Ученица Хозяина Топи

Глава 1

Болото урчало. Чавкало раззявленными пастями вздувающихся и лопающихся пузырей. Его зловонное дыхание разносил едва ощутимый ветерок. Шелестела высокая трава, словно в ней кто-то шебуршится. Возможно так оно и было. Болотники, кикиморы, бесята, да и другая нечисть обитали в этом месте с лихвой. Да еще бы, сколько люда сгинуло в этих болотах, пока стояли те бесхозными топями. Было тогда, кем поживиться. Да и сейчас хватало. Кто, осмелев, на клюкву в самой топи позарится, кто просто не зная пути собьется, да заплутает, тракт-то совсем рядом проходил, да большой дугой болота огибал. А ну как вздумается путнику дорогу срезать, а огоньки уже тут как тут. Ворожат, манят, тащат на зыбкий мох. И не заметит бедолага, как уже по пояс в жиже болотной притоп. А дальше дело за малым — болотницы, да болотники своего не упустят, вопьются когтями и потащат дальше, голодные.

Веська вот знавала обо всем этом, да все равно в болота пошла, упрямая, как бы ее ни отговаривали.

— Дура, девка, сгинешь! — кричали вслед бабусины подружницы. — Вот упрямая…

Упрямая. А еще и бабусин наказ помнила — «к Хозяину Болот иди. У него сила большая, совладает». Вот и пошла. Собрала скромные пожитки в небольшой узелок, животину распродала, золотишко припрятала под одежду, хату заперла, да пошла. А что делать, когда в жилах сила колдовская кипит, а бабуля-травница, что едва о той силе слыхивала, и та к предкам через Пучай-реку отправилась.

Обмирая со страху, кралась Веська тропкою, про кою у старосты ближней деревни вызнала. Про Хозяина то здешнего разное говаривали, боялись, да почитали, лицом к лицу челом били, а за спиной плевались, да хулили. Ведун темный, с нечистью якшавшийся, благом быть не мог. Да токмо случись что, падучая на скот найдёт, али на полях посевы не взойдут в срок, нечисть разгуляется, али похоронную по особливому человеку надобно отпеть, все Хозяина Болот звали. Девицы, сильно смелые, но приданым обделённые, тоже вот на болотах встречались, Говорят, за кровь девственную, кою Хозяин в новую луну попивал, много чего можно было выпросить. И золота, и тканей расписных.

Тропка в траве едва была отличима, давно ею не ходили, год урожайный был, спокойный. Ни полуденниц на полях, ни банников разбушевашихся, ни крыс по амбарам, хорошо весной Хозяина Болот задобрили, вот он на лето и постарался защитку на деревеньки поставить. Потому и была едва примята трава, да еле-еле угадывалась вытоптанная просителями земля.

Под ногами уже чавкало, сыровато становилось. Пришлось подвязать подол, да прощупывать землю длинным посохом, прежде чем ступить. Лес переливался трелями птиц, колотил дерево дятел, эхо кукушкиного счета разносилось в листве. Весенья прислушивалась, не зашипит ли где, подбираясь, какое чудище, не зашуршит ли брюхом змея.

— Помоги-и-и-те, — послышалось едва различимое, то ли писк, то ли вой жалобный, — спаси-и-ите…

Веська остановилась, заозиралась по сторонам.

— Помогии-и-те, — жалобно всхлипнуло где-то справа. И чавкнуло, словно в трясине кто бултыхался.

Вот и как поступить теперь? Бабуся предупреждала, что всеми правдами и неправдами будут тянуть в сторону от тропы. Хитрый народ, эта нечисть. В жажде своей человеком полакомиться никаких метод не гнушается.

Послышался тихий плач. Сердечко в девичьей груди екнуло.

— Вот ведь… — прошипела Весенья, но знала уже, что иначе поступить не сможет. А ну как и правда помощь кому нужна, как она потом спать будет в думках о том, что быть может мимо чужой беды прошла?

Подол потуже подоткнула и сошла с тропы, каждый шаг прежде палкой прощупывая. Земля сырая была, но твердая, устойчивая.

Думала сперва окликнуть, кто там, да поостреглась. Глянет сперва, а там уж решит.

Обогнула деревца, редко здесь растущие, углубляясь в болото. Снова послышался то ли плач, то ли стенания.

Заросли багульника здесь шли полосой, вытянувшись в человеческий рост, потому пришлось аккуратно раздвинуть тонкие веточки. Среди мховой глади разглядеть силуэт попавшего в беду не сложно. По подмышки уже притопшая, а судя по длинным волосам под платком, то была все же дева. Она пыталась ухватиться за пожухлую траву, но из-за собственных трепыханий лишь глубже уходила в топь. Теперь по лесу уже разносились рыдания.

Сострадание пересилило осторожность. Веша шагнула через заросли. Веточки, словно и сами опасаясь, пытались остановить, потянули едва ощутимо за косу и платье, но удержать не смогли.

— Не дергайся, погоди! Сейчас помогу! — окликнула незнакомку. Та застыла, притихла. Обойти бы сперва, заглянуть бы в лицо, имя бы спросить, прежде чем руку помощи протягивать, да только уже под горлышко топь сомкнулась. И коли то человек перед ней, не много времени осталось.

«Ай, пропади все пропадом!» — выругалась про себя, скидывая торбу на кочку. Окинула округу быстрым взглядом вмиг увидав подходящую корягу. Ухватила за один конец, другой протянула по мху к бедовнице. Кричало чутье, что зря она все то затеяла, что нужно глянуть сперва, да имя выспросить, нечисть низшая то имен не имеет, назваться никак не сможет.

— Хватай покрепче!

Сомкнулись тонкие бледные пальцы на коряжке, тиной перемазанные. Охнула Веша, потому как запоздало заметила тонкие перепонки между теми пальчиками. Хотела уже отшвырнуть ветку, да деру дать, но не успела. Дернула болотница, вмиг на мох выскочив, а Весенья вперед челом и полетела, не удосужившись корягу выпустить. Смех огласил округу, а грязища черная по лицу ударила, воздух выбивая, в рот, нос, да в уши забиваясь. Руки вперед выставила, да те сразу в мягких мох, не имевший под собой опоры, провалились.

Дернулась, пытаясь выбраться из вязкой пучины, голову удалось высунуть, да только едва вдох сделала, на спину что-то тяжелое ухнуло.

— Не уйдеш-ш-ш-шь… — зашипело прямо в ухо, сомкнулись на шее холодные пальцы.

Снова Веша с головой под водой оказалась. Паника прошибла холодным ознобом, задергалась, что та птичка в силках, погибать совсем не хотелось. Да только в нос заливало смердящей жижей, та уже в глотке стояла, залепила глаза, а пальцы на горле сильнее сжимались, да ко дну толкали. Вцепилась, что было мочи ногтями в державшие ее руки, царапала, била, несмотря на мешавшую воду. Да толку…

И когда уже сознание белесыми мушками затопило, легкие огнем загорелись, а в ушах застучало столь нестерпимо, что казалось еще чутка и голова лопнет, услышала в разуме голос бабули…

«— Коли случится что, в беду попадешь, на грани жизни и смерти встанешь, обратися вовнутрь себя. Помни, Весенья, сила твоя велика…»

Эхо ее голоса звучало сейчас так звонко, что казалось рядом стояла родная.

Замерла Весенья, через силу отринув страх жгучий. Заглянула в себя, как бабуля говаривала, прислушиваясь, да выискивая внутри тот самый источник.

Почувствовала. Да только обращаться с ним не умела. Полон он был силы, что бурлила сейчас, крутилась в тугие спирали, рвалась наружу, не желая гибнуть вместе с владелицей. Обмякла Веша, уступая той силе, вот тогда то и хлынуло через край. Энергия живая, да необузданная, дикая, стремительная и стирающая все границы кругом. Взвилось болото, разбрызгивая черную кашу. Завизжала болотница, разжимая пальцы, да отлетая от несостоявшегося своего обеда, что тот нашкодивший кот от удара сапога.

— Паскуда! — прокричала ведунья вслед улепётывающей болотнице, отплевываясь от болотной жижи. Выкарабкалась на сушу, пока чавкающая чернота снова не потянула ко дну. Перемазанными пальцами попыталась хоть как-то очистить лицо, да только сильнее грязью замаралась.

— Вот будь после такого отзывчивой. Тьфу! — волосы медвяные, все промокшие, налипли путаными прядями к шее и плечам. Платье тоже неприятно теперь холодило тело. Оглядела себя Весенья, да расстроенно простонала, словно и сама какой нечистью была, птицы и те поспешили подальше упорхнуть.

— Вот как теперь в таком виде к Хозяину заявиться?

Подумалось даже вернуться к деревеньке, да в баньку к кому напроситься. Но солнышко уже к западу клонилось, совсем, почитай, времени малеха осталось. Покачала головой. Нет уж, не станет она отступаться от задуманного.

Кое-как обтерлась сухой травой, подобрала свою торбу, палку, да поспешила вернуться на тропу, обещаясь самой себе более ни на кого не оборачиваться.

И то ли болотница уже всем о своей встрече растрепала, то ли просто повезло Весенье, да только даже огни болотные не совались к ней более. Так и дошла до самой топи…

Здесь же, среди небольшого топкого озерца на островке высилась башня из чёрного камня. Высокая, крепкая, с зубцами на самом верху, разглядеть который можно было лишь голову задрав. Замшелая от основания до первых окон, она была велика. Пожалуй, объять ее могли не меньше сотни человек, и то если на вытянутых руках друг от друга встанут.

Через озерцо от тропы, на которой стояла Веська, тянулись мостки, по ним и пошла к тяжёлым двустворчатым дверям.

Не горел в окнах свет, не слышалось ни шороха, ни стука изнутри.

Жил Хозяин один, и подумалось Весенье, как же он один может этакую башню то содержать. Тут чтобы одни только полы намыть не один день уйдет. Этажей, говорят, там великое множество.

Приблизившись к дверям, постучалась. Большой навесной замок-колотушка когда-то медный, был весь закисший, да заржавленный.

«Вот уж хозяйственный, кто же дверь входную в таком виде держит,» — бурчала Веша в мыслях. Сама она девицей была домовитой, всегда за порядок, да чистоту радела. Когда в доме порядок, тогда и в голове все по полочкам, так бабуся говаривала…

Сами двери, некогда украшенные красивой росписью, теперича лишь облезлой своей сутью гостей встречали.

Стук молоточка утонул где-то в недрах башни. Ответа не последовало.

Поджав губы, Весенья постучала еще раз. И еще. И снова. Пока не стало ясно, что никто ее встречать не собирается.

Потянула на себя дверь.

— Хозяин? — Пролепетала в темноту. Показалось, что дохнуло из башни смердящим дыханием. Пробежались от затылка вниз мурашки. Но отступать Весенья была не привычна. — Есть кто дома-то? — Просунула голову внутрь, прислушиваясь и тут же поморщилась. Пахло преотвратно. — Я вхожу!

Заявила решительно и зашла. Дверь захлопнулась за спиной, чуть подтолкнув под пятую точку, хорошо успела руку со створки убрать.

Весенья оказалась в темноте, сжалась вся, теребя в пальцах дерево посоха. Попробовала снова позвать хозяина, но тьма не отзывалась. Пол под ногами был каменный, под подошвами что-то похрустывало, то ли ветки какие, то ли листва, в потемках не разглядишь.

— Святъ, — произнесла едва слышно, и тут же над правым плечом повис шарик золотистого света. Пожалуй, вызов светляка был одной из тех малостей, что сумела Веша сама освоить.

Поморщилась… Да, не так себе Весенья представляла чертоги ведуна всесильного. Бардак и разруха воцарились здесь во всей своей красе. Перед ней находился круглый прихожий зал, справа и слева в стенах множество дверей, а напротив — проход с лестницей, уходящей вверх. Почти весь пол был завален каким-то мусором и хламом. Старые стулья, покосившаяся тумба, добротная когда-то с красивым резным узором, на гнутых ножках, сейчас она стояла наперекос, раззявив пасть открытых настеж дверок. Заваленные стеллажи, где-то на полках книги, где-то вещи, где-то сами полки обрушились и свалилось с них все, что когда-то было сложено.

Нахмурилась Весенья. Да, работы здесь будет не мало. О том, чтобы жить в таком вот запущении и не думалось, а что не оставят ее тут сама себе думать запрещала.

— Есть кто дома? — голос девичий разнесся эхом. Пусто. Никто не откликнулся.

Показалось только Веше, что башня чуть вздрогнула. Словно сама просыпаясь. Зашуршало сквозняком, качнулась немного дверь слева, вторая по счету, да отворилась со скрипом.

По полу взметнулось, да тут же осело застарелой пылью. В носу засвербило, и Веська, не сдержавшись, чихнула.

Ну да делать нечего. Коли дверь открылась, чтоб в нее не пойти? Так рассудила девица, да двинулась дальше, обходя разбросанное, недовольно головой качая, на такой беспорядок глядючи.

За дверью оказалась… кухня?

— Мать честная… — Торбу даже из рук выпустила.

Огромный стол, посреди помещения стоявший, был весь грязной посудой завален. Где-то даже с остатками еды, свежей и едва узнаваемой, покрытой корочкой синюшной плесени. Добротная столешница едва виднелась под слоем тарелок, мисок, бутылок и кружек. Весенья даже рот ладонью зажала, чтобы не завопить от такого бесчинства. Не любила Вешка бардака, но это… Это и бардаком то было назвать сложно.

— Свинство… Какое же свинство.

В распахнутых шкафчиках картина оказалась не лучше. Множество разных припасов распиханы черте как, разве что не насильно всунуто.

— А, нет, насильно тоже, хорошо, коли ногами не заталкивали…

Там горшочки с крупами опрокинуты, здесь банка с медом подтреснула и содержимое ее течет прямиком на мешочки с сухими листьями смородины… А сколько на столешницах грязной посуды…

— Ну ладно, — протянула Веша, — ла-а-адненько…

Вернулась в прежний зал и вот интересно… Прохода к лестнице, словно и не бывало. Удивленно поводив ладонью по каменной кладке, где прежде лестница значилась, Весенья задумчиво вздохнула. Попробовала и другие двери, но те оказались заперты. Посему пришлось воротиться в заваленную посудой кухню.

В дальней части ее обнаружилась небольшая комнатушка, служившая, видимо, когда-то кладовой. Здесь Веша наскоро переоделась, подвязала рукава, волосы вычесала, в косу закрутила, нацепила найденный тут же фартук (единственное, наверное, что было в этой кухне чистым) да вышла обратно.

— Если я рассчитываю здесь остаться, в таком гадюшнике точно жить будет не с руки, — задумчиво оглядывая масштабы работы, девушка прикидывала за что взяться первым.

В помещении было сыро и как-то промозгло, потому выбор наперво пал на очаг. Тот был огромен и пожалуй мог бы вместить хорошего кабанчика на вертеле. Расположенный прямо в стене, словно раскрытая пасть, он чернел, заваленный не пойми чем. Видимо, топили его, чем придется.

Чтобы выгрести все недогоревшие поленья, а после и золу, пришлось приложить немало усилий. Чихая и фырча от поднятой пыли, золы и пепла, Веша про себя костерила хозяина всего этого добра.

— Вот надо ведь так запустить свое жилье?

Прошло не меньше пары часов, прежде чем огонь в очищенном очаге порадовал теплом. На стенах заплясало рыжим пламенем, его отсветы затанцевали мелькая и словно бы тоже радуясь возможности двигаться куда как свободнее. Стало ощутимо теплее, но отдыхать было рано.

Посуду разгребала нещадно, кинув прямо на пол найденную в кладовке холстину. Каждую чашку рассматривала, прикидывая, что еще можно спасти, а с чем мороки будет через край. И как бы ни старалась, плесень почти везде въелась настолько, что вывести ее с посудки можно было бы только чудом.

Когда на холстине уже гора возвысилась, Весенья связала углы в большой узел, да выставила за дверь, узнает потом у хозяина, куда он все лишнее выбрасывает. Теперь предстояло отмыть остальное.

Подошла к большой раковине, тут и кран имелся для воды, как в господских домах.

— Во-до-про-вооод… — уважительно протянула девица, вспоминая модное словечко. Сама то дома посудку в лохани мыла.

Раковина, впрочем, только угадывалась. Подозревалось Весеньюшке, что Хозяин Болот был еще и Хозяином Засранска.

Хихикнув мелькнувшей мысли, Веша взялась разгребать завал. Усталость, конечно, уже свое брала, но девушке было не привыкать к работе. В деревне живя, когда только старушка с тобой вместе, хочешь-не хочешь, а работать привыкнешь, и в поле и дома.

Пяток часов спустя хозяюшка наконец присела на трехногий табурет, устало откидывая с лица мокрые пряди волос.

Сказать, что закончила, Веша бы точно не смогла. По хорошему, тут бы еще несколько раз все как следует перемыть. Благо водица текла по трубам теплая, таскать да кипятить не приходилось.

Но казалось и так уже сама кухня задышала иначе. Все больше Веше казалось, что все здесь магией напитано, и башня словно бы благодарна девушке за наведенную чистоту. Вот и вода полилась веселей. Шкафчики скрипеть вдруг перестали, а провисшие дверки ровно закрылись. Все нужное само под руку попадалось.

Вода в чайнике закипела, засвистела начищеным свисточком, зазывая к заслуженной трапезе.

Открыла окошко печи, обнаружилось, что и лепешки уже доготовились. Приятный запах свежей выпечки наполнил комнату.

Заварила смородиновые листья, какие удалось спасти, разложила лепешки на глиняную тарелку.

Немного подумав, решила все же и меда взять из шкафа. Заслужила же она за уборку покушать хорошо? Коли не ее работа, пропал бы тот мед. Так не все ли равно, она съест али он весь попросту вытечет.

Но только села, взяла в руки первую лепешечку, медом прилитую, как вдруг потемнело в кухне. Ненадолго, но успела Веся вся обмереть.

А как свет воротился, глаза девичьи и вовсе округлились.

Спиной к ней, прямо перед очагом стоял мужчина. Волосы длинные, сам высокий, ладный, в плечах широк, в бедрах узок. Руки сильные, тугими жгутами мышц оплетенные. И все бы ничего, да только голый он был. В чем мать родила.

Выпала из ослабевших пальчиков лепешка, а рот и вовсе не хотел закрываться.

— Интересно… — тихо вымолвил тем временем мужчина, все так же не поворачиваясь к ней. А Веша и не знала, чего ей сейчас больше хочется, чтобы повернулся или самой под землю провалиться.

Бесстыдник же, словно не веря глазам своим, провел рукой по камням вокруг очага. Их Веша тоже от копоти вычистила. А после влево голову повернул, ее пока не заприметив. Столешни чистые углядел, лохань для мытья посуды пустую. Посуду эту самую, чистую тепереча. Шкафчики прикрытые, а не внутренностями развороченными наружу пестревшие.

Повел головой, принюхиваясь словно. И вот теперь уже повернулся к Весенье, всей своей наготой.

Красивый. Глаза под черными бровями желтые, словно звериные, нос прямой, скулы высокие, как у тех господ. И смотрит так свысока…

А у Веши то взгляд с лица сам собою сполз на грудь широкую, по животу рельефному с бледной кожей, ниже, по косым мышцам, что переходили к самому интересному.

Щеки обожгло. Сглотнула, пытаясь вспомнить, как дышать. В головушке бедовой металось все, а сердечко и вовсе испуганной пичужкой забилось. И взгляд бы надо отвести, да тот словно приклеился. Не видела Веська прежде такого, чтоб вот так, вблизи.

— Тебе, может, поближе показать? Так давай, я подойду, — вкрадчиво промурчал этот кот-обормот в человечьем облике, да и правда к ней шагнул.

Веша икнула, наконец сумев взгляд отвесть.

— Н-н-ненадо, — замотала головой и для пущего эффекта зажмурилась.

— Как же не надо, когда ты так смотришь? — голос раздался уже у самого уха и будто бы со спины, хотя их прежде вся кухня разделяла.

Взвизгнув с испуга, Весенья подскочила. Обернулась. Мужчина был совсем рядом. Склонялся к ней, оскалившись в хищной улыбке внезапно треугольных зубов, да сверкая засветившимися глазищами.

— Ты откуда здесь появилась, милая? — а сам обнюхивает ее, от лица медленно носом к плечу спускаясь. И разделяло их всего ничего, Веша даже дыхание его теплое чуяла на коже.

— И-и-и-и! — Запищала отскакивая с места, да лавку опрокидывая. С плеча полотенце стянула, да что было сил наглеца хлестанула. Хорошо приложила, от души. Да только полотенчико несчастное, до мерзавца и не долетело, испепелилось в ту же секундочку. Лишь и успела Весенья из рук тлеющую тряпицу откинуть, пока жар до ее пальчиков не добрался.

— Пахнет как вкусно, — хотелось бы думать, что про запах еды, да отвара говорил, да только взгляд его был к ней самой прикован. И скалился снова. А Веша теперь уже от зубов его отвернуться не может. Все как один — треугольные. Острые даже на вид. Так и представилось, как могут легко кожу пронзить. Конечно, а как еще то кровь девичью пить?

Некстати подумалось, что и сама Вешка девица еще. А значит и ее кровушки окаянный может захотеть отведать. Да только она же здесь не за золотом.

Что пред ней Хозяин Топи и гадать не пришлось. Так и описывали его, высокий, красивый обманчиво, статный весь из себя. Девицы, что к нему хаживали, говаривали, что и сами рады кровушкой поделиться за встречу с этим гадом лесным.

— Д-д-да, лепешек вот испекла, извольте отведать… — попыталась Весенья свернуть на более безопасную дорожку.

Улыбка Хозяина еще шире стала. Да и улыбка ли? Оскал…

— Вижу, похозяйничала, — засмеялся глухо, — но не слышала разве, что кровь девичью предпочитаю, твоя вот… — снова он оказался совсем близко. Словно перетек тенью вмиг, — сладко пахнет. А как бьется, — он коснулся ее черным гнутым когтем указательного пальца. Прижал бьющуюся на горле жилку, — прямо вот здесь, — нажал остро, от чего Веша снова вся вздрогнула. А после слизнул алую каплю, повисшую на кончике когтя его. Да взгляд при всем этом с нее не спускал.

Веша заторможенно как-то провела пальцами по шее, понимая, что он проткнула ей кожу.

Сглотнула.

Ну нет, напугать ее вздумал? Знала Веся, бабуля говаривала, что Хозяин нелюдим и уединение свое ценит пуще всего прочего. Что только нахрапом его взять можно, трусости не стерпит.

— Вы это прекратите! — И ногой притопнула, как дома репетировала. Готова была к тому, что пугать ее начнет. А чего еще ждать-то? Гостеприимства точно не стоило. — Я Весенья из деревни Большие Липки, пяти дней отсюдова. И пришла сюда учиться ведовской науке.

А внутри вся тряслась, как осиновый листочек. Да и не внутри тоже. Пальцы в кулаки сжала для надежности. Надолго ли хватит ее стойкости? Токмо и спасалась мыслью, что не слыхивали еще о людях, которых ведун бы без причины весомой со свету сжил…

Хозяин выпрямился, ухмылки с лица не стирая, облизнулся, размазывая по бледным, синеватым даже, губам алый росчерк.

— Весенья, — выдохнул, словно пробуя теперь на вкус ее имя.

Тот час саму ее пронзило что-то теплое. Дрожью ласковый жар прошел от затылка по спине, растекаясь по каждой клеточке тела. Стало душно, выдохнула шумно, не понимая, что происходит. Нити жара сплетались внутри натягивая ее в тетиву.

— Я… перестаньте, — попросила, хватаясь за край стола. Возмущение бунтовало где-то на границах разума, крича наперебой с удивлением.

Тяжело было думать, хотелось только смотреть в светящиеся желтые глаза окаянного. А тот словно завораживал ее, покачивался из стороны в стороны, проверяя, насколько взгляд ее к нему прикипел.

— Весеньюшка… — Сам снова приблизился, потянулся длинными пальцами, расстегнул верхнюю пуговку ее сарафанчика, чтобы ткань с плеча стянуть, — сладкая девочка весна…

Голос его звучал так нежно. И противиться действу сему совсем не хотелось. Пусть бы и выпьет ее досыта. Боли даже не ощутила, когда зубы острые кожу пронзили, охнула только от того жара, что в теле ярче стал.

А кот этот жмурился довольно, вкушая ее.

«Не вздумай ему даться!» — бабулин голос в голове прозвучал со всей строгостью. Тут же и жар сгинул, а зубищи в коже болью отозвались.

За миг до удара и сам Хозяин, казалось, ощутил неладное, да только сила Вешкина, уже успела развернуться, да шарахнула по кровопийце, что было мочи. Стол с лепешками полетел навзнич с грохотом протащился по полу. А сам хозяин тенью взметнулся, окутывая сумраком все пространство. Затмил огонь очага.

— Ведунья!? — зашипел, не то спрашивая, не то утверждая. — Убирайся!

И мрак густой в ноздри, да в рот потек, удушая.

Схватилась Веша за лицо, замотала головой.

— Не уйду! Я учиться пришла!

— Прочь! — Загремело со всех сторон одновременно. Из темноты нависло на нее чудище. Словно псина бешеная, пасть раззявив на нее глядела. Слюна с зубов окровавленных капала, глаза красным пламенем светились, шерсть черная вся шевелилась, точно на ветру. — Уходи!

И зарычало утробно, заскрежетало когтями.

— Я учиться пришла, — уже скорее пропищала сдавленно, чем прокричала. Хотелось в комочек сжаться, да спрятаться куда.

Псина сделала шаг, заревела уже, расползаясь, чтобы через миг взметнуться тучей воронья. Черным облаком клювов и перьев устремилась на нее стая, царапая, дергая за волосы, опрокидывая на пол.

Закричала Весенья, пряча лицо в ладонях. Снова шарахнула сырой силой.

— Меня! В моем доме! Дважды?! — сгустилась тьма, зазвенело тишиной. Секунда прошла, другая, как вдруг снова загрохотало все кругом, закружило вихрем, и вой и стон слышны были в этом сумасшествии. Рвало с нее одежду, дергало за ноги, за руки, за волосы. — Убирайся! — Ревело громко, оглушая, — Пошла вон!

Среди вихря беснующейся тьмы ярким маяком забрезжил свет выхода. Дверь на улицу была отворена, лунный свет буквально молил ее образумиться и выйти из башни.

Веша ползком двинулась к распахнутой двери с каждым движением ощущая, как усиливается вихрь. Снова и демоническая морда преисподнего пса замаячила клацая зубами совсем рядом, грозясь с каждым следующим достать, да оттяпать несчастной какую-нибудь конечность. Снова воронье за волосы задергало.

— Убирайся! — кричал прогневанно Хозяин из тьмы, словно везде одновременно будучи.

И Веша ползла к двери. Еще немного и свет коснется ее лица. Сотрет тьму.

Да только едва у двери оказавшись, ухватилась за ручку, подтянулась на ноги вставая и… захлопнула ее. Оставшись внутри.

— Я учиться пришла! — взывала из последних сил, уже ревя от страха, не находя в себе сил терпеть и давая слезам волю. — Не уйду!

Зажалась вся, сползая спиной по стене, поджимая колени к груди и прячась от ужасов.

Стихло. Только слышно было, как всхлипывает тихонько замученная.

— Так ты ее до приступа доведешь, Лисьяр, хоронить придется. Это через все болото тащить, а то ведь Болотник поднимет себе в свору и тогда точно покоя тебе не будет, — послышалось насмешливое.

— Заткнись, Мрак, — проворчал Хозяин. Веша снова вздрогнула. Голос раздался совсем близко. Подняла голову. Кухня снова в порядке была, даже стол на месте стоял и лепешки в порядке на тарелке разлеживали.

Хозяин сидел перед ней, в одном локте всего, одетый, в длинном черном одеянии, золоченой нитью письменами расшитый. Сидел на корточках, подпирая ладонью левую щеку, с явно обреченным выражением на физиономии.

— Уходи, по хорошему, а?

Веша вытерла ладошкой щеки от слез и головой помотала.

— Да не уйдет она, — на столешне рядом с противнем, на коем вторая порция лепешек остывала, сидел черный ворон небывалых размеров, — ты, почитай, ее и так и этак запугивал, а она вон дверь захлопнула у себя перед носом, — ловким клювом птиц подцепил одну из лепешек и подкинул, а после проглотил в один присест. Довольно крякнул, — ох, не уйдет.

Веша тоже крякнула. Или всхлипнула. Мало ей на сегодня? Теперь еще и зверье говорящее ее стряпню уплетает.

Хозяин покосился на ворона недовольно. Протер лицо ладонью, вздохнул тяжело. Поднялся.

— Мне учиться надо, — из последних сил проговорила дрожащим голосом. Боязно было. Морда клыкастая до сих пор перед глазами стояла. Но коли уйдет сейчас, где ей еще учителя искать? А сила с годами только расти будет, пока бед не наворотит. Как говаривали, в одной деревеньке так вот маг не ученый жил, чихнул раз и избу снес. Другой с испугу все поле выкосил вместе с сенокосцами, его и самого потом вздернули. А ежели еще до беды в столице прослышат про не ученую силу, так пришлют магика и источник ее выдерут наживо. Да только для магика источник его есть часть самой души. И не ощутишь себя никогда целостным без ее то куска, ни покоя, ни счастья не видать. Не хотела Весенья себе такой судьбы. Хозяина тоже боялась, да только уже решилась, а значит несмотря на страх леденящий до конца пойдет.

Маг на ее реплику только глаза закатил.

— Свалилась на мою голову. Кто только тебя сюда отправил? Не знаешь разве, что к Хозяину Топей лучше лишний раз не соваться? — Он снова склонился к ней, от чего Весенья вся в стену вжалась. Близко был совсем, снова волосы его длинные черные полотном развесились, до ее коленок касаючи. Глаза желтущие, светящиеся, глядят пристально, чуть прищурившись. Губы в линию сжал. Недовольный.

— Бабуся сказала. Некуда больше… Сила беснуется… — вымолвила едва слышно, чуя, как озноб тело сковывает, а в ушах все сильнее колотится, вот уж и мушки белые замелькали. Так поди, со страху, и в обморок хлопнется.

— Сила у нее беснуется, — выдохнул сердито. Руку вот протянул к плечу, стало быть, из которого сам кровь и пил. Стер с кожи алые росчерки, ворот обратно натянул. Веша сидела все так же не движима, едва помня, как дышать. — Вот и учила бы тебя твоя бабуся, раз такая умная, — и палец, коим рану ее стер, в рот сунул, словно снова на вкус ее пробуя. Кровопийца.

— Померла она… и у ней самой силы было чуть. Не сумела выучить.

Хозяин словно и не слушал ее уже. Распробовав Вешкину кровушку, он словно первый раз на что-то в ней внимание обратил.

— Мрак, иди-ка сюда, — и сам руку перехватил Вешкину, с пола ее поднимая.

Ворон одним махом перелетел на стол, черные глазки бусинки внимательно разглядывали девицу. Хозяин развернул девичью ладошку вверх и мигом проткнул мягкую кожицу. Не показалось значит Весенье, что когти у него были. Странно только, что на остальных пальцах ногти оказались обычные.

Когтем же каплю собрал, а пальцами другой руки стер ранку. Словно и не было. Весенья сама свою ладонь схватила, во все глаза глядя на чудо такое. Раз и нет ранки, просто стер ее.

Ворон же клюв раскрыл, а маг туда ему прямо каплю стряхнул, на тонкий розовый язычок. Ясно, все они тут кровопийцы. На всякий случай Веша шажок назад сделала.

Ворон клювом пощелкал, словно на языке смакуя.

— Ну ничего себе, — воскликнул удивленно.

— Значит так, — Хозяин словно только и ждал этой реакции от своего спутника. Повернулся к ней снова, резко так. Вешка снова вздрогнула и еще назад отшагнула. — Так и быть. Можешь остаться, — он сощурился, оглядев окружающую обстановку, наверняка что-то паскудное обдумывая, — приведешь в порядок всю башню, чистоту устроишь, вещи вычистишь и разложишь, починишь мебель. И готовить будешь Мраку и гостям.

— Гостям..? — эхом отозвалась Веша. Это какие такие гости у него бывают?

— Гостям-гостям, — с каждым словом губы его во все более широкую улыбку растягивались. — потолки везде выбелишь. Где нужно — законопатишь. Плесень снаружи видела? — Веша кивнула, — выведешь.

— А учиться..? — представляя масштабы работы Веша уже вся захолодела. Можно ее саму как холодильный погреб пользовать.

— Учиться… Как порядок наведешь, так и поговорим, — хохотнул, — и только попробуй пикнуть, что устала, что не можешь, али что не нравится чего. Сожру, — и зубы оскалил, которые прямо на ее глазах из обычных человечьих снова в треугольные вытянулись. — Все поняла?

Весенья поспешно закивала. Да, непросто ей тут придется. Да только трудиться она привычна, а идти больше некуда. Да и не век же ей башню прибирать. Рано или поздно закончит. А дальше уж порядок поддерживать не сложно.

Знала бы тогда Весенья на что соглашается, бежала бы сама в столицу к магам на заклание.