Сердце зимнего духа

Глава 57

Осень пришла в тайгу незаметно, как гостья, что крадётся по опушке, но потом расцвела во всей красе, преобразив природу в палитру золота, багрянца и рыжего. Конец августа принёс первые перемены: дни стали короче, ночи — прохладнее, с лёгким туманом по утрам, когда роса лежала на листьях тяжёлыми каплями. Солнце светило ниже, его лучи окрашивали небо в мягкие тона — от нежно-розового на рассвете до золотого на закате. Лес преобразился: берёзы пожелтели первыми, их листья трепетали на ветру, как золотые монеты, осыпаясь ковром под ноги. Осины вспыхнули багрянцем — ярким, как огонь костра, а рябины усыпались гроздьями красных ягод, что висели, как рубиновые серьги.

Ели и сосны оставались зелёными, но их хвоя казалась темнее на фоне осенних красок, а под ногами шуршал ковёр из опавших листьев — сухой, ароматный, с запахом прелой земли и грибов. Ручьи стали тише, вода в них — холоднее и чище, озеро отражало осеннее небо, как зеркало в золотой раме. Ягоды дозрели: брусника краснела на болотах, клюква — в низинах, грибы полезли густо — белые, подосиновики, лисички, прячась под мхом и листьями. Птицы собирались в стаи, готовясь к отлёту, их крики эхом разносились по лесу, а звери набирали жир на зиму: медведи лакомились ягодами, лоси жевали кору. Ветер стал порывистым, принося с севера прохладу, и осень шептала: "Готовьтесь, зима близко".

В Озерной все чувствовали эту перемену — деревня готовилась к холодам, но с осенней радостью. Мужчины собирали урожай: копали картошку — крупную, земляную; срывали капусту с грядок, рубили дрова, сушили сено на сеновалах. Женщины варили варенье из ягод, солили грибы в бочках, квасили капусту с клюквой, пекли пироги с осенними дарами. Дети собирали листья для венков, бегали по лесу за грибами, помогали взрослым. Старики сидели на завалинках, курили трубки, предсказывая погоду: "Осень тёплая — зима снежная". Все помогали друг другу: если у кого-то сломался забор — соседи чинили вместе; если урожай богатый — делились. Подготовка к зиме была общей: запасали соль, муку, дрова, чинили крыши, утепляли избы.

Анфиса жила в этом ритме, но с тихой улыбкой и предвкушением в душе. Она продолжала подходить к лесу каждый вечер — к тому пню у опушки, где оставила Тихого. Стояла там, глядя вдаль, где деревья золотели на закате. "Ещё четыре месяца... — думала она, улыбаясь. — И я снова увижу его. Гласивора". Эта мысль грела, как осеннее солнце: она представляла его облик, его голос, его улыбку — и сердце теплилось. Она не грустила сильно — просто ждала, с лёгкой тоской, но с надеждой.

Она замечала: Сергей вёл себя странно. Раньше он был спокойным, более уверенным — здоровался, помогал с дровами, уходил. Теперь — краснел чаще, когда встречался взглядом, слегка переживал: запинался в словах, мялся, когда спрашивал о делах. "Как ты, Фиса?" — говорил он, а глаза отводил. Анфиса замечала это, но старалась не думать: "Может, устал. Или что-то в голове". Она занималась делами — отвлекалась: полола огород, где уже зрели овощи; собирала грибы в лесу, осторожно, чтобы не заблудиться; варила компоты из яблок; вышивала новые рушники — теперь с осенними узорами, листьями и ягодами. Ходила к Марфе — пили чай, болтали о погоде, о соседях. К другим в деревне — когда у кого-то был праздник: день рождения или именины, она приносила пирог, сидела за столом, слушала песни. Все друг другу помогали: Анфиса - Марфе с вязанием, Ивану — с починкой забора, а они ей — с дровами или водой. Подготовка к зиме шла полным ходом: запасали соль, сушили травы, солили капусту, чинили печь. Наслаждаясь осенними красками — золотыми листьями, багряными закатами, — деревня жила в гармонии.

Однажды, в середине сентября, Анфиса снова заметила ту самую белую сову — с золотыми глазами. Сова сидела на ветке у опушки, когда она шла из леса с корзиной грибов. Она замерла, улыбнулась — тепло, как старому другу — и помахала рукой, как человеку: "Привет тебе". Сова ухнула тихо, взмахнула крыльями и улетела в глубь леса. Анфиса пошла дальше, с лёгкостью на душе.

Так и продолжалась осень — с работой, воспоминаниями и тихим ожиданием. Четыре месяца... и он вернётся. Анфиса верила. И жила.