Тиран, я требую развод!

Глава 39

Темница.

Само слово было уродливым, шершавым на языке. Оно пахло сыростью, отчаянием и мышиным пометом. Я всегда читала о темницах в книгах, представляя себе нечто романтически-мрачное. Но реальность была лишена всякого романтизма. Она была просто… отвратительной.

Холод. Он был первым, что я осознала, когда первоначальный шок от предательства и падения начал отступать. Пронизывающий, до самых костей, холод, который шел от каменного пола, от влажных стен, от самого воздуха. Он забирался под кожу, в кровь, в душу, вымораживая последние остатки тепла. Я сидела на охапке гнилой соломы, которая служила мне кроватью, и меня трясло. Крупная, неконтролируемая дрожь, которая была не столько от холода, сколько от ужаса, который медленно, но верно сменялся ледяной, всепоглощающей яростью.

Я проиграла.

Эта мысль билась в моей голове, как раненая птица о прутья клетки. Я, такая умная, такая расчетливая, так тщательно выстраивавшая свои планы, попалась в самую простую и примитивную ловушку. Меня подставили. Оболгали. Предали.

Харрингтон.

Его серое, испуганное лицо стояло у меня перед глазами. Я прокручивала в голове сцену нашего последнего разговора, пытаясь понять, где я ошиблась. Я была так уверена в его страхе, в своей власти над ним. Я думала, что сломала его. Но я недооценила их. Недооценила Лиану и ее покровителей. Они предложили ему нечто большее, чем я. Я предложила ему призрачный шанс на спасение. А они, скорее всего, предложили ему жизнь. И он, как и любой жалкий, трусливый человек, выбрал жизнь, купив ее ценой моей свободы.

Ярость, которая поднималась во мне, была не горячей, а холодной. Она не обжигала. Она замораживала. Она превращала мою кровь в лед, а сердце — в кусок гранита. Я больше не чувствовала ни страха, ни отчаяния. Только эту звенящую, кристально чистую ненависть. Не к Эдвину. К ним. К Лиане, к фон Эссексу, к Харрингтону. Ко всем тем, кто сплел эту паутину лжи.

Я поднялась и начала ходить по камере. Три шага туда, три шага обратно. Каменный мешок, два на три метра. В углу — дыра в полу, служившая отхожим местом. В толстой железной двери — маленькое, зарешеченное окошко, через которое мне раз в день просовывали миску с баландой и кружку с водой. Вот и весь мой мир.

Я должна была думать. Анализировать. Не поддаваться эмоциям.

Итак, что мы имеем? Лиана и ее клика захватили власть во дворце. Они нейтрализовали меня, выставив предательницей. Они уверены, что Эдвин мертв или вот-вот будет мертв, попав в ловушку, подстроенную тарнийцами по моему «плану». Как только весть о его гибели достигнет столицы, они объявят себя спасителями отечества, разоблачившими заговор. Фон Эссекс станет регентом при каком-нибудь марионеточном наследнике. А Лиана… она выйдет замуж за тарнийского принца, объединив два королевства под своей властью. План был гениален в своей подлости.

Но у них была одна проблема. Я. Я была еще жива. Почему они не убили меня сразу? Почему бросили в темницу? Ответ был очевиден. Им нужен был суд. Публичный, показательный суд над королевой-изменницей. Это должно было стать финальным аккордом их триумфа. Они хотели не просто убить меня. Они хотели растоптать мое имя, мою честь, мою память. Они хотели, чтобы народ, который еще вчера скандировал «Драконья Королева», теперь проклинал меня и плевал мне в лицо.

Значит, у меня было время. Немного. Но оно было.

А что же Эдвин? Действительно ли он попал в ловушку? Я отказывалась в это верить. Он был тираном, он был монстром, но он не был идиотом. Он знал, на что идет. Он знал, что это спектакль. Он должен был предвидеть возможность предательства. Наши верные полки, спрятанные в лесах… они ведь все еще там?

Надежда. Проклятая, неубиваемая надежда. Я пыталась ее задушить, но она цеплялась за жизнь.

Прошел день. Потом другой. Тишина была моим главным врагом. Она давила, сводила с ума, заставляя снова и снова прокручивать в голове самые страшные сценарии. Я почти не спала. Я ела отвратительную баланду только для того, чтобы поддерживать силы. Я делала физические упражнения — приседала, отжималась от каменного пола, пока мышцы не начинали гореть огнем. Я не позволяла себе раскисать. Мое тело было моим единственным оружием, и оно должно было быть в порядке.

На третий день ко мне пришел посетитель.

Я услышала скрежет ключа в замке. Дверь со стоном отворилась, и в камеру вошел он. Барон фон Эссекс.

Он был один. На нем была его мантия главного судьи. Его лицо выражало брезгливое сочувствие.

— Бедная, бедная королева, — сказал он, качая головой. — До чего вы себя довели.

— Убирайся из моей камеры, предатель, — прошипела я, поднимаясь с пола.

— Я пришел не как враг, ваше величество, — сказал он, делая шаг внутрь. — Я пришел как друг. Как единственный друг, который у вас остался.

Я рассмеялась ему в лицо.

— Друг? Ты? Не смеши меня.

— Я серьезно, — его лицо стало серьезным. — Ситуация ужасна. Доказательства против вас неопровержимы. Вас ждет суд. И смертный приговор. Отсечение головы на городской площади.

Он говорил это с таким наслаждением, что меня чуть не стошнило.

— Но, — он сделал паузу, — есть выход. Для вас. Я могу вам помочь.

— И чего же ты хочешь взамен, фон Эссекс? Мою бессмертную душу?

— Нет. Всего лишь ваше признание, — сказал он. — Вы должны публично, на суде, признать свою вину. Во всем. В сговоре с Тарнией. В организации покушения на короля. Вы должны раскаяться. И тогда… я, как главный судья, проявлю милосердие. Я заменю вам смертную казнь на пожизненное заключение в монастыре. Дальнем, северном монастыре. Вы спасете свою жизнь.

Я смотрела на него, и пазл в моей голове начал складываться. Вот оно что. Им нужно было не просто мое осуждение. Им нужно было мое признание. Чтобы укрепить свою власть. Чтобы окончательно и бесповоротно сделать меня козлом отпущения.

— А что, если я откажусь? — спросила я.

— Тогда вас ждут пытки, — сказал он холодно. — Наши мастера заставят вас признаться в чем угодно. Поверьте, вы подпишете любое признание. Но это будет уже не так красиво.

Он был уверен в своей победе. Он пришел насладиться моим унижением, моим страхом.

— Передай своей хозяйке, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Передай Лиане. Что я лучше сгнию в этой камере, я приму любую пытку, но я никогда, слышишь, никогда не дам вам того, чего вы хотите.

Его лицо исказилось от злости.

— Глупая, упрямая девчонка! Ты сама подписываешь себе смертный приговор!

— Возможно, — я улыбнулась. — Но я умру королевой. А вы будете жить предателями. И когда король вернется…

— Король не вернется! — рявкнул он. — Он мертв! Тарнийцы позаботились об этом!

Он сказал это. Он проговорился.

— Значит, ты признаешь, что это ловушка? — быстро спросила я.

Он осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

— Убирайся, — сказала я. — И больше не приходи.

Он бросил на меня полный ненависти взгляд, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Уверенность. Он проговорился. Он подтвердил, что все это — заговор. И он подтвердил, что они верят в смерть Эдвина.

Но я не верила.

И моя вера была вознаграждена.

На следующий день, это был четвертый день моего заключения, произошло нечто невероятное.

Мне принесли еду. Но это была не обычная баланда. Это была миска с горячим, ароматным бульоном и кусок свежего хлеба. Я с удивлением посмотрела на тюремщика, который просунул миску в окошко. Это был незнакомый мне гвардеец.

— Ешьте, ваше величество, — прошептал он. — Вам нужны силы.

И прежде чем я успела что-то спросить, он исчез.

Я с подозрением посмотрела на еду. Яд? Но зачем? Они могли убить меня и так. Я осторожно попробовала бульон. Он был настоящим. Горячим. Вкусным. Я съела все до последней капли.

А на дне миски, под последним куском хлеба, я нашла его. Маленький, туго свернутый клочок пергамента.

Мое сердце замерло. Дрожащими руками я развернула его. Там было всего два слова, нацарапанных знакомым, угловатым почерком.

«Я ВЕРЮ».

И подпись. Не имя. А знак. Маленькое, стилизованное изображение ворона. Знак, который я видела на его личной печати.

Эдвин.

Он был жив. Он был здесь. И он верил мне.

Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из моих глаз. Но это были не слезы отчаяния. Это были слезы облегчения. Надежды. Счастья.

Я не была одна. Он не поверил им. Он вернулся. И он боролся за меня.

Я не знала, как ему удалось передать мне эту записку. Я не знала, что происходит там, наверху. Но этого было достаточно. Этой короткой фразы. «Я верю».

Она была для меня дороже всех сокровищ мира. Она была моим знаменем. Моим оружием. Моей верой.

Я сидела на грязной соломе в своей темной камере, прижимая к груди этот крошечный клочок пергамента, и я больше не была жертвой.

Я была королевой, за которую сражается ее король.

И я знала, что теперь мы победим.