Тиран, я требую развод!

Глава 24

Получить согласие Эльры и Бьорна было лишь половиной дела. И, как оказалось, самой легкой. Люди Скал, отчаявшиеся и напуганные, готовые ухватиться за любую соломинку, поверили мне. Или, по крайней мере, сделали вид, что поверили. Возможно, они просто решили, что хуже уже не будет. Весь следующий день небольшое поселение гудело, как растревоженный улей. Мужчины, под руководством Бьорна, таскали из леса древесину для постройки каркаса для нашего гигантского фильтра. Женщины и дети собирали мох, глину, дробили в огромных ступах древесный уголь. Я была их мозговым центром. Я рисовала на песке схемы, объясняла, как укладывать слои, в какой пропорции смешивать компоненты. Я чувствовала себя инженером на стройке века.

Но все это было бессмысленно без согласия главных «пациентов». Драконов.

Мы не могли просто так прийти на их территорию и начать строить какие-то непонятные сооружения у их водопоя. Они, в своем нынешнем состоянии, восприняли бы это как очередную агрессию. Их нужно было предупредить. С ними нужно было договориться.

— Кто пойдет к ним? — спросил Бьорн вечером, когда мы сидели у костра. Его лицо было мрачным. — Раньше я мог говорить с Игнисом. Он слушал меня. Но теперь… теперь он не подпустит к себе никого. Он убьет любого, кто приблизится к его логову.

Все молчали. Люди боялись. Они любили своих хозяев, но они боялись их боли, их неконтролируемой ярости.

— Пойду я, — сказала я.

Все взгляды обратились на меня. На лице Бьорна отразился ужас.

— Ты? Но почему ты думаешь, что он станет слушать тебя? Ты для него чужачка. Враг.

— Потому что мне нечего терять, — ответила я. Хотя это было не совсем правдой. Мне было, что терять. Свою жизнь. Но я знала, что никто другой не сможет этого сделать. — И потому, что я приду к нему не с пустыми руками.

Я попросила Эльру дать мне что-нибудь, что принадлежало драконам. Что-то, что сохранило их запах, их… сущность. После долгих раздумий она принесла мне большой, плоский камень, который когда-то лежал в гнезде, где вылуплялись дракончики. Он был гладким, теплым на ощупь, и от него исходил едва уловимый, странный запах — смесь озона, расплавленного металла и чего-то еще, древнего и могучего.

— Возьми, — сказала она. — Может, это напомнит ему о том, кем он был.

На следующее утро, на рассвете, я отправилась в путь. Бьорн настоял на том, чтобы пойти со мной, хотя бы до границы их территории. Он шел молча, и его лицо было похоже на высеченную из гранита маску скорби.

Мы подошли к тому самому ущелью, где Эдвин пытался вести свои «переговоры». Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы и боли.

— Дальше ты сама, — сказал Бьорн, останавливаясь. — Я не могу идти. Он не простит мне предательства, если я приведу чужака.

— Я понимаю. Спасибо, что проводили.

— Будь осторожна, дитя. Его боль сделала его слепым.

Я сделала глубокий вдох и шагнула в ущелье.

Внутри было тихо. Пугающе тихо. Стены ущелья вздымались к серому небу, создавая ощущение, что я иду по дну гигантской трещины в земле. Шла медленно, стараясь не шуметь, хотя и понимала, что драконы, скорее всего, уже знают о моем присутствии. Я держала перед собой камень, который дала мне Эльра, как щит. Не от когтей и зубов, а от их гнева.

Ущелье вывело меня на широкое, выжженное плато. Повсюду валялись обугленные кости каких-то крупных животных. В центре плато, у входа в огромную пещеру, лежали они. Три дракона. Те самые, что встретили отряд Эдвина. Они спали, но их сон был тревожным. Они тихо стонали, их тела подергивались, а из ноздрей вырывались струйки черного, едкого дыма.

Они были еще ужаснее, чем я видела их издалека. Их тусклая, покрытая язвами чешуя, рваные крылья, исхудавшие тела… Они были живым воплощением страдания.

Я остановилась на почтительном расстоянии. Я не знала, что делать. Разбудить их? Но как?

И тут самый крупный из них, вожак, Игнис, открыл глаза.

Его глаза были не просто красными. Они были похожи на два кровавых, гноящихся озера. В них не было мысли. Только боль. Бесконечная, всепоглощающая боль.

Он увидел меня. Его огромное тело напряглось. Дракон медленно, с трудом, начал подниматься на лапы. Он издал низкий, рокочущий звук, от которого у меня задрожали колени. Это была угроза.

Два других дракона тоже проснулись и подняли головы, глядя на меня с той же тупой, страдальческой яростью.

Я стояла одна, посреди выжженного плато, перед тремя умирающими богами. Страх, холодный и липкий, сковал мое тело. Хотелось бежать, кричать, спрятаться. Но я заставила себя стоять на месте. Я знала, что бегство — это верная смерть.

Медленно, очень медленно, опустилась на колени. Это был знак покорности. Знак того, что я не представляю угрозы. Затем так же медленно положила на землю перед собой камень, который дала мне Эльра.

Игнис перевел свой мутный взгляд с меня на камень. Он замер. Наклонил свою огромную голову, втягивая ноздрями воздух. Он уловил знакомый запах.

Я видела, как в его кровавых глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на смятение. Воспоминание? Он сделал неуверенный шаг вперед, к камню.

И тогда я заговорила.

Я не знала их языка. Но я знала язык боли. Язык сострадания. Я говорила тихо, и мой голос дрожал, но я заставляла себя говорить.

— Я пришла с миром. Я знаю, что вам больно. Я знаю, что вы страдаете. Я не хочу причинять вам еще больше зла.

Я говорила о том, что видела. О его боли, о его ярости, которая была лишь криком о помощи. Я говорила о его народе, о Детях Скал, которые любят его и страдают вместе с ним. Я говорила о старой Эльре, которая помнит его другим — мудрым и сильным.

Дракон слушал. Он стоял неподвижно, как изваяние, и слушал. Два других дракона тоже затихли, глядя то на меня, то на своего вожака.

— Я знаю, в чем причина вашей хвори, — продолжала я. — Это не проклятие. Это яд. Яд в вашей воде, в вашей земле. Яд, который медленно убивает вас.

Я протянула руку и указала в ту сторону, где текла река.

— Люди. Мои люди. Они отравили вас. Не со зла. Из-за жадности и глупости. Они не знали, что творят.

Я не стала обвинять герцога. Я взяла вину на свой народ. На себя.

— Я не могу вернуть вам здоровье одним словом. Я не могу излечить вас магией. Но я могу попытаться остановить яд. Я могу очистить вашу воду. Я могу дать вам лекарство, которое поможет вашим телам избавиться от отравы.

Я достала из своей сумы две фляги. Одну — с грязной водой из реки. Другую — с чистой, из родника. Я поставила их на землю перед собой.

— Это — яд, — я указала на флягу с мутной водой. — А это — жизнь, — я указала на флягу с чистой. — Я хочу дать вам жизнь. Я хочу помочь вам.

Я замолчала. Я сказала все, что могла. Теперь все зависело от него.

Игнис долго смотрел на меня. Потом он перевел взгляд на две фляги. Он снова посмотрел на камень из своего гнезда. Я видела, как в его затуманенном болью сознании идет борьба. Инстинкт кричал ему, что я враг. Что любой человек — враг. Но что-то в моем голосе, в моих действиях, заставляло его сомневаться. А может, это было просто отчаяние. Отчаяние умирающего, который готов ухватиться за любую, даже самую призрачную надежду.

Он сделал еще один шаг. Опустил свою огромную, уродливую от язв голову и осторожно, кончиком носа, коснулся фляги с чистой водой.

Затем он поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза, и издал тихий, короткий звук. Не рев. Не рычание. Что-то похожее на вздох. Усталый, полный боли, но… вздох.

И я поняла.

Он дал мне разрешение. Он позволил мне попробовать.

Я медленно, боясь спугнуть этот хрупкий момент доверия, поднялась на ноги. Я поклонилась ему. Низко, до самой земли. А потом так же медленно начала отступать назад, к ущелью.

Я уходила, не оборачиваясь, но я чувствовала на своей спине взгляд трех пар глаз. Взгляд, в котором больше не было ярости. Только вопрос. И слабая, как огонек свечи на ветру, надежда.