Тиран, я требую развод!

Глава 48

Столица задыхалась. Она не была разрушена, не была сожжена, но она задыхалась, как человек, которому медленно перекрывают кислород. Король Валериус, старый лис, оказался не завоевателем, а оккупантом. Он не пытался снискать любовь народа; он пытался вытравить из их сердец всякую память об Эдвине и обо мне, заменяя ее страхом.

Тарнийские солдаты патрулировали улицы, их чужой говор и надменные лица были постоянным напоминанием об унижении. Цены на еду взлетели до небес. Валериус, захватив королевские склады, установил свою монополию на продовольствие, раздавая жалкие пайки тем, кто выказывал ему лояльность, и обрекая на голод остальных. Город, еще недавно спасенный от голода компанией «Сириус», теперь снова погрузился в отчаяние. Но это было другое отчаяние. Не смиренное, а злое, глухое, как сжатый кулак.

Наш план начал действовать с хирургической точностью. Первыми ударили тени. Дети Скал, проникшие в город по тайным тропам, стали для оккупантов ночным кошмаром. Это не была открытая война. Это была война шепота и страха. Ночью пропадали патрули. Утром на стенах домов появлялись нацарапанные символы — ворон Эдвина и дракон Кирии. Кто-то поджигал склады с продовольствием, которое Валериус отнял у горожан. По городу поползли слухи, распространяемые моими людьми, внедренными в толпу: «Король жив. Королева с ним. Они собирают армию. Они идут. Драконы идут с ними».

Валериус зверел. Он усиливал патрули, устраивал публичные порки за малейшее неповиновение, но это лишь подливало масла в огонь. Он не мог поймать призраков. Он воевал с тенью, и эта тень была повсюду.

Затем ударила экономика. Корабли «Сириуса», мои верные волки, перекрыли все морские пути. Агенты месье Жакоба скупили все зерно в радиусе сотен миль. Караваны с припасами, которые Валериус ждал из Тарнии, просто не приходили. Они исчезали по дороге, перехваченные партизанскими отрядами северных лордов, верных мне. Армия оккупантов, запертая в чужом, враждебном городе, начала голодать. Дисциплина падала. Солдаты роптали. Пороховая бочка была готова взорваться.

А потом ударил молот.

Это случилось на рассвете, через неделю после нашего побега. Когда первые лучи солнца коснулись холмов, окружавших столицу, жители и оккупанты увидели их. Армию. Десятки тысяч воинов, выросших словно из-под земли. На южных холмах стояли верные Эдвину полки, их знамена с черным вороном гордо реяли на ветру. А на северных — суровые, закованные в сталь дружины северных лордов, и над ними развевалось новое знамя, которое они создали сами — золотой дракон на синем поле. Мое знамя.

Город оказался в кольце. Ловушка захлопнулась.

Король Валериус понял, что проиграл стратегически. Но он был старым, упрямым хищником, загнанным в угол. Он решил не сдаваться. Решил превратить город в свою крепость, в свой погребальный костер, надеясь дорого продать свою жизнь и унести с собой как можно больше наших людей. Он отдал приказ готовиться к обороне. Солдаты заняли позиции на стенах, арбалеты и катапульты были приведены в боевую готовность.

Битва за столицу казалась неминуемой и кровопролитной.

Именно в этот момент, когда первые отряды Эдвина начали выдвигаться на штурм, небо потемнело.

Это не были тучи. Это были крылья.

Сначала появился один. Феррус. Он летел низко, и звук его крыльев был подобен раскатам грома. А за ним, из высокой облачной гряды, вынырнули еще две гигантские тени. Игнис и Аурелия. Они были не просто животными. Они были воплощением древней, первобытной мощи. Их чешуя, почти полностью исцеленная, сияла медью и золотом в лучах восходящего солнца.

А на спине самого крупного из них, на Игнисе, сидели мы. Эдвин и я.

Он был в своих черных, как сама ночь, доспехах, без шлема, его темные волосы развевались на ветру. Я была рядом с ним, в своем простом охотничьем костюме, и на моем поясе висел его кинжал. Мы не были королем и королевой, взирающими на битву с безопасного расстояния. Мы были в самом ее сердце. Мы были ее знаменем.

Крик, который пронесся по городу, был смесью ужаса и восторга. Со стен, из окон, с крыш домов на нас смотрели тысячи глаз. Враги смотрели с суеверным ужасом. Они видели не просто вражеских полководцев. Они видели ожившую легенду. Демонов, сошедших с небес. А наши люди… они смотрели с надеждой. Они видели свою Драконью Королеву, которая сдержала свое слово. Она вернулась. И она принесла с собой гнев и правосудие.

— Сейчас! — приказала я Игнису.

И драконы нанесли удар. Это не была слепая, всепожирающая ярость. Это был точный, хирургический расчет. Они не тронули жилые кварталы. Они ударили по военным целям. Один огненный выдох Игниса расплавил огромные осадные катапульты на главной башне. Феррус, спикировав с невероятной скоростью, разрушил цепной механизм, поднимающий решетку на главных воротах. Аурелия своим ревом, усиленным магией, посеяла панику среди лошадей тарнийской кавалерии.

Это был идеальный штурм. Мы не разрушали город. Мы вскрывали его оборону, как консервный нож.

— Вперед! — голос Эдвина, усиленный его собственной волей, прогремел над полем боя.

И наши армии ринулись в атаку. Северяне и южане, забыв о старых распрях, сражались плечом к плечу, объединенные одной целью. Они ворвались в город через пробитые драконами бреши. Уличные бои были жестокими, но недолгими. Тарнийские солдаты, деморализованные, голодные, атакованные с земли и с воздуха, сдавались сотнями.

Мы с Эдвином приземлились на Игнисе прямо на главной дворцовой площади. Битва уже переместилась сюда. Последние очаги сопротивления были сосредоточены у входа во дворец, где забаррикадировались остатки личной гвардии Валериуса.

— Жди здесь, — сказал Эдвин, спрыгивая со спины дракона.

— Ни за что, — ответила я, спрыгивая следом. — Мы начали это вместе. Мы и закончим это вместе.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, на одно короткое мгновение, промелькнула такая нежность, такая гордость, что у меня перехватило дыхание. Он молча кивнул.

Мы пошли ко дворцу, плечом к плечу, и верные нам гвардейцы расступались перед нами, образуя живой коридор.

На ступенях дворца нас ждал он. Король Валериус. Он был не один. Рядом с ним стояли уцелевшие предатели. Их было немного, но они были в отчаянии, а отчаяние делает людей опасными.

— Так вот как, Алстад, — прорычал Валериус, обнажая свой меч. — Прячешься за спиной женщины и крылатых тварей.

— Я не прячусь, Валериус, — ответил Эдвин, вынимая свой меч. — Я пришел забрать то, что принадлежит мне. Мой дом. Мой трон. Мое королевство.

Их поединок был коротким, но яростным. Это была битва двух эпох. Старый, хитрый, коварный мир интриг и предательства против нового мира, где правили честь, любовь и огонь драконов. Эдвин был быстрее, сильнее, моложе. Но главное — он сражался за правое дело. Он не просто защищал свою корону. Он защищал свое будущее. Наше будущее.

Он выбил меч из рук Валериуса. Старый лис рухнул на колени, тяжело дыша. Эдвин занес меч для последнего удара.

— Не надо, — сказала я, кладя ему руку на плечо. — Не уподобляйся им. Он предстанет перед судом. Перед нашим судом.

Эдвин посмотрел на меня, потом на поверженного врага. Он медленно опустил меч.

— Взять их, — приказал он гвардейцам.

Все было кончено.

В тот же день флаги Тарнии были сорваны со стен столицы. На их место вернулись знамена с черным вороном. А рядом с ними, впервые в истории, было поднято новое знамя — знамя с золотым драконом. Мое знамя.

Вечером мы стояли на том самом балконе, с которого Лиана и фон Эссекс объявляли о моей измене. Внизу, на площади, бушевало море людей. Они не просто радовались. Они ликовали. Они зажигали огни, пели песни. И они скандировали наши имена.

«Эдвин! Кирия! Король и Королева!»

В небе над городом кружили три дракона, их силуэты вырисовывались на фоне закатного неба. Они были не символом угрозы. Они были символом возрождения.

Эдвин взял мою руку. Ту самую, с маленьким черным шрамом на запястье. Он не стал ее прятать. Он поднял ее вверх, вместе со своей, показывая всем. Показывая, что мы едины. Что наша сила — в этой нерушимой связи, скрепленной болью, жертвой и любовью.

Толпа взревела с новой силой.

Мы стояли, глядя на наш спасенный город, на наш возрожденный народ. Мы выиграли войну. Теперь нам предстояло самое сложное. Построить мир.