Тиран, я требую развод!

Глава 8

Моя новая стратегия требовала знаний. Если я хотела найти слабость Эдвина, его ахиллесову пяту, мне нужно было копать. Копать глубоко, в самую историю его семьи, в тайны королевского дома Алстад. Простое изучение финансовых отчетов больше не могло дать мне нужных ответов. Мне нужны были книги. Древние хроники, фамильные древа, легенды. И все это хранилось в одном месте — в Королевской библиотеке.

Это место было сердцем замка, но сердцем забытым и пыльным. Сюда редко кто заходил. Эдвин не был книгочеем, а придворные предпочитали сплетни и интриги чтению старых фолиантов. Для меня же это место стало убежищем. Огромные, до самого потолка, стеллажи, уставленные тысячами книг, создавали ощущение защищенности. Воздух здесь был густым, он пах старой бумагой, кожей и пылью веков. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывали из полумрака золотые тиснения на корешках, и пылинки танцевали в этих лучах, словно маленькие, любопытные духи.

Я приходила сюда каждый день. Лина думала, что я просто прячусь от дворцовой суеты, и это было отчасти правдой. Но главной моей целью был поиск. Поиск любого упоминания о «Проклятии золотого дракона».

Я часами сидела за огромным дубовым столом, перелистывая пожелтевшие страницы. Я читала о великих королях и кровопролитных войнах, о династических браках и дворцовых переворотах. История дома Алстад была долгой и кровавой. Но о проклятии не было ни слова. Ни единого намека. Словно эту информацию кто-то целенаправленно вычистил из всех официальных хроник.

Это лишь укрепляло меня в мысли, что я на верном пути. Если тайну так тщательно охраняют, значит, она действительно важна.

В тот день я нашла особенно старый и ветхий манускрипт. Он был написан на древнем, почти забытом диалекте, и мне приходилось разбирать каждую букву. В нем рассказывалось о первом короле из династии Алстад, который, по легенде, заключил сделку с последним из золотых драконов, чтобы получить власть. Дракон дал ему силу и корону, но взамен… Дальше текст обрывался. Страницы были вырваны. Аккуратно, чтобы никто не заметил.

Сердце заколотилось. Я была так близко! Кто-то не хотел, чтобы эта информация сохранилась.

Я сидела, уставившись на вырванные страницы, и пыталась сложить кусочки головоломки. Сделка с драконом… Проклятие… Жестокость, передающаяся из поколения в поколение в роду Алстад…

Именно в этот момент я услышала голоса.

Они доносились из соседнего зала, отделенного от моего закутка лишь высокой аркой. Я замерла, как мышь, застигнутая врасплох. Голоса были тихими, но я узнала их сразу.

Один был низким, бархатным, обволакивающим. Голос моего мужа.

Второй — звонким, как серебряный колокольчик. Голос леди Лианы.

Что они здесь делают? Вместе? В библиотеке?

Инстинкт кричал мне — беги, прячься! Но любопытство, смешанное со злой ревностью, которую я отказывалась признавать, оказалось сильнее. Я тихонько встала и, стараясь не производить ни звука, прокралась к арке. Спрятавшись за тяжелой бархатной портьерой, я выглянула в щель.

Они стояли посреди зала, у огромного окна. Эдвин — спиной ко мне, высокий, темный силуэт на фоне яркого света. Лиана — лицом. Она смотрела на него снизу вверх, и на ее ангельском личике было написано такое обожание, такая преданность, что меня чуть не стошнило.

— Ваше величество, — щебетала она, — я так переживаю за вас. Вы в последнее время так… напряжены. Эта ситуация с королевой… она, должно быть, отнимает у вас столько сил.

Эдвин молчал. Он просто смотрел в окно, на осенний сад.

— Вы не должны нести это бремя в одиночку, — продолжала она, делая крошечный шажок к нему. — Позвольте мне быть рядом. Позвольте мне разделить вашу боль. Я готова на все, чтобы увидеть улыбку на вашем лице.

Какая дешевая, манипулятивная дрянь! Она играла роль спасительницы, белого ангела, который пришел излечить израненную душу тирана. И самое ужасное было то, что, казалось, это работало.

— Я знаю, вы связаны долгом, — прошептала она, и в ее голосе зазвенели слезы. — Но все видят, что этот брак — ошибка. Она не достойна вас. Она порочит ваше имя. Вы заслуживаете… счастья.

Она протянула руку и сделала то, что заставило желчь подступить к моему горлу. Она коснулась его плеча. Легко, нежно, словно смахивая невидимую пылинку.

— Я буду ждать, — прошептала она. — Сколько потребуется. Я всегда буду на вашей стороне.

Я смотрела на эту сцену, и во мне закипала ярость. Ярость на нее, за ее лицемерие. Ярость на него, за то, что он позволяет ей это делать. И злая, горькая обида за ту, другую Кирию, которая любила его по-настоящему и никогда не получила в ответ даже тени той нежности, которую он сейчас позволял этой самозванке.

Эдвин медленно повернул голову и посмотрел на ее руку на своем плече. Он не сбросил ее. Он просто смотрел. И в этот момент я поняла, что больше не могу этого выносить.

Я вышла из-за портьеры.

Мои шаги по каменному полу прозвучали в оглушительной тишине, как удары молота.

Они оба резко обернулись. На лице Лианы отразился испуг, который тут же сменился плохо скрытым торжеством. Она добилась своего — застала меня подглядывающей, выставила ревнивой истеричкой. Эдвин же… на его лице не было ничего. Абсолютно ничего. Ледяная, непроницаемая маска.

Я остановилась в нескольких шагах от них и медленно, демонстративно зааплодировала. Звук моих хлопков был громким, издевательским.

— Браво! — сказала я, улыбаясь самой ядовитой из своих улыбок. — Какая трогательная сцена! Прямо как в дешевом бульварном романе. «Благородный, страдающий король и его верная, ангельски чистая утешительница». Мне кажется, я даже прослезилась.

Лиана вспыхнула.

— Ваше величество! Как вы смеете! Мы просто… разговаривали!

— О, я не сомневаюсь, — кивнула я. — Такие проникновенные разговоры обычно заканчиваются в спальне. Не так ли, муженек? Ты решил сменить тактику? Теперь утешаешься в объятиях святых девственниц?

— Кирия, замолчи, — голос Эдвина был тихим, но в нем звенела сталь.

— Почему же? — я сделала шаг к ним. — Пусть все знают, какой у нас заботливый король. И какая у него… понимающая подруга. — Я перевела взгляд на Лиану. — Скажи, дорогая, он уже рассказывал тебе о своих… проблемах? О том, почему ему так нужна поддержка? Или эта часть сценария припасена на потом?

Лиана смотрела на меня с ненавистью. Маска невинности треснула, и из-под нее выглянуло ее истинное, хищное лицо.

— Вы… вы просто злая, ревнивая женщина! — прошипела она.

— Ревнивая? — я рассмеялась. — О, милочка, чтобы ревновать это, — я махнула рукой в сторону Эдвина, — нужно иметь очень специфический вкус. Или полное отсутствие самоуважения. Нет, я не ревную. Я просто наслаждаюсь представлением. Вы так гармонично смотритесь вместе. Тьма и… притворство.

Я ожидала вспышки гнева от Эдвина. Ожидала, что он сейчас схватит меня и снова потащит куда-нибудь, чтобы наказать. Но он стоял неподвижно. Он не смотрел на Лиану, которая вот-вот была готова разрыдаться от обиды (или от злости).

Он смотрел на меня.

И это был тот самый взгляд. Взгляд из сада. Взгляд с бала. Прожигающий, тяжелый, полный темной, пугающей одержимости. Он не слушал, что я говорю. Он смотрел на то, как я это говорю. На огонь в моих глазах. На ядовитую улыбку на моих губах. На то, как дрожит мое тело от ярости и азарта.

И я поняла, что снова попала в точку. Я снова нажала на ту самую, больную кнопку. Моя ревность, пусть и фальшивая, моя ярость, моя ненависть к его пассии — все это было для него подтверждением. Подтверждением его власти надо мной. Его значимости.

Он смотрел на меня, а не на нее.

В этот момент я была центром его вселенной. Не ангельская Лиана с ее притворной нежностью, а я. Его сумасшедшая, ненавидящая его жена.

Эта мысль была одновременно и пугающей, и пьянящей. Я нашла его слабость. Его главная слабость — это я сама.

— Думаю, я вам помешала, — произнесла я, делая шаг назад. — Продолжайте свой трогательный диалог. Не буду отвлекать. Уверена, у вас еще много тем для обсуждения. Например, будущее королевства. И то, как быстро можно избавиться от надоевшей жены.

Я бросила на них последний презрительный взгляд, резко развернулась и пошла прочь из библиотеки, чувствуя на своей спине его тяжелый, немигающий взгляд.

Я победила в этой схватке. Но я с ужасом понимала, что проигрываю войну. Потому что каждая такая «победа» привязывала меня к нему еще сильнее, затягивая узел на моей шее.