Сердце зимнего духа

Глава 58

Гласивор стоял в главном зале своей обители — ледяного дворца, скрытого в самых недоступных глубинах тайги, где даже самые отважные охотники не смели ступить. Зал был величественен: стены из прозрачного льда переливались в лучах лунного света, проникающего через арочные окна, отбрасывая синие и серебряные блики на пол, укрытый слоем вечного, пушистого снега. Сталактиты с потолка свисали, как хрустальные копья, искрясь, словно замёрзшие звёзды, а в воздухе тихо падали снежинки — лёгкие, танцующие, не тая на полпути. Дворец дышал: лёд иногда потрескивал, как будто вздыхал, мантия Гласивора колыхалась на невидимом ветру, а за окнами лес стоял тихий, осенний, с листьями, что шуршали под порывами.

Он стоял у огромного окна — арки из тонкого льда, через которую открывался вид на бесконечную тайгу, — и смотрел в сторону деревни. Озерная была далеко — крошечные огоньки в избах мерцали, как далёкие звёзды, но для него, вечного духа, расстояние было ничем. Глаза его — синие, глубокие, как зимние озёра — были полны тихой тоски. Он стоял неподвижно, белые волосы струились по плечам, мантия из инея и ветвей переливалась серебром. Уже не один месяц прошёл с той встречи у пня, когда он раскрыл ей свой истинный облик и дал десять месяцев на размышления. Месяц без неё — для него, живущего веками, это был миг, но миг, наполненный непривычным томлением.

Вдруг за окном мелькнула тень — бесшумная, белая. К нему подлетела сова — та самая, с золотыми глазами и перьями цвета снега. Она влетела через открытое окно, села на его протянутую руку, когти мягко впились в мантию. Гласивор посмотрел на неё — пристально, узнающе, как на старого друга. Сова ухнула тихо, и в его голове — не словами, а образами — промелькнули видения: Анфиса в деревне, кормит кур, улыбается Марфе, идёт к озеру за водой. Она здорова, не в беде, но в глазах её — будто некая тоска, что и в его. "Всё в порядке? — подумал он, передавая вопрос через взгляд. — Не попала ли в беду? Не заболела?" Сова ухнула утвердительно — да, всё хорошо. Она присматривает, как он сказал, — каждый день, незаметно.

Гласивор кивнул, погладил её перья — холодной ладонью. "Молодец", — подумал он. Сова ухнула прощально и улетела в ночь, растворившись среди звёзд.

Он продолжал присматривать за ней — через сову, через ветер, что шептал новости, через лес, что передавал образы. Он помнил её каждый миг: её улыбку, когда она видела его в облике оленя; её руки, гладившие шерсть; её голос, рассказывающий о жизни. Он вспоминал — и тоска росла. "Скоро придёт мой черед, — думал он. — Скоро наступит зима".

Чтобы развеять мысли, Гласивор вышел из дворца — шагнул через арку, и мантия его заколыхалась на ветру. Он прогуливался по своему лесу — медленно, осматривая владения, как король, проверяющий своё царство. Лес был его домом: ели и сосны склонялись в поклоне, когда он проходил, ветви шелестели приветственно; снег под ногами не проваливался, а искрился, как алмазная пыль; ручьи затихали, чтобы не беспокоить. Он касался стволов ладонью — проверял, крепки ли корни, здоровы ли деревья после весны и лета. Животные выходили навстречу: волки склонили головы, лоси опустили рога, белки замерли на ветках. Всё было в порядке — осень готовила лес ко сну, и его сила уже чувствовалась в воздухе.

Но с улыбкой — редкой, тихой — он снова вспоминал смертную девушку. Анфису. То время, которое он провёл с ней — в облике оленя: как она лечила его рану, кормила с рук, шептала секреты у печи. Как обнимала крепко, целовала в морду, называла "мой Тихий". И в истинном облике: как она смотрела на него с удивлением и восторгом у пня, как кружилась в снегу в его дворце, смеялась от его чудес. "Она... оживила меня, — думал он. — Вековая зима — и вдруг тепло. Я вспоминаю её смех, её глаза, её руки. Скоро зима... Скоро я вернусь".

Он шёл дальше — по тропам, где листья шуршали под ногами, — и улыбка не сходила с губ. Осень продолжалась, но в его сердце уже росла зима — полная надежды на встречу.

Однако, в тоже время в его голове — древней, как сама зима, — бушевали противоречия, которых он не знал раньше. С одной стороны, он хотел, чтобы она была с таким, как Сергей. Обычным человеком — сильным, надёжным, из её мира. С тем, кто даст ей нормальную жизнь: тепло очага, смех детей, старость у печи с внуками на коленях. Жизнь среди своих соседей — в деревне, где все знают друг друга, где праздники у костра, где помощь приходит от Марфы или Ивана. "Она заслуживает этого, — думал он. — Семьи, которую потеряла. Обычного счастья, что длится миг, но горит ярко. Сергей — хороший. Он будет оберегать её, как я не смогу - по человечески. Он даст ей то, что я не в силах — тепло человеческого сердца, без холода вечности".

Но с другой стороны... с другой стороны он не хотел, чтобы она была с другим. Эта мысль жгла внутри, как огонь в ледяной пещере — непривычно, больно. "Она — моя, — шептал голос в голове. — Её улыбка — для меня, её руки — для меня, её слова — для меня. Как представить её с ним? С Сергеем, который обнимает её, целует, делит с ней дом? Нет... Нет". Противоречия раздирали его: он видел её с Сергеем — счастливой, в тепле, с детьми, — и радовался за неё, но в то же время ревность — новое, странное чувство — сжимала сердце.

Он сам просил сестру Весну помочь свести её с этим человеком. "Да, — думал он. — Я попросил. Чтобы она была счастлива. Чтобы не мучилась в моей холодной вечности". И он был бы готов принять её выбор: если она выберет Сергея, он продолжит всю её жизнь приглядывать за ней. Незаметно — через сову, через ветер, через лес. Помогать, если нужно: отвести беду, наслать удачу, защитить от холода. Он будет смотреть со стороны, как она живёт, стареет, уходит — и это будет его дар ей. "Я приму, — повторял он себе. — Ради неё".

Но при этом он хотел быть с ней. Хотел оберегать её сам, творить для неё чудеса — не тайком, а открыто. Хотел слышать её смех каждый день, видеть её улыбку, чувствовать прикосновение её рук. "Как правильнее? — размышлял он. — Отпустить к человеческой жизни или забрать в свою? Она сказала, что готова... Но готова ли? Я — вечный, она — миг. Это эгоизм — держать её в холоде". Противоречия не утихали: он видел два пути, и каждый был болью. "Я дал ей десять месяцев, — думал он. — Пусть подумает. А пока... наблюдаю со стороны".

Сова прилетала каждый день — с отчётами в образах: Анфиса улыбается Марфе, работает в огороде, смотрит в лес с надеждой. "Она ждёт меня, — думал Гласивор. — И я жду её". Он наблюдал — через птицу, через ветер, — и воспоминания грели его холодное сердце. Скоро зима. Скоро встреча. Но противоречия оставались — как лёд, что не тает в тени.