Сердце зимнего духа

Глава 45

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, когда Гласивор вернул Анфису домой. Небо над Озерной стало глубоким фиолетовым, усыпанным первыми звёздами, а слегка морозный воздух был чист и тих, как дыхание спящего леса. Они вышли из вихря снега и света у самой опушки — так же внезапно, как и ушли утром. Анфиса почувствовала под ногами знакомый скрип оставшегося снега у своего крыльца, увидела тёплый свет керосиновой лампы в окне домика и тихонько ахнула от неожиданности.

Гласивор осторожно поставил её на землю, придержав за плечи, пока она не нашла равновесие. Она посмотрела на него снизу вверх — глаза её сияли, щёки раскраснелись от холода и счастья, губы всё ещё дрожали от улыбки.

— Спасибо... за сегодняшний день, — тихо сказала она, голос чуть дрожал. — Это было... как во сне.

Он кивнул, глаза его — синие, глубокие — смотрели на неё с непривычной мягкостью.

— Это было благодаря тебе, Анфиса.

Она помолчала, потом спросила — почти шёпотом, боясь ответа:

— Мы... ещё встретимся?

Гласивор улыбнулся — медленно, тепло, уголки губ приподнялись едва заметно.

— Конечно.

Это простое слово прозвучало как обещание.

Она радостно выдохнула — улыбка расплылась по лицу, глаза заблестели. Она сделала шаг назад, к крыльцу, потом ещё один, не отводя от него взгляда. Наконец повернулась и быстро пошла к двери — лёгкой, почти бегущей походкой, будто боялась, что если замедлится, то чудо исчезнет. Дверь скрипнула, свет из домика на миг осветил её силуэт, и она скрылась внутри. Зимний дух стоял неподвижно, пока не услышал, как засов лязгнул, пока не увидел, как лампа в окне мигнула — значит, она вошла, дома, в безопасности.

Тогда он развернулся и шагнул обратно в ночь.

Вихрь снега и света снова закружил его — мягко, беззвучно — и в следующее мгновение он уже стоял в главном зале своего ледяного дворца. Стены из прозрачного льда отражали звёздный свет, сталактиты с потолка искрились, как замёрзшие слёзы, а в воздухе медленно падал лёгкий снег — вечный, тихий, родной. Дворец встретил его привычным потрескиванием льда, но сегодня тишина казалась тяжелее.

Гласивор подошёл к огромному окну-арке, положил ладонь на холодное стекло и посмотрел в сторону деревни — далёкой, крошечной, едва различимой в ночи. Там горели редкие огоньки — один из них был её. Он долго стоял так, не двигаясь, глядя на этот слабый, тёплый свет в темноте.

Мысли текли медленно, как лёд в глубине реки.

«Я хотел бы быть с этой девушкой.

Хотел бы оберегать её — всегда, каждую ночь, каждый морозный день. Защищать от холода, от боли, от одиночества. Творить для неё чудеса — не только снежные вихри и ледяные дворцы, но простые, тёплые: огонь в печи, когда ей холодно, цветы под окном весной, тихие вечера, когда она улыбается.

Она могла бы жить в тёплом доме рядом со мной — не в этом ледяном дворце, а в чём-то своём, уютном, где пахнет хлебом и травами. Никто не смог бы причинить ей вреда — ни зверь, ни человек, ни время. Никто не смог бы стереть улыбку с её лица. Я бы следил за ней, как за самым ценным сокровищем...»

Он закрыл глаза, чувствуя, как в груди — там, где должно быть сердце — что-то сжимается.

«Стоп... О чём это ты, Гласивор?»

Он тяжело вздохнул — звук эхом отозвался в пустом зале, лёд на стенах тихо треснул.

«Она — смертная девушка. Хрупкая, как подснежник под снегом. Её жизнь — короткая вспышка, мой век — вечность. Я не могу дать ей человеческую жизнь. Не могу дать ей жизнь среди людей — свадьбу в деревне, детей, старость у печи с внуками на коленях. Если она останется со мной... она будет вынуждена быть вдали от своего народа, от тепла очага, от простых радостей. Её жизнь превратится в мою — холодную, одинокую, бесконечную. А это... это не жизнь для нее».

Он снова посмотрел в сторону деревни.

«Ей нужно быть с таким, как Сергей. С обычным человеком. С тем, кто будет рубить дрова, печь хлеб, держать её за руку у огня, стареть вместе. С тем, кто даст ей детей, тепло, обычное счастье. Не вечность. Не холод. Не меня».

Гласивор опустил голову, белые волосы упали на лицо, скрывая глаза.

«Но почему тогда так больно думать об этом?»

Он стоял у окна долго — час, может два. Смотрел на далёкий огонёк в её окне, на тёплый свет среди ночи. И внутри него — в сердце, которое никогда так раньше не билось, — росло новое, незнакомое чувство: тоска по тому, чего он не мог иметь, не мог дать ей.

Лёд в зале потрескивал тише, как будто дворец тоже грустил вместе с ним. Апрельская ночь продолжалась, а Гласивор всё стоял, глядя в сторону деревни, где спала девушка, что изменила его вечность.