Тиран, я требую развод!

Глава 25

Обратный путь из ущелья был похож на выход из гробницы в мир живых. Воздух, еще недавно казавшийся тяжелым и ядовитым, теперь ощущался разреженным и почти сладким. Я шла на ватных ногах, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Я сделала это. Сходила к ним, и осталась жива. И не просто осталась жива. А получила их согласие. Хрупкое, безмолвное, основанное не на доверии, а на отчаянии, но все же согласие.

Когда мой силуэт показался в устье ущелья, Бьорн, который все это время ждал, вглядываясь в темноту, бросился мне навстречу. Его суровое, обветренное лицо было маской тревоги.

— Дитя! Ты вернулась! — он схватил меня за плечи, и его руки, сильные, как корни старого дуба, дрожали. — Он не тронул тебя?

— Не тронул, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает меня, и силы начинают стремительно покидать мое тело. — Он… он позволил.

Бьорн смотрел на меня, не понимая.

— Позволил? Что позволил?

— Позволил нам попробовать. Помочь.

В ту ночь я почти не спала. Но это была не бессонница страха. Это была бессонница инженера, архитектора, полководца перед решающей битвой. Я лежала в хижине Эльры, на грубой лежанке, укрытая шкурами, и мой мозг работал с бешеной скоростью. Я рисовала в уме схемы, вычисляла пропорции, продумывала каждый шаг. Мой план был прост в своей основе, но его реализация требовала огромных усилий и абсолютной веры от людей, которые еще вчера считали меня врагом.

Утром я собрала их всех. Мужчин, женщин, даже подростков. Они стояли передо мной плотной, молчаливой толпой, и в их глазах я читала смесь надежды и скепсиса. Я не стала говорить им о тяжелых металлах или химических реакциях. Я говорила на их языке.

— Яд, отравляющий ваших хозяев, приходит с водой, — начала я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучал твердо и уверенно. — Мы не можем очистить всю реку. Но мы можем очистить тот ручей, из которого они пьют. Мы построим преграду. Фильтр. Который будет задерживать яд, пропуская только чистую воду.

Я взяла палку и начертила на земле схему. Большой деревянный каркас, разделенный на несколько секций.

— Сюда, — я ткнула в первую секцию, — мы насыплем гравий и песок. Они задержат крупную грязь. Сюда, — я перешла к следующей, — мы уложим толстый слой «болотного шелка», мха. Он, как губка, впитает в себя часть яда. А сюда, в последнюю секцию, мы засыплем то, что станет сердцем нашего лекарства. Древесный уголь.

Я объяснила им, как уголь, благодаря своей пористой структуре, способен впитывать в себя самые мелкие частицы отравы. Я говорила просто, используя образы, которые они могли понять. Я сравнивала уголь с тысячей крошечных пещер, которые ловят и запирают зло, что течет в воде.

— Это будет наша плотина против болезни, — закончила я. — Это тяжелая работа. Она потребует всех наших сил. Но это наш единственный шанс.

Люди молчали. Они смотрели на мою схему на земле, на меня, и я видела, как в их глазах зарождается понимание. А за ним — решимость.

— Мы сделаем это, — сказал Бьорн, и его голос прозвучал как клятва.

И работа закипела.

Это было невероятное зрелище. Весь народ, от мала до велика, превратился в единый, слаженный механизм. Мужчины ушли в лес и вернулись, волоча за собой огромные бревна. Стук топоров разносился по всей долине. Они строили каркас для фильтра, огромный, как дом, перегораживая ручей, который вытекал из основного русла реки и вел к водопою драконов.

Женщины и дети разделились на группы. Одни отправились на болота за мхом, возвращаясь с огромными, мокрыми ворохами «болотного шелка». Другие пошли к ручью за глиной, лепя из нее тысячи маленьких шариков — это была вторая часть моего плана, «лекарство», которое драконы должны были есть. Третьи, под руководством Эльры, занимались самым важным — готовили уголь. Они не просто жгли дрова. Они пережигали их в специальных ямах, без доступа кислорода, чтобы получить чистый, пористый уголь. А потом дробили его в огромных каменных ступах в мелкий порошок.

Я была повсюду. Работала вместе с ними. Таскала бревна, пока мои руки не покрылись занозами. Месила глину, не обращая внимания на грязь. Дышала едким дымом угольных ям. Я хотела, чтобы они видели, что я не просто «белая госпожа», которая отдает приказы. Я одна из них. Я делю с ними их труд, их надежду, их грязь.

И они приняли меня. Они перестали называть меня «чужачкой». Они начали называть меня Ки-ра. С ударением на последнем слоге, на свой манер. Они делились со мной своей скудной едой. Женщины показывали мне, какие коренья съедобны, а какие ядовиты. Дети приносили мне красивые камни. Я чувствовала себя частью этого народа, этого клана. И это было странное, теплое чувство, которого я не испытывала никогда в жизни.

Эльра стала моей наставницей. Она учила меня разбираться в травах.

— Вот эта, — показывала она мне невзрачный пучок травы, — гонит воду из тела. Она поможет вывести яд с мочой. А вот эта — успокаивает боль в животе. А эта — укрепляет сердце.

Мы готовили огромные чаны с отварами. Мы смешивали порошок из древесного угля с глиной и медом, чтобы драконам было приятнее его есть. Мы создавали наше примитивное, но, как я верила, действенное лекарство.

Через три дня титанической работы все было готово. Огромный фильтр перегородил ручей. Он был уродливым, но функциональным. Вода, проходя через слои гравия, песка, мха и угля, вытекала с другой стороны заметно более чистой. Не кристальной, но уже без этого жуткого желтого оттенка.

Теперь настал самый ответственный момент. Нужно было отнести наше «лекарство» драконам.

Мы погрузили мешки с угольно-глиняными шариками и огромные бурдюки с травяными отварами на самодельные волокуши. В этот раз со мной пошли Бьорн и еще несколько самых смелых мужчин. Мы шли в их логово, как жрецы, несущие дары своим богам.

Драконы встретили нас у входа в пещеру. Они были слабы, апатичны. Просто лежали, глядя на нас своими мутными, страдальческими глазами. Игнис, вожак, чуть приподнял голову. В его взгляде не было агрессии. Только бесконечная усталость.

Мы не стали подходить близко. Мы молча, без лишних слов, оставили наши дары на краю плато. Мешки с «едой» и бурдюки с отварами. А потом так же молча удалились.

И начались дни ожидания.

Это было самое тяжелое время. Мы сделали все, что могли. Теперь оставалось только ждать и надеяться. Я каждый день, рискуя жизнью, поднималась на скалу, с которой было видно их плато, и наблюдала.

Первые два дня ничего не происходило. Драконы не притрагивались к нашим дарам. Они по-прежнему пили отравленную воду из основного русла реки. Мое сердце сжималось от отчаяния. Неужели все было зря?

Но на третий день я увидела это. Один из драконов, самый молодой из троицы, которого, как я узнала от Эльры, звали Феррус, подошел к нашему фильтру. Он долго, с недоверием, смотрел на странное сооружение. А потом опустил голову и начал пить очищенную воду.

Я едва не закричала от радости. Это была маленькая, но такая важная победа!

Вечером того же дня Игнис, вожак, тоже подошел к фильтру. А за ним и третий дракон. Они начали пить чистую воду.

На следующий день они попробовали наше «лекарство». Сначала с опаской, обнюхивая странные черные шарики. Но потом, видимо, ведомые инстинктом или просто голодом, начали их есть.

Я наблюдала за ними каждый день. Я знала, что быстрых результатов ждать не стоит. Хроническое отравление не лечится за неделю. Но я искала хоть какие-то признаки. Малейшие изменения.

И на пятый день я их увидела.

Это был Феррус. Тот самый молодой дракон, который первым попробовал чистую воду. Раньше он почти все время лежал, апатичный и неподвижный. А сегодня он… встал. Он прошелся по плато, расправил свои рваные крылья, словно пытаясь размять их. Он даже попытался взлететь, но сил ему не хватило. Но он двигался! И его глаза… мне не показалось. Мутная, кровавая пелена в них стала чуть меньше. В самой их глубине, как далекая искра, пробивался осмысленный взгляд.

Я смотрела на него, и слезы текли по моим щекам. Слезы радости и облегчения.

Это была победа. Наша первая, настоящая победа. Мы дали им шанс. Мы дали им надежду.

Вечером я спустилась со своего наблюдательного поста в деревню. Я рассказала людям о том, что видела. И они… они плакали. Суровые, обветренные мужчины и женщины, которые, казалось, были сделаны из камня, плакали от счастья. А потом они начали праздновать. Они разожгли большой костер, достали припрятанные запасы какой-то хмельной браги. Они пели свои гортанные, протяжные песни. Они танцевали. И они втащили меня в свой круг.

Я танцевала вместе с ними, неуклюже повторяя их движения. Я пила их терпкую брагу. Я смеялась. Впервые за долгое, долгое время я смеялась искренне, от всего сердца. В эту ночь я забыла, кто я. Я забыла о короне, о разводе, об Эдвине. Я была просто Ки-ра. Женщина, которая подарила надежду умирающим богам.

И я не знала, что в этот самый момент, за много миль отсюда, в королевском лагере, царил хаос. Я не знала, что мое исчезновение было обнаружено. Я не знала, что разъяренный, униженный король, уверенный в том, что его игрушка сбежала, уже поднял на ноги всю армию.

И я не знала, что он, ведомый своей черной, собственнической яростью, уже мчится сюда. Не спасать. А карать.