Тиран, я требую развод!

Глава 3

Я сидела в оглушительной тишине, оставленной его уходом. Воздух все еще, казалось, вибрировал от его присутствия, от тихого, брошенного через плечо слова — «компенсация». Компенсация. Какое циничное, какое отвратительное слово. Он швырнул мне кость, позволение тратить его грязные деньги, в качестве платы за синяк на моем лице. Словно можно было купить прощение за боль и унижение. Словно можно было откупиться от собственного скотства.

В груди закипала злая, бессильная ярость. Но под ней, на самом дне, шевелился липкий, холодный страх. Это была ловушка. Я это знала, чувствовала каждой клеткой своего нового, измученного тела. Он не был идиотом. Он был тираном, а тираны не разбрасываются властью и деньгами просто так. Он дал мне не свободу, а поводок. Длинный, золотой, но все-таки поводок. Он ждал. Ждал, что я заиграюсь, допущу ошибку, стану посмешищем для всего двора, и тогда он с наслаждением затянет петлю на моей шее. Он хотел не просто избавиться от меня, он хотел меня уничтожить. Морально. Публично.

Что ж, дорогой муженек. Если ты хочешь шоу — ты его получишь. Такое, что этот замок запомнит надолго.

Я резко отодвинула стул, звук проскрежетал по каменному полу, эхом отразившись от высоких потолков. Лорд Харрингтон, казначей, все еще стоял у стены, похожий на восковую фигуру, с которой забыли стереть пыль. Услышав звук, он вздрогнул и посмотрел на меня с ужасом, словно я была василиском, готовым испепелить его взглядом.

— Лорд Харрингтон, — позвала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно и властно. Я подошла к нему, наслаждаясь тем, как он вжимается в стену при моем приближении. Он был невысоким, пухлым мужчиной с залысинами и бегающими глазками. От него пахло нафталином и страхом. — Вы слышали приказ его величества?

— Д-да, ваше величество, — пролепетал он, не поднимая глаз. — Слышал…

— Прекрасно. Тогда я жду вас в своих покоях через час. С полной отчетностью по состоянию казны за последний год. Я хочу знать каждую монету, каждый потраченный грош. Особенно меня интересуют расходы на содержание двора, балы, и… личные траты его величества.

Глазки казначея полезли на лоб. Это было неслыханной дерзостью. Финансы короля были тайной за семью печатями.

— Но, ваше величество… это… это конфиденциальная информация! Только его величество…

— Его величество только что дал мне неограниченный доступ, — ледяным тоном отрезала я. — Или вы хотите оспорить его приказ? Могу немедленно доложить королю о вашем неповиновении. Уверена, он найдет способ сделать вас более сговорчивым.

Упоминание о короле подействовало лучше любого яда. Лорд Харрингтон побледнел еще сильнее, если это было возможно, и затрясся, как осиновый лист.

— Никак нет, ваше величество! Что вы! Будет исполнено! Все будет исполнено!

— Через час, — повторила я и, не удостоив его больше взглядом, вышла из столовой, чеканя шаг.

Мои покои встретили меня все той же унылой тишиной. Но теперь у меня была цель. Я не просто собиралась тратить деньги. Я собиралась провести ревизию. В моей прошлой жизни я несколько лет работала помощником финансового аналитика. Ничего серьезного, но сводить дебет с кредитом и находить несостыковки в отчетах я умела. Я должна была знать, с чем имею дело. Сколько денег в этом королевстве? Куда они уходят? И, самое главное, где те «дыры», через которые я смогу незаметно вывести свой собственный, личный капитал для побега.

Ровно через час лорд Харрингтон, потея и пыхтя, стоял на пороге моей гостиной. За ним двое слуг втащили огромный, окованный железом сундук, набитый свитками и гроссбухами.

— Ваше величество… — начал он, но я жестом велела ему молчать.

— Оставьте это здесь. Можете идти, лорд Харрингтон. Когда вы мне понадобитесь, я вас позову.

Он попятился, кланяясь на каждом шагу, и скрылся за дверью, словно сбежал с собственной казни. Я заперла дверь на тяжелый засов. Впервые за все время в этом теле я почувствовала не страх, а азарт. Передо мной была задача. Сложная, интересная задача.

Я села на пол прямо в своем роскошном бордовом платье и открыла первый гроссбух. Цифры, столбцы, отчеты. Я погрузилась в них с головой, забыв о времени, о боли, о страхе. Мир сузился до скрипа пера, шелеста пергамента и запаха старых чернил.

Прошло несколько часов, прежде чем я оторвалась от бумаг. Голова гудела, но в ней царила ясная, холодная злость. Картина вырисовывалась удручающая. Казна была далеко не в лучшем состоянии. Огромные суммы уходили на содержание армии, на строительство каких-то бесполезных крепостей на границе, на пышные приемы, которые должны были демонстрировать мощь и богатство королевства. Богатство, которого, по сути, уже не было. Эдвин пускал пыль в глаза, живя не по средствам.

Но было и кое-что еще. Я нашла их. «Дыры». Странные, необоснованные траты, списанные на «непредвиденные расходы». Закупки оружия по завышенным ценам у одного и того же поставщика. Огромные суммы, выделяемые на «благоустройство» дальних провинций, отчеты по которым были подозрительно лаконичны. Это была коррупция. Наглая, неприкрытая, процветающая прямо под носом у короля-тирана. Либо он был в доле, либо он был не таким уж всевидящим, как хотел казаться.

Именно через эти дыры я и собиралась действовать. Но для начала мне нужно было создать прикрытие. Легенду о безумной, расточительной королеве.

Я позвала Лину.

— Карету. Самую роскошную. И охрану. Я еду за покупками.

Сегодня столица королевства Алстад должна была содрогнуться.

Поездка в карете была пыткой. Не из-за тряски на брусчатке, а из-за взглядов. Когда мой позолоченный экипаж, запряженный четверкой белоснежных лошадей, выехал из дворцовых ворот, на улицах воцарялась тишина. Люди замирали, провожая меня взглядами. В них не было любви или восхищения. Только любопытство, страх и плохо скрываемое осуждение. Я была непопулярной королевой. Женой тирана. Пустым местом.

Что ж, лучше быть скандально известной, чем просто пустым местом.

Первой нашей остановкой была лавка самых дорогих тканей в столице, принадлежавшая некоему месье Жакобу. Это было пафосное заведение с бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Сам месье Жакоб, толстый, лоснящийся, как блин на масленице, выкатился мне навстречу, рассыпаясь в лести и поклонах.

— Ваше величество! Какая честь! Чем могу служить вашей красоте, вашему изяществу, вашему…

— Молчать, — оборвала я его. — Покажите мне ваши лучшие ткани. И не те, что вы впариваете женам обедневших баронов. А те, что вы прячете для особых случаев. Самые дорогие.

Месье Жакоб на секунду замер, но потом его лицо расплылось в еще более широкой улыбке. Он потирал руки в предвкушении барышей.

Мне принесли рулоны шелка, бархата, парчи. Ткани переливались всеми цветами радуги. Нежные, как лепестки роз, тяжелые, как расплавленное золото. Я с важным видом трогала их, морщила нос, отвергая один за другим.

— Это слишком блекло. Это для вдов. Это похоже на обивку для мебели. У вас есть что-нибудь… поинтереснее?

Наконец, мне принесли то, что нужно. Ткани самых немыслимых, самых кричащих расцветок. Ядовито-зеленый шелк. Огненно-оранжевый бархат. Парча цвета фуксии с золотыми павлинами. Безвкусица в чистом виде. И, судя по цене, каждый павлин был вышит нитью из чистого золота.

— Вот! — я ткнула пальцем в рулон цвета «вырви глаз». — Это я беру. И вот это. И вон то, с фиолетовыми попугаями. Сколько стоит?

Когда месье Жакоб, заикаясь от счастья, назвал сумму, лорд Харрингтон, который тенью следовал за мной, тихо охнул и схватился за сердце.

— Ваше величество… но это… это годовое содержание небольшого города!

— Я что, похожа на небольшой город? — я холодно посмотрела на него. — Заплатите, лорд казначей. И распорядитесь, чтобы все это немедленно доставили во дворец.

Мы вышли из лавки, оставив за спиной счастливого месье Жакоба и гору сверкающих тканей. Следующим пунктом была мадам Розетта, самая модная и дорогая портниха столицы.

Мадам Розетта была высокой, тощей женщиной с надменным выражением лица. Она встретила меня с плохо скрываемым пренебрежением. Видимо, слухи о моих серых платьях дошли и до нее.

Я с порога заявила, что хочу заказать тридцать новых платьев. Для начала.

Надменность с лица мадам Розетты как ветром сдуло. Она засуетилась, защебетала, предлагая мне свои эскизы. Я отвергла их все.

— Слишком скучно, мадам. Слишком пресно. Я хочу, чтобы мои наряды поражали воображение. Чтобы люди, увидев меня, теряли дар речи.

И я начала описывать ей свои «идеи». Платье из оранжевого бархата с ядовито-зелеными рюшами. Платье из парчи с попугаями, украшенное страусиными перьями всех цветов радуги. Бальное платье, на котором должны были быть вышиты сцены охоты, причем кровь оленя должна была быть выполнена из рубиновой крошки.

Мадам Розетта смотрела на меня с ужасом художника, которого заставляют рисовать усы на «Моне Лизе». Но деньги не пахнут. Особенно такие большие деньги. Она соглашалась, записывала, кивала, а лорд Харрингтон за моей спиной издавал тихие, удушливые звуки, похожие на предсмертный хрип.

Но апофеозом моего шопинг-террора стала ювелирная лавка «Сокровища гномов». Это было самое старое и уважаемое заведение в городе. Его владелец, седой, как лунь, старик с лицом римского патриция, лично обслуживал только членов королевской семьи.

Я потребовала показать мне все самое лучшее. Передо мной на черном бархате разложили россыпи бриллиантов, изумрудов, сапфиров. Ожерелья, диадемы, кольца, браслеты. Все это стоило целые состояния.

Я капризно перебирала их, отвергая одно за другим.

— Слишком мелко. Слишком скромно. Я же не на церковную службу собираюсь.

Наконец, я подняла глаза на ювелира.

— Я слышала, у вас есть нечто особенное. Ожерелье «Слезы дракона». Покажите.

Ювелир побледнел.

— Ваше величество… это… это фамильная ценность. Оно не продается.

— Все продается, — отрезала я. — Вопрос лишь в цене. Я хочу его видеть.

После долгих уговоров и угроз он, наконец, сдался. Из потайного сейфа извлекли тяжелую шкатулку. Когда ее открыли, я ахнула. На черном бархате лежало оно. Ожерелье из огромных, идеально чистых алмазов, ограненных в форме капель. Они сияли холодным, потусторонним светом, притягивая взгляд. Легенда гласила, что это были настоящие слезы древнего дракона, превратившиеся в камни.

— Я беру его, — сказала я тихо.

— Но, ваше величество! — взвыл лорд Харрингтон. — Его цена… цена этого ожерелья равна стоимости всего нашего военного флота!

— Значит, какое-то время обойдемся без флота, — я не сводила глаз с ожерелья. — Заверните.

Именно в этот момент я и провернула свою первую аферу. Пока всеобщее внимание было приковано к «Слезам дракона», я «случайно» уронила на пол маленькую бархатную подушечку с несколькими кольцами. Пока ювелир и казначей ахали и бросились их собирать, я быстрым, незаметным движением смахнула с прилавка один-единственный, ничем не примечательный, но довольно крупный бриллиант. Он скользнул в мою ладонь, и я тут же сжала кулак. Сердце бешено колотилось. Это был мой первый вклад в фонд «Свобода для Карины».

Когда мы, наконец, покинули ювелирную лавку, за нами тянулась вереница слуг, груженых коробками и шкатулками. Лорд Харрингтон выглядел так, будто пережил апокалипсис. Слухи о безумных тратах королевы, должно быть, уже облетели всю столицу.

Я откинулась на бархатные подушки кареты, чувствуя смертельную усталость. Это был тяжелый день. Я играла роль, и эта роль вымотала меня до предела. Но когда я разжала кулак и посмотрела на холодный, сверкающий камень, лежащий на ладони, я поняла, что оно того стоило.

Это был не просто бриллиант. Это был символ. Первый камень в фундаменте моей новой жизни. Жизни, где я сама буду решать, плакать мне или смеяться. Жизни, свободной от тиранов и золотых клеток.

Вечером, когда я сидела одна в своих покоях, окруженная горами безвкусной роскоши, в дверь постучали. Не робкий стук служанки. А властный, уверенный стук, от которого у меня замерло сердце.

Он.

Я не ответила. Дверь открылась сама. Эдвин вошел в комнату и замер на пороге, оглядывая хаос из тканей, коробок и шкатулок. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я смотрю, ты не теряла времени даром, — сказал он своим низким, бархатным голосом.

— Я лишь последовала твоему щедрому предложению, муженек, — ответила я, не вставая.

Он медленно прошел по комнате, кончиком сапога поддев рулон ядовито-зеленого шелка.

— Интересный выбор.

— Я решила, что моим нарядам не хватает жизнерадостности.

Он подошел к столу, где лежала раскрытая шкатулка с ожерельем «Слезы дракона». Он взял его в руки, и алмазы вспыхнули ледяным огнем в его пальцах.

— Ты разорила казну, Кирия.

— Какая неприятность, — я пожала плечами. — Но красота требует жертв. Особенно красота твоей жены.

Он положил ожерелье и повернулся ко мне. Его золотые глаза смотрели пристально, тяжело. Он подошел совсем близко, нависая надо мной, как грозовая туча. Я чувствовала его силу, его опасность.

— Ты играешь в опасную игру, — прошептал он.

— Это ты установил правила, — прошептала я в ответ, глядя ему прямо в глаза.

Он молчал, изучая мое лицо. Его взгляд скользнул по синяку, который уже начал желтеть, потом снова впился в мои глаза. Я видела в них гнев, насмешку, но под всем этим… под всем этим было что-то еще. Что-то новое. То самое холодное, хищное любопытство.

Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были холодными, как лед.

— Завтра во дворце будет ужин. В честь приезда лорда-протектора Севера. Я хочу, чтобы ты надела это, — он кивнул на ожерелье. — И вела себя… соответственно своему новому имиджу. Порадуй меня, Кирия. Удиви меня.

Он убрал руку и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

Я осталась одна, дрожа всем телом. Это был приказ. Вызов. Он не просто позволял мне играть роль сумасбродки. Он заставлял меня ее играть. Он выталкивал меня на сцену, под свет софитов, и ждал представления.

И я с ужасом понимала, что завтрашний ужин будет не просто ужином. Это будет моей премьерой. И провалить ее я не имела права.