Сердце зимнего духа

Глава 12

Анфиса сидела у окна в своем маленьком доме, когда сумерки уже опустились на Озерную, а печь тихо потрескивала, отбрасывая золотистые блики на бревенчатые стены. В руках у неё была кружка с остывшим отваром из шиповника, но она не пила — просто держала, грея ладони и глядя на снежный лес за стеклом. Мысли её, как всегда в такие тихие вечера, текли медленно, но глубоко, и сегодня они всё чаще возвращались к Сергею.

Он хороший. Правда хороший,— думала она, вспоминая, как сегодня утром он снова прошел мимо её дома, остановился у забора и, не глядя прямо, спросил, не нужно ли снега с крыльца смахнуть. Голос у него был низкий, спокойный, без лишней суеты.Не каждый парень так заботится. Не каждый будет молча оставлять дрова или помогать нести воду, не ожидая благодарности. В нём есть надёжность — как в старом дубе у озера: крепкий, не сломается под ветром, не уйдёт, если тяжело.

Она знала, что деревня уже давно всё решила за них. Женщины переглядывались, когда Сергей подходил к ней на посиделках. Марфа прямо сказала — по-доброму, как мать. Даже дети подшучивали. И Анфиса не могла не признать: Сергей был из тех, о ком мечтают многие девушки в округе. Высокий, сильный, с руками, которые умеют и ружьё держать, и дом чинить. Не пьёт лишнего, не болтает попусту, уважает старших. С ним не страшно было бы зимовать, рожать детей, строить жизнь.

Тогда почему же… ничего?— спрашивала она себя, и этот вопрос уже давно висел в её сердце, как нерастаявший снег на ветке.

Она закрыла глаза и попыталась представить: вот Сергей стоит перед ней, смотрит прямо, говорит те слова, которые пока только угадываются в его взглядах и поступках. «Анфиса, выходи за меня». Что она почувствует? Тепло в груди? Трепет? Радость, от которой дыхание перехватывает?

Нет. Ничего подобного.

Только спокойное, ровное уважение. Благодарность. Может быть, даже лёгкую нежность — как к брату или хорошему другу. Но не то, что должно быть. Не то, о чём шептались женщины у печи, вспоминая свою молодость: «А у меня, девки, сердце выпрыгнуть хотело, когда он впервые руку взял». Не то, о чём пели в старых песнях — про огонь в крови, про то, как мир сужается до одного взгляда.

Я не чувствую огня,— призналась она себе тихо, почти шёпотом, чтобы даже стены не услышали.И не чувствую, что он мог бы его разжечь.

Анфиса отставила кружку и подошла к печи, подбросила полено. Пламя вспыхнуло ярче, осветив её лицо — бледное, задумчивое, с глазами цвета лесного мха.

Она не знала, почему так. Может, потому что рано осталась одна — без матери, без отца, и научилась полагаться только на себя. Может, потому что лес и озеро стали ей ближе людей. Может, потому что в её сердце уже поселилось что-то другое — тихая, глубокая связь с миром вокруг, с Тихим в сарае, с шепотом ветра в соснах, с ощущением, что она часть чего-то большего, чем обычная деревенская жизнь.

Сергей хочет дом, семью, детей. Это правильно. Это естественно. Это то, чего ждут от меня все,— думала она.Но я… я не могу притвориться. Не могу выйти за него только потому, что он хороший, и мне будет спокойно. Это было бы несправедливо — и к нему, и ко мне.

Она не винила Сергея. Не злилась на деревню за перешёптывания. Просто в её душе не было места для того чувства, которое должно было бы там быть. Пока не было.

Может, оно никогда и не придёт,— мелькнула мысль, и от неё стало грустно, но не страшно.А может, придёт — но к другому. Или совсем в другом виде. Не как в песнях. Не как у всех.

Анфиса вернулась к окну. За стеклом лес стоял тёмный и молчаливый, но она знала — он живой. И где-то там, в сарае за домом, её ждал тот, кто понимал её без слов, кто смотрел на неё с настоящим теплом, кто спас её от волка и вернулся, когда она думала, что потеряла его навсегда.

Пока мне хватает этого,— подумала она, прижимая ладонь к холодному стеклу.Пока мне хватает себя, леса и Тихого. А Сергей… пусть найдёт ту, которая сможет полюбить его так, как он заслуживает. Всем сердцем. А не только уважением.

Она улыбнулась тихо — не грустно, не радостно, просто спокойно. Взяла тулуп, накинула на плечи и вышла в ночь — к сараю, к своему молчаливому другу с ветвистыми рогами, который никогда не требовал от неё того, чего она не могла дать.