Сердце зимнего духа

Глава 49

В конце апреля в Озерной каждый год устраивали большой весенний праздник — один из немногих дней в году, когда вся деревня собиралась вместе, забывая о работе, заботах и холоде, который ещё не совсем ушёл из тайги. Это было время, когда снег почти сошёл, ручьи звенели, а первые цветы — подснежники и мать-и-мачеха — уже пробивались на проталинах. Праздник называли «Проводы Зимы» — хотя зима и так отступала, люди любили проводить её с песнями, едой и огнём.

В центре деревни, у большого костра, который разводили еще с утра, собирались все. Длинные столы из досок и брёвен ломились от еды: свежие лепёшки с мёдом, жареная рыба из озера, квашеная капуста с клюквой, пироги с грибами и ягодами, сушёное мясо, закрытые яблоки и первые весенние травы. Дети бегали вокруг, взрослые пели под гармошку старого Петра, который растягивал меха так, что мелодия разносилась до самого леса. Молодёжь танцевала — кадриль, хороводы, а кто посмелее — прыгал через костёр, чтобы «прогнать зиму». Смех, песни, запах дыма и жареного — всё это наполняло воздух радостью, такой живой и громкой, что даже лес, казалось, прислушивался.

Анфиса в тот вечер стояла у окна своего домика, глядя на дым костра вдалеке. Она слышала музыку — далёкую, но отчётливую. Внутри было тихо, только потрескивала печь да тикали часы на стене.

В дверь постучали — легко, знакомо.

Анфиса открыла. На пороге стояла соседка — Марфа, круглолицая, с добрыми глазами и тёплой улыбкой, в платке с цветами.

— Фисочка, ты ж пойдёшь завтра на празднество? — спросила она сразу, без лишних слов. — Я буду ждать тебя там. Придёшь?

Анфиса улыбнулась — слабо, но искренне.

— Приду, тётя Марфа. Конечно.

Марфа кивнула, довольная, и ушла, напевая что-то под нос.

Анфиса закрыла дверь. Не то чтобы ей очень хотелось идти. Она бы предпочла завтра утром уйти в лес — туда, к старому пню, где она оставила Тихого... Гласивора. Просто посидеть там, послушать ветер, вспомнить его голос, его улыбку, тот день в ледяном дворце, когда он смотрел на неё, не отводя глаз. Там, в лесу, было бы спокойнее. Там она могла бы снова почувствовать его — пусть даже только в воспоминаниях.

Но отделяться от праздника было не лучшей идеей. Деревня — это семья. А Марфа... Марфа была ей как родная после смерти родителей и бабушки. Она всегда приходила, когда было тяжело, всегда приносила пирог или тёплые слова. И если Анфиса не пойдёт — Марфа будет ждать напрасно, переживать, спрашивать у всех: «А Фисочка где?»

Нет. Она пойдёт. Ради Марфы. Ради всех.

Она вздохнула, подошла к печи, подбросила дров. Пламя вспыхнуло ярче, осветив её лицо. Она села на лавку, обхватила колени руками и стала повторять про себя, как заклинание:

«Десять месяцев... и я смогу увидеться с Гласивором».

Она старалась отвлечься от мыслей повседневными делами. Встала, перемыла посуду, подмела пол, сложила чистое бельё, накормила кур в сарае. Руки работали, а мысли всё равно возвращались к нему: к его белым волосам, к синим глазам, к тому, как он легко подхватил её на руки, к вихрю снега, к ледяному дворцу, к чаю у костра. К его словам: «Давай так: я дам тебе десять месяцев, чтобы ты подумала. Хорошо подумала — готова ли ты к этому».

«Десять месяцев... — шептала она, глядя в огонь. — И я буду ждать».

Она легла в постель, укрылась одеялом до подбородка. За окном тихо поскрипывал снег, где-то ухала сова. Анфиса закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо этого она улыбалась в темноту — тихо, почти незаметно.

«Десять месяцев... и я увижу его снова».

И с этой мыслью — тёплой, как угольки в печи, — она наконец уснула. Завтра будет праздник. А после него — время жить. И ждать.