Сердце зимнего духа

Глава 46

Анфиса лежала в своей узкой постели, укрытая тяжёлым овчинным одеялом, которое пахло дымом печи и старым деревом. Лампа давно погасла, комната погрузилась в темноту, освещённую только слабым лунным светом, что пробивался сквозь занавеску. За окном тихо поскрипывал снег, ветер шептал в ветвях, но внутри неё бушевала совсем другая буря — тихая, тёплая, счастливая.

Она не могла уснуть. Глаза открыты, смотрят в тёмный потолок, а в голове снова и снова прокручивается этот день — великолепный, как сказка, которую она боялась забыть хоть на миг.

Она вспоминала, как проснулась с лёгким трепетом, как одевалась, выбирая самое тёплое, как ждала у крыльца, чувствуя, как сердце стучит в горле. А потом — он. Гласивор. Его силуэт среди деревьев, белые волосы, мантия из инея, глаза, в которых целая вечность. Как он легко подхватил её на руки, как мир закружился в снежном вихре, и вдруг — дворец, сияющий, холодный и прекрасный. Как она ходила по ледяным залам, трогала статуи, ловила снежинки, смеялась, кружилась, чувствуя себя ребёнком в чуде. Как он смотрел на неё — не отводя взгляда, с улыбкой, которой она раньше не видела. Как устроил представление: снежные олени скакали по залу, ледяные цветы распускались на глазах, животные приносили дары. И чай у костра — простой, травяной, но самый вкусный в жизни.

Это был великолепный день. Она была так счастлива — по-настоящему, глубоко, до дрожи в пальцах.

И теперь, лёжа в темноте, Анфиса отчётливо понимала: он ей нравится.

Не просто нравится. Это было сильнее. Говорить с ним — как дышать после долгого затишья. Находиться рядом — как стоять у тёплого очага в самый лютый мороз. Она никогда не чувствовала ничего подобного ни к одному парню в деревне. Ни к Сергею, который был добр и надёжен. Ни к другим, кто иногда провожал её взглядом. Всё это было... обычным. А с Гласивором — иначе. Как будто внутри неё открылась дверь, которую она и не знала, что закрыта.

«Может, это и есть настоящие чувства? — думала она, прижимая ладонь к груди, где сердце билось быстро и ровно. — То самое, о чём шептались девчонки у колодца, о чём пели в песнях. То, от чего мир становится ярче, а ночь — теплее».

На душе было так хорошо. Так легко. Как будто весь холод зимы ушёл, остался только свет.

«О, если бы я всегда могла быть с ним... — подумала она, и от этой мысли внутри разлилось тепло, сладкое и щемящее. — Утром просыпаться и знать, что он рядом. Слушать его голос, видеть его улыбку, чувствовать, как он смотрит на меня. Просто быть вместе...»

Но тут же пришла другая мысль — тяжёлая, как мокрый снег.

«Но я всего лишь обычная девушка. Я взрослею, буду стареть, морщинки появятся, волосы поседеют, а он... он великий и могущественный зимний дух. Его слушается природа, животные склоняют головы, снег идёт по его воле. Он вечен. А я... я — нет».

Она вздохнула — тихо, почти беззвучно. Грусть кольнула сердце, но не остро, а мягко, как лёгкий морозец.

«Нет, — решила она. — Сейчас не думать об этом. Просто радоваться. Радоваться тому, что было сегодня. Тому, что он пришёл. Что я видела его дворец. Что он смотрел на меня так... по-особенному».

Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку. Улыбка всё ещё теплилась на губах. Мысль о нём не покидала её — она грела, как огонь в печи. Анфиса закрыла глаза, чувствуя, как усталость медленно накрывает её тёплой волной.

«Завтра... может быть, снова...»

И с этой мыслью, с лёгкой улыбкой и радостью в сердце, она наконец уснула — спокойно, глубоко, как человек, который впервые за долгое время почувствовал, что его ждут.