Тиран, я требую развод!

Глава 12

После вербовки Харрингтона мир вокруг меня изменился. Он не стал безопаснее, нет. Наоборот, опасность сгустилась, стала почти осязаемой. Теперь я была не просто одиночкой, ведущей свою маленькую партизанскую войну. Я стала центром заговора. Каждую ночь сломленный и перепуганный казначей проскальзывал в мой тайный кабинет, принося новые и новые документы. Это были копии секретных счетов, тайная переписка, долговые расписки. Передо мной, как на карте, разворачивалась вся гнилая изнанка этого королевства. Я знала, кто, кому, сколько и за что платил. Я знала их слабости, их пороки, их страхи. Знание становилось моей броней.

Но оно же становилось и моим проклятием. Я почти перестала спать. Днем я была королевой-пустышкой, капризной и взбалмошной. Я продолжала свои набеги на магазины, заказывала у месье Жакоба все новые и новые партии товаров для моей растущей торговой империи, прикрываясь покупкой безделушек для себя. А ночи я проводила над бумагами, сопоставляя факты, выстраивая в голове сложные схемы. Я жила двойной жизнью, и это выматывало. Я постоянно находилась в напряжении, ожидая, что в любой момент все раскроется.

И был еще он. Эдвин.

После того ночного визита и моего триумфа на конюшне между нами установилась странная, звенящая тишина. Он больше не врывался ко мне с угрозами. Но его присутствие в моей жизни стало более плотным, более навязчивым. Он словно решил изучить меня под микроскопом. Мужчина мог неожиданно появиться в библиотеке, когда я там сидела, и молча читать какую-то книгу в другом конце зала. Я чувствовала его взгляд на своем затылке, и это мешало сосредоточиться. Он мог присоединиться ко мне за завтраком, не говоря ни слова, просто наблюдая, как я ем. Это была его новая форма пытки. Пытка присутствием. Он показывал мне, что я ни на секунду не могу о нем забыть. Что он всегда рядом. Наблюдает. Ждет.

Я отвечала ему ледяным безразличием. Я делала вид, что не замечаю его. Я демонстративно читала, ела, разговаривала с Линой, словно его не было в комнате. Это была дуэль взглядов, дуэль молчания. И я не знала, кто в ней побеждает.

Однажды вечером, когда я уже собиралась уединиться в своем кабинете с очередной порцией документов от Харрингтона, ко мне вошел его камердинер.

— Его величество король просит ваше величество разделить с ним ужин сегодня вечером. В его Малой столовой. Через час.

Это было не приглашение. Это был приказ.

Мое сердце пропустило удар. Ужин. Наедине. Зачем? Это была ловушка? Проверка? Или просто новый виток его извращенной игры? Я хотела отказаться, сославшись на головную боль. Но я понимала, что это будет проявлением слабости. Это будет означать, что я его боюсь. А я не могла себе этого позволить.

— Передайте его величеству, что я буду, — ответила я камердинеру с ледяной вежливостью.

Я потратила этот час на то, чтобы привести себя в боевую готовность. Я выбрала одно из своих новых платьев. Не самое кричащее, но и не скромное. Из темно-синего, почти черного бархата, который выгодно оттенял бледность кожи. Платье было строгого покроя, но с одним вызывающим элементом — глубоким разрезом на спине, почти до поясницы. Это была моя маленькая провокация. Мое безмолвное сообщение: ты можешь смотреть, но не можешь коснуться.

Когда я вошла в его столовую, он уже был там. Комната была небольшой, уютной, совсем не похожей на парадные залы. В камине потрескивал огонь, бросая теплые отблески на темные деревянные панели. Стол был накрыт всего на двоих. Свечи, хрусталь, серебро. Атмосфера была опасно интимной.

Эдвин стоял у камина, спиной ко мне, глядя на огонь. На нем была та же простая черная рубашка, что и в ночь его визита. Он обернулся, когда я вошла. И снова этот взгляд. Тяжелый, изучающий, проникающий под кожу. Он окинул меня с головы до ног, задержавшись на мгновение на моих губах, потом скользнул ниже. Я была уверена, что он мысленно проследил линию разреза на моей спине.

— Прошу, — произнес мужчина, указывая на стул напротив своего.

Я села, чувствуя себя абсолютно голой под его взглядом. Ужин начался в полном молчании. Слуги бесшумно вносили и уносили блюда. Я сосредоточилась на еде, пытаясь игнорировать напряжение, которое сгустилось в комнате до такой степени, что его, казалось, можно было резать ножом.

— Я слышал, ты стала заядлой наездницей, — нарушил он наконец молчание. Его голос был ровным, почти светским.

— Я лишь пытаюсь найти хоть какое-то развлечение в этой унылой дыре, — ответила я, не поднимая глаз от своей тарелки.

— И у тебя неплохо получается. Укротить Демона… это впечатляет. Никому до тебя это не удавалось.

— Возможно, с ним просто нужно было поговорить, а не пытаться сломать его силой, — я позволила себе легкий намек. — Животные, знаете ли, иногда бывают умнее людей. Они чувствуют, когда их боятся, а когда — уважают.

Он усмехнулся. Тихая, холодная усмешка.

— Значит, ты его уважаешь? Этого дикого, неуправляемого зверя?

— Я уважаю силу и свободу, — ответила я, наконец поднимая на него глаза. — Даже если они заперты в клетке.

Мы смотрели друг на друга поверх пламени свечей. Это была дуэль. Каждое слово было оружием.

— Интересная философия, — протянул он. — Значит, твои набеги на магазины — это тоже проявление уважения к силе? К силе золота?

— Это проявление уважения к себе, — парировала я. — Королева должна выглядеть как королева. А не как бедная родственница. Ты же сам этого хотел, не так ли? Чтобы я была «украшением двора».

— Ты стала не украшением, Кирия. Ты стала темой для разговоров. Весь двор только и обсуждает твои выходки.

— Прекрасно! — я улыбнулась. — Значит, им некогда обсуждать более важные вещи. Например, состояние казны. Или то, как бездарно управляется это королевство.

Его глаза потемнели. Я задела его за живое.

— Ты считаешь, что я бездарно управляю королевством? — спросил он опасно тихо.

— Я считаю, что ты слишком увлечен игрой в тирана, чтобы замечать, как крысы растаскивают твой дом по кускам, — ответила я, идя ва-банк.

Он отложил вилку и нож и сложил руки на столе, глядя на меня в упор.

— Ты стала слишком много себе позволять, Кирия.

— А ты только сейчас это заметил?

Напряжение достигло своего пика. Я ожидала взрыва. Но его не последовало. Он вдруг откинулся на спинку стула и рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — сказал он, отсмеявшись. — Ты единственная, кто осмеливается говорить мне такое в лицо. Все остальные лишь лебезят и боятся.

— Возможно, потому что мне, в отличие от них, нечего терять, — горько усмехнулась я.

— Ошибаешься, — Эдвин снова наклонился ко мне через стол. — Тебе есть, что терять. Очень много. Просто ты этого еще не поняла.

Именно в этот момент это и произошло. На моей тарелке лежал кусок жареного перепела в густом, темно-вишневом соусе. Я подцепила его вилкой, и одна-единственная капля соуса, темная и блестящая, как капля крови, сорвалась и упала мне на указательный палец.

Это была мелочь. Ничтожная деталь. Я потянулась было к салфетке, чтобы вытереть палец. Но его движение было быстрее.

Мужчина протянул руку через стол и перехватил мою ладонь. Его пальцы были холодными, но хватка была железной. Он крепко держал мою руку, не давая пошевелиться. Я замерла, и сердце пропустило удар. Его большой палец медленно, почти лениво, погладил мои костяшки. Этот жест был настолько неожиданным, настолько интимным, что по всему моему телу прошла дрожь.

Я подняла на него испуганный взгляд. Он смотрел прямо мне в глаза. В его золотых омутах не было гнева. Там плескалось то самое темное, хищное пламя, которое я так боялась увидеть.

А потом, не отрывая от меня взгляда, он медленно, демонстративно поднес мою руку к своему лицу. К своим губам.

И он слизал эту каплю соуса с моего пальца.

Я почувствовала прикосновение его языка. Горячее, влажное, чуть шершавое. Это длилось всего мгновение, но для меня оно растянулось в вечность. Мир сузился до этого одного-единственного ощущения. До этого оскверняющего, унизительного, и до ужаса, до тошноты интимного прикосновения.

Мой мозг отключился. Я не могла думать. Я не могла дышать. Я была парализована. Волна жара и холода одновременно прокатилась по моему телу. Это было отвратительно. Это было унизительно. И какая-то предательская, темная часть моего существа, которую я ненавидела в этот момент, откликнулась на этот жест тихим, постыдным трепетом.

Он отпустил мою руку так же внезапно, как и схватил. Она безвольно упала на стол. Я смотрела на свой палец, на котором все еще ощущался влажный жар его рта, и не могла поверить, что это произошло.

Мужчина откинулся на спинку стула, и на его губах играла легкая, жестокая усмешка.

— Ты должна быть осторожнее, моя королева, — сказал он своим низким, бархатным голосом, в котором теперь слышались мурлыкающие нотки. — Ты можешь испачкаться.

Остаток ужина прошел как в тумане. Я не помню, что я ела, что он говорил. Я сидела, как автомат, глядя в свою тарелку и чувствуя на себе его торжествующий взгляд.

Как только ужин закончился, я вскочила, пробормотав что-то о головной боли, и почти выбежала из комнаты. Я неслась по пустым коридорам, не разбирая дороги. Ворвалась в свою спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Меня трясло. Я поднесла к глазам свою руку. Тот палец. Он горел. Я чувствовала себя так, словно он поставил на мне клеймо. Невидимое, но несмываемое.

Он не ударил меня. Он не оскорбил меня словами. Он сделал нечто худшее. Он использовал против меня новое оружие. Оружие, против которого у меня не было защиты. Он использовал чувственность. Он показал мне, что может вторгаться в мое личное пространство, касаться меня, вызывать в моем теле реакции, которые я не могу контролировать.

Эдвин перешел новую черту. И я с ужасом поняла, что стены моей крепости, которые я так долго выстраивала, дали первую, страшную трещину.