Тиран, я требую развод!

Глава 16

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как паутина. «Ты моя. И с этого дня я тебе это докажу». Это не было угрозой в привычном смысле. Это было провозглашение. Декларация о намерениях. Мужчина не просто отказал мне в разводе. Он объявил о начале нового этапа нашей войны. Этапа, в котором он больше не будет пассивным наблюдателем моих выходок. Он станет активным игроком. Охотником. И дичью в этой охоте была я.

Я вернулась в свои покои, чувствуя себя опустошенной и одновременно странно взвинченной. Страх никуда не делся, но к нему примешивалось что-то еще — злой, отчаянный азарт. Он бросил мне вызов. И я, к своему собственному ужасу, приняла его. Я не знала, как, но я понимала, что не сдамся. Я не позволю ему превратить меня в покорную, сломленную игрушку.

Утро после нашего разговора началось странно. Не было ни криков, ни угроз. Была тишина. Но это была новая тишина. Не гнетущая, а выжидательная. Словно весь замок, и я вместе с ним, затаил дыхание в ожидании его первого хода.

И он не заставил себя ждать.

Вместо завтрака Лина внесла в мои покои большую плоскую коробку, обернутую в черный бархат.

— От его величества, — пролепетала она, ставя коробку на стол.

Мое сердце екнуло. Что это? Новая пытка? Я с опаской подошла и открыла крышку.

На атласной подкладке лежал кинжал.

Это было произведение искусства. Искусства смерти. Узкое, хищное лезвие из темной, словно дымчатой, стали. Рукоять из черного дерева, инкрустированная одним-единственным камнем — золотистым тигровым глазом, который, казалось, следил за мной. Ножны были сделаны из мягкой черной кожи, с серебряным тиснением. Он был изящен, смертоносен и невыразимо прекрасен.

Под кинжалом лежала записка, написанная его твердым, уверенным почерком. Всего одно предложение.

«Чтобы ты могла защитить то, что принадлежит мне».

Я стояла и смотрела на этот подарок, и у меня по спине бежали мурашки. Это было так… по-эдвиновски. Не цветы. Не драгоценности. Оружие. Он не просто дарил мне кинжал. Мужчина говорил мне сразу несколько вещей. Во-первых, он признавал, что мне угрожает опасность (опасность, которую, в первую очередь, создавал он сам и его любовница). Во-вторых, Эдвин признавал мою силу, мою способность защищаться. Он не видел во мне слабую женщину, которой нужна охрана. Он видел во мне воина. И в-третьих, самое главное, мужчина снова и снова подчеркивал свое право собственности. «Защити то, что принадлежит мне». То есть, себя. Потому что я — его.

Это был первый ход в его игре. И он был сильным. Он сбивал с толку. Он одновременно и унижал, и… льстил. Он обращался не к Кирии-жертве, а к той женщине, которая укротила Демона. И это было опасно. Потому что эта женщина внутри меня, к моему ужасу, откликнулась на этот жест.

Но это было только начало.

В тот же день он издал два королевских указа.

Первый гласил, что в связи с недавним «несчастным случаем» на охоте, к королеве приставляется личная охрана. Для ее же безопасности. Это не были обычные дворцовые гвардейцы. Это были двое из его «Теней» — элитного отряда личных телохранителей, известных своей преданностью, немногословностью и смертоносными навыками. Их звали Торн и Гарет. Два высоких, молчаливых истукана в черных доспехах, которые с этого дня стали моими… ну, тенями. Они следовали за мной повсюду. Неотступно. Молча. Их присутствие было постоянным напоминанием о его власти.

Второй указ был еще более возмутительным. Он запрещал любому мужчине при дворе, за исключением его самого, членов королевского совета и моей новой охраны, приближаться к королеве на расстояние ближе десяти шагов или обращаться к ней без его личного на то разрешения. Нарушителей ждало суровое наказание.

Золотая клетка захлопнулась.

Я была в ярости. Эдвин не просто ограничил мою свободу. Он публично унизил меня, выставив своей собственностью, которую нужно оберегать от чужих взглядов и слов. Он изолировал меня.

Я решила немедленно проверить прочность прутьев моей новой клетки. И вышла в дворцовый сад, где в это время обычно прогуливались придворные. Мои «тени» следовали за мной на почтительном, но нерушимом расстоянии. Я увидела молодого барона, с которым когда-то обменялась парой фраз о погоде. Я направилась прямо к нему.

— Добрый день, барон, — сказала я, мило улыбаясь.

Бедный юноша побледнел как полотно. Он бросил испуганный взгляд на моих охранников, попятился и, пробормотав что-то нечленораздельное, практически сбежал.

Я попробовала еще раз. С другим. Результат был тот же. Меня шарахались, как от прокаженной. Мужчины отводили глаза и переходили на другую сторону аллеи. Женщины смотрели со смесью злорадства и страха. Я была в полной изоляции.

Я вернулась в свои покои, кипя от бессильной злости. Металась по комнате, как тигр в клетке. Эдвин побеждал. Он лишил меня даже малейшей возможности для маневра. Как я могла вести свои дела через месье Жакоба, если за мной неотступно следовали две тени? Как я могла встречаться с Харрингтоном? Моя тайная деятельность оказалась под угрозой.

И тут прибыл второй подарок.

Снова коробка. Больше, чем первая. В ней, на подкладке из синего бархата, лежала… конская сбруя. Роскошная, из лучшей черной кожи, с серебряными пряжками. И снова записка.

«Демон мертв. Но твой огонь все еще горит. Ему нужен достойный спутник».

Я не сразу поняла. Вышла на балкон, и там, во внутреннем дворе, увидела его. Нового коня. Его держал под уздцы сам Гюнтер. Это был огромный жеребец шатранской породы, известный своей силой и выносливостью. Он был не вороным, как Демон, а темно-гнедым, с шерстью, отливающей бронзой на солнце. Он был великолепен. Мощен. И полон огня.

Я смотрела на этого коня, и у меня перехватило дыхание. Это был не просто подарок. Это был жест. Невероятно сложный, многослойный жест. Он не просто заменил мне погибшего коня. Он подарил мне коня, достойного меня. Он признал мою страсть, мою силу. Он говорил: «Я вижу тебя. Я понимаю тебя. Я знаю, что тебе нужно».

И это было невыносимо.

Это было хуже, чем побои. Хуже, чем оскорбления. Потому что это проникало под кожу, в обход всех моих защитных барьеров. Мужчина не пытался меня сломать силой. Он пытался меня соблазнить. Соблазнить пониманием. Соблазнить признанием моей сущности.

Я стояла на балконе, глядя на этого великолепного зверя, и чувствовала, как внутри меня идет война. Одна часть меня, холодная и расчетливая, видела в этом лишь очередной ход в его жестокой игре. Манипуляцию. Способ привязать меня к себе еще сильнее.

Но другая часть… та самая, которую я так старательно давила в себе… она трепетала. Она была тронута. Она видела в этом не жест тирана, а жест мужчины. Мужчины, который, пусть и по-своему, по-извращенному, пытался достучаться до меня.

Я в ужасе отшатнулась от этих мыслей. Нет. Я не могу себе этого позволить. Это ловушка. Самая опасная из всех. Он хочет, чтобы я размякла, чтобы я начала сомневаться. Чтобы я сама пошла в его руки.

Вернулась в комнату. Мой взгляд упал на кинжал, лежавший на столе. «Чтобы ты могла защитить то, что принадлежит мне».

Защитить.

И тут в моей голове родился новый план. Дерзкий. Рискованный. Но, возможно, единственный, который мог сработать.

Эдвин думает, что запер меня в клетке. Он думает, что контролирует каждый мой шаг. Король думает, что его игра в «ухаживания» заставит меня сдаться.

И он ошибается.

Я не буду биться головой о прутья его клетки. Я сделаю вид, что смирилась. Приму его подарки. Я буду ездить на его коне. Буду носить его кинжал. Я буду играть роль королевы, которая медленно, но верно поддается воле своего короля.

А в тени этой роли я буду действовать. Мои охранники? Они станут моим прикрытием. Кто заподозрит королеву в заговоре, если она постоянно находится под присмотром самых верных людей короля? Моя изоляция? Я превращу ее в преимущество. Я буду использовать свое уединение для того, чтобы еще глубже погрузиться в тайны этого двора.

Он начал новую игру. Что ж. Я приму его правила. Но я буду играть в свою собственную игру на его поле. Игру, в которой наказанием для него станет потеря всего, что он так ценит. А моей наградой… моей наградой будет абсолютная, безоговорочная свобода.

Я подошла к столу и взяла в руки кинжал. Холодная сталь приятно легла в ладонь. Я посмотрела на свое отражение в полированном лезвии. В моих глазах больше не было страха. Только холодный, как эта сталь, огонь.

Игра началась, муженек. Посмотрим, кто кого.