Сердце зимнего духа

Глава 14

Сергей сидел на чурбане во дворе своего дома, колол дрова в свете тусклой керосиновой лампы, висевшей на столбе. Морозный воздух щипал щёки, но работа грела, и он не спешил уходить в тепло. Топор падал ровно, с глухим стуком раскалывая полено за поленом, а мысли его — упрямые, как зимний лёд — всё время возвращались к одному и тому же: к Анфисе.

Красивая она,— думал он, останавливаясь, чтобы передохнуть, и глядя в сторону её дома на краю деревни. Там, за сугробами, едва виднелся слабый огонёк в окошке.Не яркая, как некоторые — не кричит, не смеётся громко, не вертит головой, чтобы все заметили. Тихая. Как озеро в безветрие. Но в глазах — глубина. Лесная такая, зелёная. Когда смотрит — будто прямо в душу заглядывает, и отвести взгляд трудно.

Он вспомнил, как в последний раз танцевали на посиделках у Марфы. Он взял её за руку — осторожно, чтобы не спугнуть, — и повёл в круг. Она шла легко, ступала точно, не ошибалась в шагах, хотя кадриль играли быструю. Платье синее, вышивка по подолу, коса толстая, тяжёлая, лежала на спине. Пахла от неё печным дымом, травами и чем-то ещё — свежим, как первый снег. Он тогда сказал тихо: «Ты сегодня красивая, Фиса», — и сам удивился, что голос дрогнул.

Она улыбнулась. Вежливо. Спасибо сказала. Но в глазах — ничего. Ни искры, ни тепла такого, какое бывает, когда девушка рада именно тебе.

Сергей вздохнул, воткнул топор в чурбан и сел прямо на снег, прислонившись спиной к поленнице. Небо было усыпано звёздами, холодное, ясное.

Я же всё делаю, как положено. Дрова оставляю — чтобы не мёрзла. Воду помогу донести — чтобы руки не застудила. На охоте — лучший кусок ей отдам. Не пристаю, не лезу с разговорами глупыми. Молчу, если она молчит. А она… принимает. Благодарит. Но не ближе становится. Не дальше тоже — но и не ближе.

Он знал, что деревня уже давно их «сватает». Марфа намекала матери, мать — ему. Старики одобрительно кивали: «Девка работящая, одна не пропадёт, а с тобой — тем более». И он сам понимал: Анфиса была бы хорошей женой. Спокойной, умной, хозяйственной. Дом бы вела крепко, детей растила бы с лаской, но и с твёрдостью. Не скандальная, не ленивая. И красивая — по-своему, по-лесному красивая.

Только вот… не смотрит она на меня так, как я на неё.

Сергей достал из кармана самокрутку, закурил, глядя, как дым поднимается к звёздам. Он не был из тех, кто гонится за чувствами из песен — знал, что в деревне многие живут без «огня», а по уважению, по привычке, по тому, что вместе легче зиму пережить. И живут хорошо. Долго. Дружно.

Но я хочу, чтобы она ко мне повернулась. Не из-за дров. Не из-за того, что я надёжный. А потому что ей самой захочется. Чтобы однажды посмотрела — и в глазах не просто благодарность, а то самое… что у меня внутри, когда вижу её у окна или на озере с ведром.

Он затушил самокрутку о снег, встал, потянулся. В доме ждала мать — наверняка снова заведёт разговор о свадьбе, о том, что пора к Анфисе идти. Но Сергей знал: пока Анфиса не даст хоть малейшего знака — он не пойдёт. Не станет заставлять. Не станет просить того, чего она не хочет дать.

Пусть решает сама. Я подожду. Зима длинная. Весна придёт. Лето. Может, когда-нибудь она увидит во мне не только охотника Сергея, а… меня.

Он взял топор, вернулся к дровам. Удар. Ещё удар. Поленья падали ровно, как его мысли — спокойные, упрямые, терпеливые.

А если не увидит… что ж. Значит, не судьба. Но пока я здесь. И пока она здесь — я буду рядом. Молча. Как лес вокруг деревни — всегда стоит, всегда охраняет, даже если никто не замечает.