Сердце зимнего духа

Глава 52

Прошло несколько дней после праздника. Жизнь в Озерной постепенно вернулась к привычному, размеренному ритму. Весеннее солнце светило всё теплее, дни становились длиннее, а ночи — короче. Снег окончательно сошёл, оставив после себя чёрную, влажную землю, где уже пробивалась трава. Ручьи журчали громче, озеро освободилось от льда, и по утрам над водой поднимался лёгкий туман. Люди возвращались к каждодневным делам: мужчины чинили плуги и бороны, готовясь к посеву, рубили дрова на лето, чинили крыши, где снег продавил старые доски. Женщины стирали бельё в талой воде, развешивали его на верёвках, что хлопали на ветру, варили первые щи из молодой крапивы и щавеля, пекли хлеб, месили тесто, убирали в домах — мыли полы, вытряхивали зимние вещи. Дети бегали по улицам, собирали первые цветы, строили плотики на ручьях, кричали и смеялись, радуясь, что можно бегать не в теплой одежде. Старики сидели на завалинках, грелись на солнце, курили самокрутки и рассказывали внукам старые байки о том, как раньше встречали весну.

Наступил май. Солнце светило ярче, теплее — дни стали по-настоящему весенними. Поля зеленели, лес наполнился пением птиц, а воздух пах молодой травой, талой водой и дымом от печей. Деревня дышала полной грудью — все радовались, хлопотали, жили обычной жизнью.

Сергей в тот вечер сидел в своей избе, чистил ружьё — готовился к охоте. День был длинный, работа спорилась, и он думал о празднике, о венке, о том, как Анфиса убежала. Вдруг в дверь постучали — тихо, но отчётливо. Сергей поднял голову, положил ружьё, встал, подошёл к двери.

— Кто там? — спросил он.

Никто не ответил. Только тишина.

Он открыл дверь. На пороге никого. Только лёгкий ветер шевелил траву. Сергей нахмурился, шагнул на крыльцо — и замер. На ступеньке лежал тот самый венок — из вербы, с живым подснежником в центре, тот, что выиграли они с Анфисой на празднике. Венок был свежим, цветок не завял, как будто его только что сорвали.

Сергей поднял его — осторожно, двумя руками. Сердце забилось быстрее. Он посмотрел вокруг — никого. Тогда он развернулся и сразу пошёл к домику Анфисы — быстро, почти бегом, держа венок в руках.

Анфиса в это время закончила кормить кур. Она вышла из сарая, отряхнула руки, подошла к двери своего домика — и замерла. На пороге стоял Сергей. В руках — венок. Тот самый.

Он улыбнулся — немного неловко, но тепло.

— Фиса...

Она посмотрела на венок, потом на него. Глаза расширились.

Сергей шагнул ближе.

— Я не думал, что тебя просто смутило, что нужно поцеловаться на людях, — сказал он тихо. — Как же я об этом не задумался...

— О чём ты? — спросила она с непониманием.

И вдруг он резко обнял её — крепко, прижимая к себе. Девушка на миг замерла — не ожидала, не успела отстраниться. Он воспринял это как хороший знак и прижал её ещё сильнее, наклоняясь, чтобы поцеловать.

Но Анфиса с усилием оттолкнулась — резко, решительно. Она отскочила назад, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Сергей удивлённо посмотрел на неё.

— Разве это не ты положила его у меня под дверью? — спросил он, показывая венок.

— Нет, — ответила она тихо, но твёрдо. — Не я.

Сергей опустил глаза на венок, потом снова на неё. Улыбка сползла с лица.

— Хм... Понятно, — сказал он тихо. — Не хотел накинуться на тебя. Извини.

— Ничего, — ответила она, отводя взгляд.

В этот момент она услышала голос Марфы — громкий, знакомый, как некстати:

— Фисочка! Иди сюда, помоги с водой!

Анфиса вздрогнула, махнула Сергею рукой — быстро, почти извиняясь — и побежала к соседке, не оглядываясь.

Сергей остался стоять на пороге её домика — с венком в руках, глядя ей вслед. Улыбка на его лице была грустной, но в глазах мелькнула искра — он не сдавался. Он развернулся и пошёл домой, держа венок осторожно, как что-то очень хрупкое. А в душе его росло новое чувство — не отчаяние, а тихая решимость. Он не знал, кто подбросил венок, но чувствовал: это знак. И он будет ждать.