Сердце зимнего духа

Глава 29

Девушка сидела у окна своего домика, глядя, как солнце клонится к закату, окрашивая снег в розовые и золотые тона. День был солнечным, тёплым для зимы — капели звенели с крыш, птицы смелее щебетали на опушке, а воздух казался мягче, предвещая скорую оттепель. Зима подходила к концу: март уже на пороге, и природа чувствовала это. Но в душе девушки бушевала своя буря — тихая, но болезненная.

Она с удовольствием оттянула бы последнее испытание как можно дольше. "Ещё день, ещё неделя, — думала она, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Чтобы Тихий ещё побыл со мной. Чтобы вечера в сарае, разговоры шепотом, его тёплая морда в моих руках... Он стал для меня всем — другом, семьёй, чудом в этой одинокой зиме". Сердце сжималось от нежности и боли: она гладила браслет на запястье, подарок духа, и вспоминала, как он ждал её у порога вчера, как принял сферу от лешего. "Если бы можно было остановить время... Но нельзя. Зима кончается, яд всё ещё в нём, равновесие хрупко. Если не сделаю — весна не придёт, лес замрёт, деревня пострадает. А он... он страдает молча. Ему нужно вернуть силу полностью. Ради него самого".

Она понимала это разумом, но сердцем сопротивлялась. "Как отпустить самое ценное? Оставить в лесу, не оглядываясь... А если он уйдёт навсегда? Если дух вернётся в свою какую-нибудь иную форму и забудет обо мне?" Грусть накрывала волной, но Анфиса встала, прикрыла глаза: "Завтра. Завтра обязательно выполню. Сегодня — наш день".

Вдруг на улице резко ударил мороз — ветер налетел порывом, завыл в трубе, небо затянуло тучами, и началась буря. Снег закружился вихрем, заметая тропинки, деревья заскрипели, а холод проник даже сквозь стены домика. "Природа сама дарит мне отсрочку, — подумала она с горькой улыбкой. — Последний день вместе".

Она накинула тулуп, взяла корзину с лепёшками, мёдом и свежими ветками — гостинцы для него — и вышла в бурю. Ветер хлестал по лицу снежной крупой, валенки проваливались в свежий сугроб, но она пробралась к сараю, открыла дверь и вошла в тепло соломы и знакомого запаха.

Тихий ждал её — стоял в полумраке, глаза блестели. Она закрыла дверь, отряхнула снег, села на солому рядом и обняла его за шею. "Сегодня весь день с тобой, — прошептала она. — Буря на улице, а здесь тепло. Расскажи мне побольше о себе, о лесе, о других существах..."

Она гладила его по шее, по рогам — медленно, нежно, чувствуя, как он расслабляется под руками. Тихий фыркал тихо, и в её голове зазвучал голос — низкий, как гул ветра в кронах: "Спрашивай, Анфиса".

Она расспрашивала часами: о лесе — как он дышит веками, как деревья шепчутся секретами, как ручьи поют подо льдом. О других существах: о лешем — "Хитёр он, но справедлив. Любит шутки, но лес бережёт. Загадки его — проверка на мудрость, не на силу". О русалках в озере — "Спят зимой подо льдом, сны о лете видят". О домовых и кикиморах — "В домах живут, помогают или шалят, если не уважать". О нем — о веках как духе, о том, как зима учит терпению, а весна — надежде. "Я видел поколения людей, — говорил он. — Но ты... ты особенная".

Анфиса слушала, гладила его, кормила с руки, прижималась щекой к шерсти. "Ты стал для меня самым дорогим, — шептала она".

Буря за стенами выла, но в сарае было тепло — от печи, от близости, от того, что Тихий рядом. День угасал медленно, и она провела его весь с ним — разговаривая, гладя, запоминая каждый миг. Завтра — испытание. Сегодня — прощание без слов.