Сердце зимнего духа

Глава 4

В Озерной дни рождения отмечали не с помпой больших городов, где небо расцвечивают фейерверки, а с теплотой, которая могла растопить даже самый крепкий мороз. Это были простые, душевные праздники, где главное — не подарки, а присутствие близких, общий стол и истории, рассказанные у печи. В тот год, когда Анфисе исполнилось двадцать, день рождения справляла тетя Марфа — вдова, жившая в соседнем доме, женщина лет пятидесяти, с круглым лицом, усыпанным веснушками, и руками, загрубевшими от работы. Марфа была душой деревни: она пекла лучшие пироги, лечила соседских коров травами и всегда находила слово утешения для тех, кто тосковал по ушедшим. Её день рождения приходился на середину января, когда зима уже слегка утомляла своей белизной, но ещё совсем не сдавалась весне, и праздник становился поводом для всех собраться и разогнать хандру.

Подготовка к празднику начиналась за неделю. Марфа, несмотря на свой возраст, не любила, когда за неё хлопотали, но деревня была маленькой, и все знали: если не помочь, она обидится. Женщины собирались у неё в избе — просторной, с низким потолком и стенами, увешанными вышитыми рушниками. Они месили тесто для пирогов: с капустой, грибами и картошкой, а для сладкого — с яблоками из погреба, которые хранились в соломе с осени. Аромат дрожжей и специй — корицы, гвоздики — распространялся по деревне, смешиваясь с дымом из труб. Мужчины тем временем рубили дрова для большой печи и чистили снег с тропинок, чтобы гости могли добраться без труда. Дети, возбужденные предвкушением, мастерили подарки: мальчишки вырезали из дерева фигурки зверей — медведя или сову, — а девчонки вязали шарфы из остатков шерсти или рисовали картинки на бересте углем.

Марфа жила в доме побольше, чем у Анфисы, — с двумя комнатами и сенями, где висели шубы и валенки. К празднику она убирала избу: стелила чистые половики, мыла слюдяные окошки уксусом, чтобы они блестели, и доставала из сундука парадную посуду — глиняные миски с синими узорами, привезенные мужем из города много лет назад. В центре стола ставили самовар — большой, медный, начищенный до блеска, — который пыхтел и урчал, как довольный кот. Рядом — стопки блинов, политых медом, соленья из погреба: огурцы, квашеная капуста с клюквой, маринованные грибы. Главным блюдом был гусь, запеченный с яблоками и травами, — Марфа вырастила его сама, и соседи помогли ощипать. Для взрослых — кувшин с самогоном, настоянным на травах, чтобы грел изнутри, а для детей и женщин — морс из замороженных ягод.

Анфиса узнала о празднике от самой Марфы, которая зашла к ней за пару дней до события. "Приходи, Фисочка, — сказала она, протягивая горсть сушеных яблок. — Без тебя пир не пир. Возьми свой рушник вышитый, повесим на стену для красоты". Анфиса кивнула, улыбаясь. Она любила Марфу — та была ей как тетя, часто звала на чай и делилась советами по хозяйству. В тот вечер девушка села за рукоделие: она вышила на платке узор из снежинок и еловых веток — скромный подарок, но от души. Ночью она не спала долго, думая о празднике: в деревне такие события были редкостью зимой, когда все сидели по домам, и это был шанс почувствовать себя частью большой семьи.

Утро дня рождения выдалось морозным, но ясным. Солнце искрилось на снегу, как россыпь бриллиантов, и лес стоял тихий, словно затаив дыхание. Анфиса встала рано, растопила печь и приготовила себе чашку чая. Она надела свое лучшее платье — синее, с вышивкой по подолу, — поверх накинула теплый платок и тулуп. Валенки она почистила снегом, чтобы они блестели, и взяла с собой корзинку с яйцами от своих кур — вклад в общий стол. Перед выходом она вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух и посмотрела на озеро: лед сверкал, а на другом берегу виднелись дымки из труб соседних изб. "Хороший день", — подумала она и пошла по тропинке, хрустя снегом под ногами.

Дом Марфы был недалеко — всего через три избы, но тропа вилась мимо колодца и церквушки. По дороге Анфиса встретила других гостей: старика Ивана, старосту, с бутылкой в руках; семью с детьми, где мальчишки кидались снежками; и молодую пару, недавно поженившуюся. Все здоровались, шутили: "Марфа-то сегодня королева!" Анфиса шла медленно, наслаждаясь прогулкой — ветер щипал щеки, но в тулупе было тепло. Она подумала о своем детстве: мать всегда брала её на такие праздники, и они вместе пели песни. Теперь она шла одна, но не чувствовала одиночества — деревня была её семьей.

Когда она подошла к дому Марфы, дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса и смех. В сенях висел запах дыма и еды, а на вешалке — шубы гостей. Анфиса вошла, стряхнув снег с валенок, и сразу оказалась в тепле: печь гудела, самовар пыхтел, а стол был накрыт белой скатертью. Хозяйка, в праздничном платке с бахромой, обняла её: "Фисочка, пришла! Садись, милая". Гости — почти вся деревня, человек пятьдесят — сидели на лавках вдоль стен, дети на полу у печи. Мужчины курили самокрутки у окна, женщины разливали чай.

Праздник начался с тостов: староста Иван поднял кружку с самогоном и сказал: "За Марфу нашу, чтобы здоровье было крепче льда на озере!" Все чокнулись, выпили, и заиграла гармошка — старик Петр, лучший музыкант в деревне, растянул меха. Пели песни — старые, народные, о любви, о зиме, о родной земле. Анфиса сидела рядом с Марфой, ела пирог с грибами — хрустящий, горячий, — и слушала байки: кто-то рассказывал о медведе, забредшем в деревню прошлой зимой; другая женщина делилась рецептом варенья. Дети бегали, играя в прятки за печкой, и Анфиса дала им конфеты — редкость, купленную в городе осенью.

Когда стемнело, зажгли лампы, и праздник стал ещё уютнее. Марфа открывала подарки: шарф от Анфисы она сразу надела, сказав: "Как раз для моей шеи, спасибо, родная". Танцевали под гармошку — медленно, вприпрыжку, чтобы не упасть на скользком полу. Девушка танцевала с молодым охотником Сергеем, который иногда заглядывал к ней за травами; он был высоким, с румяными щеками, и в его глазах мелькало что-то теплое. Но Анфиса не думала об этом — она просто радовалась музыке и смеху.

Праздник длился до поздней ночи. Когда гости расходились, Марфа обняла Анфису на прощание: "Спасибо, что пришла. Ты как дочь мне". Анфиса шла домой под звездами, снег скрипел под ногами, а лес шептал на ветру. В доме она растопила печь, села у окна с чашкой чая и подумала: такие дни — как огонь в печи, греют душу надолго. Зима продолжалась, но в сердце Анфисы поселилось немного тепла от этого пира в зимней избе.