Тиран, я требую развод!

Глава 40

Записка от Эдвина стала для меня глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере темницы. Она не изменила моего положения. Я по-прежнему была узницей, обвиненной в государственной измене. Но она изменила все внутри меня. Я больше не была одна. Где-то там, за этими толстыми каменными стенами, был он. И он был жив, он был на свободе, и он верил мне. Эта мысль согревала меня лучше любого огня, питала лучше любой еды.

Теперь мое ожидание обрело смысл. Я ждала не суда и не казни. Я ждала его. Я ждала его хода.

И он не заставил себя ждать.

События наверху, как я узнала позже, развивались стремительно и драматично. Эдвин, как и было запланировано, действительно попал в засаду, устроенную тарнийцами по наводке Лианы. Но он был готов. Его небольшой отряд был лишь приманкой. А в лесах его ждали основные, верные ему полки. Завязался короткий, но кровопролитный бой. Тарнийцы, уверенные в своей легкой победе, были застигнуты врасплох и разбиты наголову. Эдвин не стал преследовать их. Он взял нескольких пленных, в том числе и командира отряда, и помчался обратно в столицу. Он летел, как на крыльях, ведомый яростью и тревогой за меня.

Король ворвался в город посреди ночи, во главе своего победоносного войска. Для заговорщиков это было подобно удару грома с ясного неба. Они были уверены, что он мертв. Его появление повергло их в шок и панику.

Но Лиана и фон Эссекс были не из тех, кто легко сдается. Они действовали на опережение. К тому моменту, как Эдвин достиг дворца, они уже успели поднять по тревоге верные им полки столичного гарнизона. Дворец превратился в осажденную крепость.

Началось противостояние. Две армии стояли друг против друга в самом сердце столицы. Армия короля, верная присяге. И армия предателей, верных своим амбициям. Город замер в ожидании гражданской войны.

Именно в этот момент Лиана и сделала свой главный ход. Она вышла на балкон дворца вместе с фон Эссексом и объявила народу и солдатам, что королева Кирия — изменница. Что она пыталась убить короля и продать королевство Тарнии. В качестве доказательства они предъявили мои поддельные письма и «признание» лорда Харрингтона. Они кричали, что король, вернувшись, попал под мои чары, что я ведьма, околдовавшая его, и что они, верные патриоты, защищают королевство от его безумия и моей измены.

Это был сильный ход. Они играли на суевериях, на недоверии к «Драконьей Королеве», на сомнениях в адекватности короля, который в последнее время вел себя так странно.

Весь следующий день прошел в напряженном ожидании. Обе стороны стягивали силы. Посланники метались между дворцом и лагерем Эдвина. Город был на грани взрыва.

А я… я сидела в своей камере и ничего этого не знала. Единственным моим источником информации был тот самый таинственный тюремщик. Каждый день он приносил мне еду, лучшую, чем у остальных заключенных. И каждый раз на дне миски я находила крошечную записку. Это были не слова Эдвина. Почерк был другим. Это были короткие, сухие сводки. «Король вернулся». «Дворец блокирован». «Заговорщики обвиняют вас».

Я читала эти записки, и мое сердце сжималось от тревоги. Я была в центре бури, но не могла ничего сделать. Я была пешкой, которую двигали по доске, и от моей судьбы зависел исход партии.

Развязка наступила на третий день противостояния.

Эдвин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он не стал штурмовать дворец. Он не стал начинать кровопролитие в своей собственной столице.

Король вышел к народу.

Он приехал на главную площадь один. Без армии. Без охраны. На своем черном боевом коне. Он был в простом дорожном костюме, без короны и регалий. Он был не королем, пришедшим карать. Он был человеком, пришедшим говорить со своими людьми.

Площадь была забита народом. Тысячи людей. Горожане, солдаты из обоих лагерей. Все смотрели на него. В молчании.

Он остановил коня в центре площади. И он заговорил. Его голос, усиленный магией, разнесся по всей площади, проникая в каждый уголок, в каждое сердце.

Я не слышала его речи. Но тот самый тюремщик, который, очевидно, был одним из его верных людей, позже пересказал мне ее почти дословно.

Он не оправдывался. Он не обвинял. Он говорил просто и честно.

Он рассказал о заговоре. О предательстве. О том, как его пытались убить. А потом он заговорил обо мне.

— Они говорят, что моя жена, ваша королева, — изменница, — гремел его голос. — Они показывают вам письма, они приводят слова сломленного страхом человека. Они хотят, чтобы вы поверили в ее вину.

Он сделал паузу.

— А я… я хочу, чтобы вы поверили мне. Вашему королю. Я знаю свою жену. Я знаю ее гордость. Я знаю ее ярость. Я знаю ее силу. Эта женщина может свести меня с ума. Она может спорить со мной до хрипоты. Она может презирать меня. Но она никогда, слышите, никогда не предаст эту землю. Потому что в ней больше чести и доблести, чем во всех этих лжецах, вместе взятых!

Толпа молчала, слушая, затаив дыхание.

— Они говорят, что я околдован. Что я безумен, — продолжал он, и в его голосе появилась горькая усмешка. — Да, возможно, я безумен. Я безумно устал от лжи, от предательства, от тех, кто прикрывается верностью короне, чтобы набивать свои карманы. И да, я околдован. Я околдован смелостью женщины, которая не побоялась пойти одна в логово драконов, чтобы спасти их. Женщины, которая накормила этот город, когда мои хваленые советники хотели уморить вас голодом. Женщины, которую вы сами назвали «Драконьей Королевой»!

Король говорил, и его слова находили отклик в сердцах людей. Они вспоминали. Они вспоминали пустые прилавки и хлеб от компании «Сириус». Они вспоминали слухи о моем союзе с драконами, который принес мир на север.

— Я не прошу вас сражаться за меня, — закончил он. — Я прошу вас сделать выбор. Между теми, кто прячется за стенами и ложью, и вашим королем, который стоит перед вами один. Между теми, кто хочет ввергнуть эту страну в войну, и королевой, которая принесла вам мир. Выбирайте.

Он замолчал. И на площади наступила оглушительная тишина.

А потом… потом один из солдат, простой гвардеец из столичного гарнизона, из полка, который считался верным заговорщикам, поднял свой меч и крикнул:

— Да здравствует король! Да здравствует Драконья Королева!

И его крик подхватили. Сначала десятки, потом сотни, а потом тысячи голосов. Вся площадь ревела. «Король! Королева!» Солдаты из гарнизона предателей бросали свое оружие, переходили на сторону Эдвина. Народ хлынул в сторону дворца.

Это был не бунт. Это была волна. Волна народного гнева и народной любви.

Заговор рухнул. Он рассыпался в прах не под ударами мечей, а под тяжестью правды и веры.

Лиана, фон Эссекс и остальные предатели, видя, что все потеряно, пытались бежать через тайный ход. Но их схватили. Их схватили мои «тени», Торн и Гарет, которые, как оказалось, все это время оставались во дворце, координируя действия верных нам людей.

Когда тюремщик, задыхаясь от волнения, рассказал мне все это, я сидела на своей грязной соломе и плакала.

Эдвин не просто спас меня. Он сделал нечто большее. Мой король публично, на глазах у всего мира, признал меня. Он защитил мою честь. Он поверил в меня так, как, возможно, я сама в себя не верила.

В тот день король-тиран завоевал не просто свое королевство. Он завоевал мое сердце. Окончательно и бесповоротно.

Дверь моей камеры со скрежетом отворилась. На пороге стоял он. Эдвин. В своем простом дорожном костюме, уставший, с новыми царапинами на лице, но с таким выражением в глазах, от которого у меня перехватило дыхание.

Он ничего не сказал. Просто протянул мне руку.

Я встала и, не колеблясь, вложила свою ладонь в его.

И он вывел меня из темноты на свет.