Тиран, я требую развод!

Глава 42

Дни, последовавшие за моим освобождением, были похожи на странный, лихорадочный сон. Дворец, еще недавно бывший моей тюрьмой, превратился в мой штаб. Мои покои стали центром принятия решений, местом, куда стекалась вся информация. Я больше не была затворницей. Я стала… партнером. Равноправным партнером короля в управлении государством, которое мы вместе вырвали из лап предателей.

Эдвин сдержал свое слово. Он не отходил от меня. Мы работали вместе. С утра до поздней ночи. Мы готовили суд. Это должно было быть не просто возмездие. Это должен был быть акт очищения. Публичная демонстрация того, что ложь будет наказана, а правда — восторжествует.

Я увидела его с другой стороны. Не как тирана, не как страдающего монстра, и даже не как неуверенного влюбленного. Я увидела его как правителя. Мудрого, жесткого, справедливого. Его ум был острым, как лезвие его меча. Он видел суть вещей, отметая всю словесную шелуху. Принимал решения быстро и точно. И он… он слушал меня. Спрашивал моего совета. Он ценил мое мнение.

Мы вместе допрашивали пленных. Тарнийский командир, сломленный и униженный, рассказал все. Он подтвердил каждый пункт заговора Лианы, предоставив неопровержимые доказательства ее связи с тарнийским двором.

Самым тяжелым был допрос Харрингтона. Его привели ко мне в кабинет. Эдвин настоял на том, чтобы я сама решила его судьбу.

Он вошел, и я его не узнала. За несколько дней в темнице он превратился в старика. Ссутулившийся, с седым лицом и пустыми, выцветшими глазами. Он упал передо мной на колени и зарыдал, целуя подол моего платья.

— Простите, ваше величество… умоляю, простите… они заставили меня… они пытали… они угрожали моей семье…

Я смотрела на это жалкое, раздавленное существо, и я не чувствовала ни ненависти, ни злорадства. Только брезгливую жалость.

— Встань, — сказала я холодно. — Твои слезы мне не интересны.

Он поднялся, дрожа всем телом.

— Ты предал меня, Харрингтон. Ты предал своего короля. Ты предал свое королевство. За это полагается только одно. Смерть.

Он снова рухнул на колени, и его лицо исказилось от ужаса.

— Но, — продолжала я, — ты был лишь пешкой. Жалкой, трусливой, но пешкой. Ты дал нам показания. Ты помог раскрыть заговор. И за это… я дарую тебе жизнь.

Он поднял на меня взгляд, не веря своим ушам.

— Ты и твоя семья будете немедленно высланы из страны. Вы лишаетесь всех титулов и всего имущества. Вы никогда больше не вернетесь. Это моя милость. И если ты откажешься, я отдам тебя в руки палача. Выбирай.

— Я согласен! — выкрикнул он. — Согласен! Спасибо, ваше величество! Спасибо!

Он уполз из моего кабинета, как побитая собака. Когда он ушел, в комнату вошел Эдвин. Он стоял в дверях и молча смотрел на меня.

— Ты была… справедлива, — сказал он.

— Я была прагматична, — ответила я. — Его казнь ничего бы нам не дала. А так… мы избавились от предателя и конфисковали его имущество в казну.

Он подошел ко мне.

— Ты становишься настоящей королевой, Кирия.

— Я всегда ей была, — я улыбнулась. — Просто ты этого не замечал.

Но самое страшное испытание было впереди. Мне предстояло встретиться с ней. С Лианой.

Она содержалась не в общей темнице, а под домашним арестом, в одной из башен замка. Эдвин хотел, чтобы я пошла с ним.

Мы вошли в ее комнату. Она сидела у окна, в простом сером платье. И была бледна, но не сломлена. Когда она увидела нас, ее глаза вспыхнули лютой, неприкрытой ненавистью.

— Явились, — прошипела она, глядя не на Эдвина, а на меня. — Пришли насладиться своим триумфом, ведьма?

— Я пришла посмотреть в глаза предательнице, — ответила я спокойно.

— Предательница — это ты! — закричала она, вскакивая на ноги. — Ты все у меня украла! Мою жизнь! Мою судьбу! Моего короля! Он должен был быть моим!

— Я никогда не был вещью, которую можно украсть, — сказал Эдвин, и его голос был холодным, как лед. — У меня всегда был выбор. И я его сделал.

— Выбор?! — она истерически рассмеялась. — Ты называешь это выбором? Она околдовала тебя! Она опоила тебя своим ядом! Ты не видишь, кто она на самом деле!

— О, я прекрасно вижу, — сказал он, и его взгляд потеплел, когда он посмотрел на меня. — Я вижу сильную, умную, смелую женщину. Я вижу свою королеву.

Слова Эдвина стали для нее последним ударом. Ее лицо исказилось от ярости. Она бросилась на меня, с вытянутыми, как когти, пальцами, пытаясь вцепиться мне в лицо.

— Я убью тебя! Убью!

Эдвин перехватил ее одним движением. Он держал ее, а она билась в его руках, как дикая кошка, крича проклятия.

Это было жалкое, уродливое зрелище. Я смотрела на нее, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только пустоту. Она была просто… никем. Пустой, красивой оболочкой, наполненной ядом и амбициями.

— Уведите ее, — приказал Эдвин страже.

Ее выволокли из комнаты, а мы остались одни.

— Теперь ты видишь, — сказал он тихо. — Вот что бывает, когда любовь превращается в одержимость.

Я посмотрела на него. А чем его чувства ко мне отличались от ее? Не была ли это та же одержимость, просто с другим знаком? Этот вопрос повис между нами.

Суд состоялся через неделю. Это было грандиозное, мрачное действо. Весь тронный зал был забит до отказа. Вся знать королевства съехалась, чтобы увидеть падение тех, кто еще вчера был на вершине власти.

Я сидела на троне рядом с Эдвином. Не ниже, не сбоку, а на равных. Это был его безмолвный жест. Он показывал всем, что мы — единое целое.

Предателей ввели в зал в кандалах. Фон Эссекс, де Монфор и другие заговорщики были серыми от страха. Они пытались оправдываться, валить вину друг на друга. Но Лиана… она была другой. Она шла с высоко поднятой головой, и в ее глазах горел огонь ненависти. Она не раскаивалась. Она презирала нас всех.

Доказательства были неопровержимы. Показания пленного тарнийца. Признание Харрингтона. Мои поддельные письма, экспертиза которых доказала, что почерк был скопирован. Заговор был раскрыт во всех его грязных деталях.

Когда все было сказано, Эдвин встал, чтобы объявить приговор. В зале наступила мертвая тишина.

— За государственную измену, за сговор с врагом, за попытку развязать войну, — гремел его голос, — барон фон Эссекс, герцог де Монфор и их сообщники приговариваются к смертной казни. Через отсечение головы.

По залу пронесся вздох ужаса.

— Леди Лиана дель Артуа, — продолжал он, переводя взгляд на нее. — За те же преступления, а также за попытку убийства королевы, вы…

Он замолчал. Посмотрел на меня. Он давал мне право решить ее судьбу.

Я посмотрела на Лиану. На эту красивую, сломленную, полную яда женщину. Убить ее? Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.

Я встала.

— Смерть — это слишком легкий выход для нее, — сказала я, и мой голос разнесся по всему залу. — Она хотела власти. Хотела быть королевой. Так пусть она получит то, чего желала. Но не так, как она мечтала.

Я посмотрела на Эдвина, потом снова на Лиану.

— Я приговариваю ее к пожизненному заключению. Не в монастыре. А в той самой крепости на юге, куда она хотела отправить моего мужа на смерть. Она будет жить там. Одна. В роскоши. У нее будут слуги, платья, все, что она так любит. Она будет королевой. Королевой пустых стен и своих собственных кошмаров. Она будет жить долго. И каждый день своей долгой, пустой жизни она будет вспоминать о том, что потеряла.

В зале снова воцарилась тишина. А потом она сменилась одобрительным гулом. Это было наказание, достойное ее преступления. Изощренное. Жестокое. И абсолютно справедливое.

Лиана смотрела на меня, и в ее глазах впервые появился страх. Настоящий, животный страх. Она поняла, что я сделала. Я не убила ее. А приговорила ее к жизни, которая была хуже смерти.

Когда предателей увели, а зал опустел, мы с Эдвином остались одни.

— Это было… сильно, — сказал он.

— Это было справедливо, — ответила я.

Он подошел ко мне и взял мою руку.

— Война внутри королевства окончена, — сказал он. — Благодаря тебе.

— Нет, — я покачала головой. — Благодаря нам.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что это правда. Мы были командой. Мы были силой.

Но я также знала, что наша главная война еще впереди. Война с его проклятием. И угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая, никуда не делась.

Мы выиграли битву. Но до конца войны было еще очень, очень далеко.