Тиран, я требую развод!

Глава 45

Обратный путь был похож на лихорадочный, рваный сон. Дни и ночи слились в одно бесконечное полотно из соленого ветра, скрипа корабельных снастей и глухого стука моего сердца, отбивавшего ритм тревоги и нетерпения. Я почти не выходила из своей каюты. Сидела, заперевшись, и смотрела на шкатулку, лежавшую на столе. Внутри, на черном бархате, покоилась наша надежда — холодная, сияющая «Слеза Луны». Я смотрела на нее, и она казалась мне не просто камнем, а средоточием всей боли, всего риска, всей той крови, что была пролита ради нее на грязных улочках далекого портового города.

Я убила человека. Или, по крайней мере, тяжело ранила. Эта мысль не отпускала меня. Она не вызывала ни раскаяния, ни ужаса. Она вызывала лишь холодное, отстраненное удивление. Я, Карина Евгенина, офисный клерк, которая в прошлой жизни боялась вида крови, вонзила нож в живую плоть. Этот мир менял меня. Он сдирал с меня слой за слоем цивилизованную шелуху, обнажая нечто первобытное, жестокое, способное убивать ради выживания. И ради любви.

Торн медленно шел на поправку. Болт прошел навылет, не задев кости, но рана была глубокой и болезненной. Я сама ухаживала за ним, промывая рану отварами трав, которые научилась делать у Эльры, меняя повязки. Он, этот молчаливый, суровый воин, сначала пытался протестовать, бормоча, что это не пристало королеве. Но я оборвала его одним взглядом. Он был моим человеком. Он пролил за меня кровь. И я была в долгу перед ним. Гарет, его вечная тень, неотступно находился рядом, его лицо под шлемом было, как всегда, непроницаемо, но я видела, как он смотрит на своего раненого товарища, и в этом взгляде было больше, чем просто долг службы.

Мысли об Эдвине были постоянной, ноющей болью в груди. Что с ним сейчас? Как он? Справляется ли он с давлением двора? Не поддался ли он своему проклятию, оставшись один на один со своими демонами? Его признание в любви, такое неожиданное, такое отчаянное, звучало у меня в ушах. «Люблю тебя». Три слова, которые одновременно и давали мне крылья, и накладывали на меня тяжелейшие цепи. Я летела к нему, везя ему надежду, но знала, что наше возвращение не будет простым. Мы выиграли битву за камень. Но главная битва — битва за его душу — была еще впереди.

Когда на горизонте показались знакомые очертания берегов нашего королевства, я почувствовала не радость, а тревогу. Мы возвращались не в тихую гавань. Мы возвращались в самое сердце шторма.

Мы сошли на берег в маленьком, тайном порту, где нас уже ждал отряд гвардейцев, посланный Эдвином. Дальше мы мчались на лошадях, почти не останавливаясь на отдых. С каждым днем напряжение нарастало. Донесения, которые нам приносили гонцы, были тревожными. В столице царил хрупкий, напряженный мир. Враги, лишившиеся своих лидеров, затаились, но не были сломлены. Тарния, хоть и отвела войска от границы после ультитума Эдвина, продолжала бряцать оружием, ожидая малейшего признака нашей слабости. Все ждали. Ждали, чем закончится наша отчаянная авантюра.

Я въехала во двор замка глубокой ночью. Меня провели через тайные ходы, чтобы избежать лишних глаз. И когда я, наконец, вошла в библиотеку, наш тайный штаб, он был там.

Эдвин сидел за столом, заваленным картами и книгами, и его лицо в свете свечей казалось высеченным из камня. Он был измотан. Под глазами залегли глубокие тени. Но когда мужчина поднял голову и увидел меня, его глаза вспыхнули таким светом, таким облегчением, что у меня перехватило дыхание.

Он вскочил на ноги, опрокинув стул. Он не пошел. Он бросился ко мне. Сгреб меня в охапку, прижал к себе так сильно, что у меня хрустнули кости. Эдвин зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как его огромное тело сотрясает дрожь.

— Ты вернулась, — прошептал он, и его голос был хриплым, срывающимся. — Живая. Ты вернулась.

— Я обещала, — ответила я, обнимая его в ответ, вдыхая его запах — запах озона, металла и чего-то бесконечно родного.

Мы стояли так, посреди нашей крепости из книг, и в этот момент не было ни короля, ни королевы. Были только мужчина и женщина, нашедшие друг друга после долгой, страшной разлуки.

— Ты привезла? — спросил он, наконец отстраняясь и заглядывая мне в глаза.

Я молча достала из сумки шкатулку и протянула ему. Дрожащими руками он открыл ее. «Слеза Луны» вспыхнула в полумраке своим холодным, неземным светом. Он смотрел на нее, как на чудо.

— Первый шаг сделан, — сказал он. — Осталось еще два.

И в его голосе я услышала не только надежду, но и страх.

Поиски «Дыхания феникса» оказались еще более сложной задачей. Наши геологические экспедиции возвращались ни с чем. Мои агенты сбились с ног, прочесывая черные рынки и тайные общества. Никто ничего не слышал о мифической субстанции.

Мы снова и снова изучали древние тексты. Моя теория о вулканическом происхождении казалась все более вероятной.

— «Пойманное в миг возрождения», — повторял Эдвин, расхаживая по библиотеке. — Это ключ. Не просто извержение. А момент, когда старое умирает, и рождается новое.

Именно в этот момент в библиотеку вошел один из его старых советников, алхимик и историк, которому Эдвин доверял. Он принес древний свиток, который они нашли в самом дальнем и пыльном архиве. Это была не хроника. Это был дневник путешественника, жившего много веков назад.

И в этом дневнике мы нашли его. Описание «Огненных гор» на дальнем востоке, на границе с дикими землями. Путешественник описывал странное явление, которое местные племена называли «Свадьбой Огненного Дракона». Раз в несколько десятилетий самый старый вулкан в гряде, который все считали потухшим, просыпался. Но это было не обычное извержение. Он не извергал лаву. Он извергал… газ. Огромное облако раскаленного, светящегося золотисто-красным цветом газа, который поднимался к небу, образуя фигуру, похожую на гигантскую огненную птицу. Феникса.

И в дневнике говорилось, что после того, как облако рассеивалось, на склонах вулкана оставались лежать странные, легкие, как пух, кристаллы, похожие на застывшее пламя. Местные шаманы собирали их, считая, что в них заключена сила возрождения.

«Дыхание феникса».

Мы нашли его.

Но была одна проблема. Согласно расчетам древних астрономов, которые приводились в дневнике, следующая «Свадьба Огненного Дракона» должна была состояться… через три дня.

У нас не было времени. Огненные горы находились на другом конце континента. Даже на самых быстрых скакунах путь туда занял бы недели.

— Мы опоздали, — сказал Эдвин, и в его голосе звучала безысходность.

— Нет, — ответила я. Мой мозг лихорадочно работал. — Мы не можем добраться туда по земле. Но мы можем добраться по воздуху.

Он посмотрел на меня, не понимая.

— У нас есть союзники, — сказала я. — Союзники, которые умеют летать.

Отправить весть драконам было непросто. Но возможно. Я написала шифровку Бьорну. Я просила его передать мою просьбу Игнису. Нам нужен был самый быстрый, самый сильный из них. Нам нужен был транспорт.

Я не знала, согласятся ли они. Это была огромная просьба, огромный риск для них.

Но на следующий день, на рассвете, когда я стояла на самой высокой башне замка, я увидела его. Темную точку в небе, которая стремительно приближалась.

Это был Феррус. Самый молодой, самый сильный из драконов. Он уже почти оправился от своей болезни. Его чешуя снова начинала блестеть медью, а рваное крыло зажило. Он сделал круг над замком, и весь город замер в смеси ужаса и благоговения. А потом он приземлился во внутреннем дворе, сложив свои огромные крылья.

Я сбежала вниз. Эдвин уже был там. Он стоял в нескольких шагах от дракона, и на его лице была смесь изумления и уважения.

Я подошла к Феррусу. Он склонил передо мной свою огромную голову, и я услышала его голос в своей голове.

«Королева позвала. Я пришел».

— Нам нужна твоя помощь, друг мой, — сказала я, кладя руку на его теплую, чешуйчатую шею. — Нам нужно лететь. Быстро.

Наше путешествие на восток было похоже на полет во сне. Мы летели над миром, и он расстилался под нами, как живая карта. Леса, реки, города, которые с такой высоты казались игрушечными. Ветер свистел в ушах, небо было так близко, что, казалось, его можно коснуться рукой. Я сидела на могучей спине Ферруса, держась за специальные ремни, которые мы соорудили. Эдвин сидел позади меня, и его руки, обвивавшие мою талию, были моей единственной связью с реальностью. Я чувствовала его тепло, его силу, его дыхание у себя на шее. Мы были одни в этом огромном, безмолвном небе. И в этом полете, в этой оторванности от мира, мы были ближе друг к другу, чем когда-либо.

Мы прибыли к Огненным горам как раз вовремя. Вулкан уже проснулся. Из его жерла поднимался дым, земля под ногами дрожала. Мы приземлились на безопасном расстоянии и стали ждать.

И мы увидели это.

С наступлением сумерек вулкан взорвался. Но это был не взрыв лавы. Огромное, беззвучное облако золотисто-красного света вырвалось из жерла и поднялось к небу, принимая форму гигантской, сияющей птицы с распростертыми крыльями. Феникс.

Это было самое прекрасное и самое страшное зрелище в моей жизни. Мы стояли, обнявшись, и смотрели на это чудо, затаив дыхание.

Когда огненная птица растаяла в ночном небе, мы, ведомые Феррусом, который, казалось, инстинктивно знал, куда идти, начали подъем. На склонах вулкана, в еще теплой золе, мы нашли их. Легкие, пористые, похожие на пемзу кристаллы, которые светились изнутри мягким, оранжевым светом. «Дыхание феникса».

Мы собрали их столько, сколько могли унести.

Теперь у нас было все. Почти все.

Обратный путь был омрачен мыслями о последнем, самом страшном компоненте. «Кровь того, кто добровольно примет на себя часть тьмы».

Мы вернулись в замок. В нашу библиотеку. Мы разложили на столе два компонента. Сияющую «Слезу Луны» и тлеющее «Дыхание феникса».

— Осталось последнее, — сказал Эдвин, и его голос был глухим.

— Я знаю, — ответила я.

— Я не позволю, — сказал он, поворачиваясь ко мне. Его глаза были полны муки. — Я не позволю тебе сделать это, Кирия. Я лучше умру.

— Это не твое решение, — сказала я твердо. — Это мое.

— Нет! — он схватил меня за плечи. — Я люблю тебя! Я не могу… я не могу обречь тебя на это!

— А я люблю тебя! — выкрикнула я, и слезы хлынули из моих глаз. — И я не могу смотреть, как ты умираешь! Я не могу жить в мире, где нет тебя!

Мы стояли посреди комнаты, и между нами висела эта страшная, неразрешимая дилемма.

— Есть другой путь, — прошептал он. — Я сам. Я принесу себя в жертву.

— Что? — я не поняла.

— Ритуал требует жертвы. Но он не говорит, что это должен быть другой человек. Что, если я разделю свое проклятие… с самим собой? Если я вырву его часть и уничтожу, а оставшаяся часть… она ослабнет. Это может не излечить меня полностью. Но это может дать мне время.

Это была безумная, отчаянная теория. Но в ней была своя логика.

— Но как?

— Я не знаю. Но я должен попробовать.

И он начал ритуал. Он растолок в ступке «Дыхание феникса», смешал его со «Слезой Луны». Он начертил на полу руны из древнего договора. Он встал в центр круга.

— Уходи, — сказал он мне. — Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Я не уйду.

Он взял ритуальный кинжал. И посмотрел на меня в последний раз.

— Прощай, Кирия.

Эдвин вонзил кинжал себе в грудь. Прямо в то место, где под кожей скрывалась проклятая чешуя.

Я закричала.

Его тело выгнулось дугой. Из раны хлынула не кровь. А тьма. Черный, клубящийся дым, который принял форму уродливого, корчащегося дракона. Проклятие выходило из него.

Он упал на пол, и его тело начало биться в конвульсиях. Его кожа… она менялась. Черная чешуя начала осыпаться, превращаясь в прах. Но под ней была не здоровая кожа. А страшные, кровоточащие раны.

Эдвин умирал. Мой план, его план — все провалилось. Он умирал у меня на глазах.

Я бросилась к нему, не обращая внимания на клубящуюся вокруг тьму. Я упала на колени рядом с ним, взяла его лицо в свои руки.

— Эдвин! Нет! Не смей! Не оставляй меня!

Он открыл глаза. Его золотые радужки почти исчезли, затопленные тьмой.

— Поздно… — прохрипел он.

— Нет! — я прижалась губами к его губам. Это был не поцелуй. Это был крик. Мольба. Я вливала в него всю свою любовь, всю свою жизненную силу, всю свою волю.

И в этот момент я почувствовала это. Как часть тьмы, вырвавшейся из него, входит в меня. Холодная, ледяная, она просочилась через наш поцелуй. Я почувствовала острую, жгучую боль в своей груди.

Я стала третьим компонентом. Добровольно.

Тьма, вошедшая в меня, и тьма, оставшаяся в нем, казалось, узнали друг друга. И они… аннигилировались. Вспышка света, такая яркая, что я ослепла. А потом — тишина.

Когда я смогла снова видеть, я увидела его. Он лежал без сознания, но дышал. Ровно, спокойно. Я коснулась его груди. Там, где были уродливые чешуйки, теперь была чистая, гладкая кожа. Лишь тонкий шрам от кинжала напоминал о том, что произошло.

Он был исцелен.

Я посмотрела на свою руку. И увидела ее. Одну-единственную, крошечную, иссиня-черную чешуйку, проросшую у меня на запястье. Как маленькая, темная родинка.

Часть его тьмы. Теперь она была моей.

Я смотрела на него, на его умиротворенное, прекрасное лицо. И улыбнулась сквозь слезы.

Мы победили.

Именно в этот момент дверь в библиотеку с грохотом распахнулась. В комнату ворвались гвардейцы. А за ними — он. Тарнийский король. Старый лис.

— Какая трогательная сцена, — промурлыкал он, глядя на нас. — Боюсь, вы немного опоздали праздновать победу. Пока вы тут играли в свою любовь, моя армия вошла в город.

Я посмотрела на него, а потом на Эдвина, лежащего без сознания.