Тиран, я требую развод!

Глава 19

День, когда армия выступала из столицы, был серым и промозглым, словно само небо оплакивало чью-то судьбу. Возможно, мою. Воздух, холодный и влажный, был наполнен гулом тысяч голосов, лязгом стали, фырканьем сотен лошадей и скрипом колес обоза. Огромная, многоголовая гидра королевской армии медленно выползала из городских ворот, растянувшись на мили по грязной, размытой дождями дороге. Это было грандиозное и одновременно удручающее зрелище. Сила и мощь, отправляющиеся на бессмысленную бойню.

Я сидела в седле, прямая, как натянутая струна. Подо мной нетерпеливо переступал с ноги на ногу Уголь, мой новый конь, подарок от моего мучителя. Он был великолепен — мощный, горячий, полный сдерживаемой силы. Он был отражением своего хозяина. И это меня бесило. Но я не могла не признать, что мы с ним были идеальной парой. Я чувствовала его силу, его энергию, и она передавалась мне, смешиваясь с моей собственной холодной яростью.

На мне был тот самый, сшитый на заказ мужской костюм из темной кожи и замши. Практичный, удобный, без единого намека на женственность. На поясе висел его кинжал. Я чувствовала его тяжесть при каждом движении, постоянное напоминание о нашей извращенной игре. Я была частью этого маскарада, этого военного спектакля. Но я была здесь не как королева. Я была здесь как заложница, как трофей, который везут на войну, чтобы продемонстрировать врагам и подданным абсолютную власть короля.

Позади меня, на нерушимом расстоянии в десять шагов, следовали мои «тени». Торн и Гарет. Два молчаливых истукана в черных доспехах, чьи лица были скрыты забралами шлемов. Я не знала, как они выглядят. Не знала их голосов. Они были просто продолжением его воли, двумя ходячими прутьями моей клетки.

Сам Эдвин ехал во главе колонны, рядом со своими генералами. Я видела его прямую, его темные волосы, развевающиеся на ветру. Он не оборачивался. Мужчина ни разу не посмотрел в мою сторону с тех пор, как мы покинули замок. Словно меня не существовало. Но я знала, что это не так. Я чувствовала его внимание каждой клеткой кожи. Он знал, где я. Он знал, что я делаю. Он контролировал меня на расстоянии.

Перед самым отъездом я видела Лиану. Она стояла на одной из башен замка, как прекрасная, печальная принцесса, провожающая своего рыцаря на битву. На ней было белое платье, и она была похожа на ангела. Но я видела, как она смотрит на меня. В ее взгляде не было печали. Там была чистая, концентрированная ненависть и разочарование. Ее план провалился. Я не просто выжила. Я ехала с ним. Занимала место, которое по праву должно было принадлежать ей. И я знала, что она этого не простит. Ее ненависть была еще одной гирей на моих ногах, еще одной угрозой, о которой нельзя было забывать.

Первые дни похода слились в один бесконечный, монотонный кошмар. Мы ехали с рассвета до заката, останавливаясь лишь на короткие привалы. Дорога превратилась в месиво из грязи и воды. Холодный, пронизывающий ветер не прекращался ни на минуту. Ночью мы разбивали лагерь прямо в чистом поле. Солдаты спали у костров, завернувшись в свои плащи. Офицеры и знать — в палатках. Моя палатка, разумеется, стояла рядом с шатром короля. Огромным, черным шатром, который был похож на логово какого-то темного божества. А у входа в мою палатку, сменяя друг друга, несли дежурство мои верные тени, Торн и Гарет.

Еда была отвратительной. Жесткое, пересоленное мясо, разваренная каша и черствый хлеб. После изысков дворцовой кухни это было настоящим испытанием. Придворные дамы, которые по какой-то нелепой традиции сопровождали своих мужей в начале похода, ныли и жаловались. Они кутались в меха, капризничали и смотрели на меня с нескрываемым злорадством. Они ждали, что я сломаюсь. Что я начну плакать, проситься обратно в теплый замок.

Но я не доставила им такого удовольствия. Я молча ела то, что давали. Научилась спать под стук дождя по брезенту палатки. Научилась не обращать внимания на боль в мышцах, на холод, на грязь. Я превратилась в робота. Мое тело двигалось, ело, спало, но мой разум был далеко. Он был занят вычислениями, планами, анализом. Каждую свободную минуту я посвящала своей тайной империи. Я научилась писать шифрованные записки для месье Жакоба на крошечных клочках пергамента, используя сок ягод вместо чернил. Я передавала их Лине, которая умудрялась находить способы отправить их в столицу с редкими гонцами. Это была моя единственная связь с миром, моя единственная надежда.

На третий день похода случилось то, что изменило отношение ко мне по крайней мере части армии. Весь день лил дождь. Не просто дождь, а холодный, ледяной ливень, который промочил все до нитки. К вечеру, когда мы разбили лагерь, все были измучены и злы. Дрова отсырели. Солдаты тщетно пытались разжечь костры, чтобы хоть немного согреться и приготовить горячую еду. Проклятия и ругань разносились по всему лагерю.

Я сидела у своей палатки, наблюдая за их тщетными попытками. Мои охранники стояли рядом, неподвижные, как статуи. Я видела группу солдат неподалеку, которые уже отчаялись и просто сидели на мокрой земле, стуча зубами от холода. Среди них был один совсем молодой парень, почти мальчик, который смотрел на свои мокрые дрова с таким отчаянием, будто от этого огня зависела его жизнь.

И тут во мне проснулась Карина. Не королева, не злодейка. А Карина, которая в прошлой жизни ходила в походы с друзьями, которая знала, что такое ночевать в лесу в непогоду.

Я встала. Торн и Гарет тут же напряглись.

— Я хочу прогуляться по лагерю, — сказала я им. — Вы, разумеется, пойдете со мной.

Я подошла к той группе солдат. Они, увидев меня, вскочили, испуганно вытягиваясь в струнку.

— Вольно, — сказала я. Мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Проблемы с огнем?

— Так точно, ваше величество, — пробормотал старший из них, коренастый сержант с обветренным лицом. — Все отсырело, проклятье.

Я огляделась. Мой взгляд зацепился за несколько берез, росших на краю поляны.

— У кого-нибудь есть нож? — спросила я.

Сержант, удивленно посмотрев на меня, протянул мне свой. Я подошла к ближайшей березе и аккуратно, тонким слоем, срезала с нее кусок коры. Береста. Идеальная растопка, которая горит даже в сыром виде. Затем я нашла несколько сухих, смолистых веток у самого ствола старой ели, куда не доставал дождь. Я вернулась к солдатам, которые смотрели на меня, как на сумасшедшую.

— Дайте мне кремень и кресало, — приказала я.

Я опустилась на колени прямо в грязь, не обращая внимания на свой дорогой костюм. Мелко накрошила бересту, сверху положила тонкие веточки, создав маленький шалашик. Я укрыла все это от ветра своим телом. Несколько ударов кресалом о кремень. Искра. Другая. И вот, наконец, тонкая струйка дыма, а за ней — маленький, но уверенный язычок пламени. Он вцепился в бересту, жадно пожирая ее. Я начала аккуратно подкладывать веточки потолще.

Через десять минут перед нами весело потрескивал небольшой, но жаркий костер.

Солдаты смотрели на меня, открыв рты. Они не могли поверить своим глазам. Королева. Их капризная, изнеженная королева, только что на их глазах, в грязи, развела костер в проливной дождь.

— Спасибо… ваше величество, — пробормотал молодой паренек, глядя на меня с благоговейным восторгом.

— Не за что, — я встала, отряхивая грязь с колен. — Просто в следующий раз ищите березу. И сухие ветки под елями.

Я кивнула им и пошла дальше по лагерю, оставляя за собой шлейф из удивления и перешептываний. Я знала, что к утру об этом будет знать вся армия.

Ночью я долго не могла уснуть. Я лежала в своей палатке, слушая шум дождя и треск костров. И думала о том, что сделала. Это был импульсивный поступок. Но он был правильным. Я впервые почувствовала, что могу быть полезной. Не как королева, не как интриганка. А как человек.

Полог в мою палатку тихо откинулся. Я замерла, и мое сердце заколотилось. Это был он.

Эдвин вошел бесшумно, как тень. На нем был длинный дорожный плащ, с капюшона которого стекала вода. Он не заговорил. Мужчина просто подошел к моей походной кровати и положил на нее еще одно толстое шерстяное одеяло.

А потом он так же молча развернулся и вышел.

Я смотрела на это одеяло, и у меня в горле стоял ком. Это был его ответ. Его признание. Он видел. Он все видел. И он… одобрил? Или это был просто еще один ход в его игре? Еще один способ показать, что он контролирует даже мое тепло?

Я не знала. Я была полностью сбита с толку. Этот мужчина был ходячей головоломкой, которую я никак не могла разгадать.

Ночи у костра стали отдельным видом пытки. Король не звал меня к своему шатру, но и не запрещал мне сидеть у общего офицерского костра. Я приходила туда каждый вечер. Мне нужно было слушать. Слушать разговоры генералов, их споры о тактике, их жалобы. Это была бесценная информация. Эдвин почти всегда был там. Он сидел в стороне, глядя на огонь, и редко вставлял слово. Но я постоянно чувствовала его взгляд на себе. Мужчина не смотрел на меня прямо. Но я знала, что он наблюдает. Он изучал меня. Мою реакцию на грубые солдатские шутки. Мое молчание. То, как я держу чашку с горячим отваром в озябших руках.

Однажды вечером было особенно холодно. Я сидела, закутавшись в свой плащ, но все равно дрожала. Он сидел напротив. Наши взгляды случайно встретились над языками пламени. Он смотрел на меня долго, несколько секунд. В его глазах не было ни гнева, ни насмешки. Только какая-то темная, тяжелая задумчивость. А потом он молча встал, подошел к своему денщику, взял у него флягу, вернулся и протянул ее мне.

— Выпей, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Согреешься.

Я с опаской взяла флягу. От нее пахло крепким, пряным вином. Я сделала маленький глоток. Напиток обжег горло, а потом по телу разлилось приятное тепло. Я посмотрела на него, чтобы сказать спасибо, но он уже отвернулся и снова смотрел на огонь, словно ничего не произошло.

Я сидела, держа в руках его флягу, и чувствовала, как рушатся мои внутренние бастионы. Этот человек был моим врагом. Он был монстром. Но эти маленькие, неоднозначные жесты… они пробивали брешь в моей ненависти. Они сеяли сомнение. Они заставляли меня задавать вопросы, на которые у меня не было ответов. Кто он, этот человек? Жестокий тиран? Или несчастный, одинокий пленник своей собственной тьмы?

И я понимала, что чем ближе мы подъезжаем к Драконьим Пикам, тем важнее для меня становится ответ на этот вопрос. Потому что от этого ответа зависела не только моя свобода. От него зависела моя жизнь.