Секретарь старшего принца 2

Глава 26

Перламутровый дракон чуть подался вперёд. Внутрь шкатулки на субстанцию я прямо не смотрела, взяв цель чуть выше – серебряную пуговицу на бархатном камзоле трёхглазого, ещё и зрение расфокусировала: некоторые артефакты срабатывают при прямом взгляде на них. И ментальную защиту усилила, не использовав только абсолютный щит, опасный тем, что притуплял мои ощущения и способность влиять на окружающее.

Поэтому сначала я не увидела и не почувствовала ничего, а потом меня накрыло вязким ощущением присутствия чего-то чужеродного, как тогда, в логове Культа, когда фанатики управлялись общим разумом. В этом ощущении я тонула, словно в киселе. Задыхалась, хотя эта сила не пыталась проникнуть в мой разум, лишь скапливалась вокруг, концентрировалась.

– При первом погружении, – мягко заговорил трёхглазый, – впечатление может быть неприятным. К сожалению, у нас не было времени морально подготовить вас к столкновению с другой силой. Это как рождение заново, а рождение всегда болезненно, но после этого, Халэнн, вам всегда будет хорошо. Вы же так невыразимо одиноки…

Он обратился по имени, тем самым изменив мой статус с потенциального противника на того, кого он принимает и признаёт. И его слова… неужели потом эта чужеродная сила перестанет восприниматься, как нечто агрессивное и неприятное?

Я не заметила, как шкатулка оказалась на стуле, а трёхглазый – рядом со мной:

– Ну же, Халэнн, расслабьтесь, мир Бездны ждёт вас.

Эти слова заставили сильнее сосредоточиться на ментальной защите. Тьма выплеснулась из шкатулки, но не набросилась на меня, она растекалась в стороны и вверх, образуя чуть вогнутую плоскую поверхность. Та наполнилась яркими красками, будто солнечным светом налилась. Зажурчала вода, зачирикали птицы, запах луговых цветов и реки окутал нас. И вдруг стало так спокойно и уютно…

Это было ненормально, явно какое-то воздействие, что-то в звуках, какая-то странная расслабляющая ритмичность. И пропало ощущение чужеродного присутствия-давления…

Звуки. Часть воздействия определённо шла через звуки! Хотя они казались простым журчанием, пением птиц, жужжанием насекомых, шелестом ветра, вместе получалась не обычная природная разноголосица, а скрытая, влияющая на восприятие мелодия. Я попыталась мысленно петь, чтобы воспоминанием о голосе Сиринов перебить охватывающее меня спокойствие, но не смогла заглушить этот убаюкивающий звук.

Что-то охватило мою шею и голову, развело веки, и я невольно увидела реку, словно настоящую, хотя это было лишь движущееся изображение в центре созданной из тьмы плоскости. Водяной поток искрился, мерцал, перекатывался, нёсся куда-то. Он был таким спокойным и беззаботным, и его шелест так ласково касался слуха…

Веки мне по-прежнему держали. Не трёхглазое существо и не перламутровый дракон, зачарованно смотревшие на воду, а нечто, опутавшее шею и голову, но мне почему-то не было страшно. Тёплые руки трёхглазого и дракона охватили меня, заботливо укрыло спину перламутровое крыло…

«Это воздействие, постороннее воздействие», – я пыталась собраться с силами, но мои амулеты и щиты никто не трогал, я не ощущала боли, и это создавало обманчивое впечатление, что беспокоиться не о чем.

Вогнутая поверхность выплеснувшегося из шкатулки вещества больше не была чёрной, вся она стала водой, и эта вода текла, и меня несло над водой, словно на крыльях. Звуки, запахи и этот мир становился удивительно осязаемым, словно часть меня оказалась там.

Я поднялась выше, и увидела траву на берегах реки – яркую-яркую. Этот мир дышал жизнью, он был таким тёплым, солнечным, ясным.

«Это обман, какое-то воздействие, меня используют», – повторяла про себя, судорожно пытаясь сконцентрироваться на ментальной защите, но как защититься, если не видишь, не чувствуешь атаку? А река текла, и я летела дальше. Вокруг были поля в ярких пятнах цветов, деревья… горы… города, дома. Пока я видела их издалека, но приближалась к ним стремительно, и тепло разливалось по телу. Тепло и спокойствие…

Мир Бездны обнимал, окутывал меня, пряча от Эёрана, и на меня снисходило блаженное спокойствие… чувство общности с прекрасными полями и приближающимся городом, рекой. Всё здесь было ярким, насыщенным: цвет, запах, ветер на лице, радость.

По городу ходили всевозможные существа: драконы, люди, медведеоборотни и волкооборотни, вампиры. Все молодые, хорошо одетые, улыбающиеся. Счастье исходило от них, блаженство, радость каждого мгновения, любовь друг к другу, красивым зданиям, этому прекрасному миру. Заметив меня, они приветственно махали руками и лапами, радовались мне. Они любили меня не за способности, не за достижения, а просто потому, что я есть. Любили… сердце дрогнуло, меня переполнила щемящая нежность.

Я приземлилась на мостовую, когти царапнули камень. Посмотрела на лапы… драконьи лапы в серебряной чешуе. Я обратилась! Наконец обратилась в истинную форму! Меня затрясло от счастья, слёзы брызнули, затуманив взор. Я так явно и чётко ощущала драконье тело, каждый вдох, текстуру плит под лапами, хвост… Прохожие подходили и обнимали меня: драконы в истинной форме, другие существа. Чувство общности с ними – как когда-то с Халэнном – наполняло меня счастьем. Они – моя семья, они – моя радость, они любили меня, радовались со мной, были со мной одним целым. Как Халэнн. Между всеми нами была такая же изумительная, дарующая цельность души и сердца связь. Их ласковые голоса звучали со всех сторон:

– Мы так рады тебя видеть.

– Мы ждали тебя.

– Мы любим тебя.

– Ты больше никогда не будешь одиноким.

Это фальшивая нота сломала мелодию: «не будешь одиноким». Они обращались ко мне, как к мужчине. Но если мы одно целое, они должны понимать, кто я на самом деле. Ощущение общности и слияния слегка исказилось, хотя по-прежнему наполняло меня счастьем и ощущением давно разрушенного единства, только теперь – с нотками горечи.

Прекрасный мир Бездны играл поразительно яркими красками, я будто прозрела после долгой слепоты, но на границе зрения мне начали мерещиться смазанные тени, а в них будто проступали лица трёхглазого и перламутрового, стены багряной гостиной…

– Мы так долго ждали тебя.

– Наша любовь звала тебя сюда.

– Это мир Бездны.

– Здесь все счастливы.

– Мы никогда не бываем одиноки.

– Мы не бросим тебя.

– Не умрём.

– Не предадим.

– Мы любим тебя, любим всех.

– Здесь всем найдётся место и тепло.

Меня обнимали, меня касались, меня называли семьёй, и мне хотелось кричать от переполнявшей сердце радости. Я рыдала, и они утирали мои слёзы, улыбались мне, целовали в нос, гладили лапы.

– Всё хорошо.

– Мы любим тебя.

– Мы никогда не покинем тебя.

Они действительно чувствовали так, их любовь пронизывала меня всю. Всё остальное здесь не имело значения: какая-то нелепая борьба, месть, смерть. Именно здесь, в Бездне, моя настоящая семья, те, кто не скрывал свой разум за щитами, позволяя мне ощутить их всепоглощающую любовь. Они желали мне добра и счастья.

Тени на границе зрения слегка мерцали, но мне не хотелось видеть это отвратительное напоминание о мире, где я была так одинока, где мне делали больно, где текла кровь и бродила смерть.

Здесь, в Бездне, этого не было! Я точно знала, я чувствовала, читала это в мыслях и душах окружающих. Здесь никто не умирал, здесь ежесекундно наслаждались счастьем бытия, здесь было так хорошо, тепло, уютно.

– Мы покажем наш мир.

Они тянули меня за собой, желая поделиться своим прекрасным домом, любовью, бесконечной жизнью.

– Здесь у тебя будет всё.

– Поддержка.

– И понимание.

– Здесь ты найдёшь свою пару…

Они вели меня по городу, самому прекрасному из всех, какие я видела: невиданные цветы увивали колонны, распространяя вокруг дивный сладкий аромат, весело звенели фонтаны, каждое здание было произведением искусства: высокие и низкие, простые и замысловатые, покрытые каменной резьбой, узорами или рисунками, они радовали глаз, и они тоже излучали любовь, были пропитаны ею.

Прохожие касались меня, одаривая нежностью и счастьем.

– Мы любим тебя…

– Бездна прекрасна…

Здесь было так изумительно хорошо, что опять щемило сердце, и слёзы потекли.

Бездна прекрасна…

Я остановилась. Существа подходили с других улиц, спускались с неба. Меня ласкало солнце, целовал ветер, меня обнимали со всех сторон. Я легла на мостовую, чтобы больше существ могло коснуться меня, прижаться к огромному чешуйчатому телу, которое я наконец обрела здесь – в Бездне.

Я зажмурилась, чтобы больше не видеть мерцания на границе поля зрения, я не хотела напоминаний об Эёране, я хотела остаться среди прекрасных вечно молодых и счастливых существ. Только здесь я была счастлива и любима, только здесь я могла снова чувствовать себя цельной, обладать формой.

Всё, что я потеряла в Эёране, мне возвращала Бездна.

– Бездна любит тебя.

– Бездна ждёт.

Немыслимо сладостно было в тёплых объятиях, в бескрайнем океане любви и нежности. Хорошо, просто хорошо… Бездна… любви. Целостности. Блаженства.

– Мы будем тебя ждать…

– Ждать и надеяться на встречу.

– Ты ведь придёшь? Придёшь, да? Вернёшься?

Разве я могла не вернуться? Отказаться от Бездны – немыслимо, никто в здравом уме не захочет покидать её объятия. Мысль об этом пугала до дрожи, до горьких слёз.

– Тебе пора уходить, – раздался шёпот над ухом. – Связь с Бездной нестабильна, ты не можешь долго оставаться там.

Вцепившись когтями в щели между камнями мостовой, я униженно взмолилась:

– Позвольте мне остаться…

– Нельзя, – проговорили десятки голосов, и руки с лапами гладили меня, утешая, передавая свою печаль от предстоящей разлуки и надежду на то, что мы встретимся вновь. – Мы должны отпустить тебя сейчас, но мы ещё встретимся, обязательно встретимся, ты ведь придёшь к нам, и для этого тебе создадут канал связи, чтобы ты всегда мог чувствовать нашу любовь…

«Ты… мог» – опять фальшивая нота зазвенела, но… я не хотела её слышать. Я хотела ощущать себя цельной, остаться здесь и никогда не возвращаться, а меня выдёргивало из объятий. Жители Бездны грустно смотрели вслед, сочувствовали, сожалели, что приходится отпускать меня в Эёран. Они слишком меня любили, чтобы желать такой участи…

– Нет-нет-нет! – мой испуганный шёпот перерастал в крик, но меня всё равно вытаскивали из мира Бездны.

Связь оборвалась, словно тысячи лопнувших струн, и они ударили меня. Я кричала. Это была страшная боль, как в момент смерти Халэнна, ещё сильнее, словно остатки моей души разорвали в клочья.

– Тихо, – шептал трёхглазый, гладя меня по волосам. – Тихо, ты можешь туда вернуться, ты можешь приблизить Бездну, а когда она сольётся с Эёраном, он станет частью её, и здесь всё будет так же. Мы все будем одним целым…

– Хочу туда, – хрипло призналась я. – Туда хочу, я не могу здесь, больше не могу здесь.

Качаясь взад-вперёд, я ловила воспоминания о прекрасных мгновениях всеобщей любви, пыталась хоть как-то унять чудовищную душевную боль. Я качалась и думала о своей глупости. Какой высокомерной я была, считая культистов глупцами, поверившими в бред. Мир Бездны прекрасен, и я понимала тех, кто умирал за него.

– Я не могу здесь больше оставаться, – свой голос я не узнавала.

Странно…

Продолжая раскачиваться, я потянулась в воспоминания о полёте в Бездну, надеясь укутаться в них, жить в них до последнего вздоха. Пусть это будет всего неделя или две без еды и воды, после которых я умру, но лучше навечно запереться в прекрасных воспоминаниях, чем возвращаться к прежней жизни.

– Теперь ты знаешь о единстве, – трёхглазый продолжал гладить меня по волосам. – Хочешь получить постоянную связь с Бездной? Хочешь чувствовать её?

– Да! Да! – Я вцепилась в его воротник, потянула на себя. – Я хочу вернуться в Бездну!

– Пока мы можем обеспечить лишь тонкую связь. – Трёхглазый отцепил мои руки и, подняв закрытую шкатулку со стула, уселся напротив меня. Я вцепилась в шкатулку, попыталась открыть, но крышка не поддавалась. Снисходительно улыбнувшись, трёхглазый вытащил золотую коробочку. – Сядь ровно, Халэнн, и повторяй за мной.

Я села ровно, положив здоровую руку на колено, выпрямив спину. Рядом со мной оставался перламутровый дракон в человеческой форме. Он должен был уже почувствовать влечение ко мне и сильное, должен всё понять, но он жадно смотрел на коробочку.

Несоответствие.

Ещё одна фальшивая нота.

Моя кровь должна была действовать на него – это наша драконья магия, её так просто не переборешь.

Щёлкнула крышка коробочки. На лбу перламутрового дракона мгновенно вспыхнул и отчётливо проступил нарисованный чёрным глаз культа Бездны. Он – их марионетка.

И ко мне он не чувствовал ничего. Словно сама его природа изменилась.

В маленькой коробочке тоже была чёрная субстанция. Трёхглазый обмакнул в неё палец. Вещество выглядело, как чернила.

– Я создам связь между тобой и Бездной, скажи: «Я принимаю знак Бездны, принимаю Бездну и отдаю себя Бездне».

«Они лгали», – какая-то часть меня помнила о фальшивых нотах и сопротивлялась, но соблазн снова ощутить цельность был слишком велик, я жаждала слияния, я нуждалась в нём так остро, что готова была поверить во что угодно.

– Я принимаю знак Бездны, – повторила я, глядя, как трёхглазый тянется пальцем к моему лбу. – Принимаю Бездну и…

Тепло его руки уже ощущалось кожей, и казалось, что чернота на его пальце шевелится, протягивая ко мне маленькие щупальца.

– …отдаю… – слова встали комом в горле: Многоликая так сдавила талию, что перехватило дыхание. Я могла бы договорить, но почему-то не произносила последней части формулы. Сомневалась? Боялась?

Земля содрогнулась, и меня вместе с перламутровым драконом отшвырнуло на спинку запрокидывающегося дивана, а трёхглазый треснулся лбом о край этого дивана. С его пальца ко мне потянулось чёрное аморфное существо, я отпрянула, и Многоликая ослабила давление. Выплеснувшаяся из золотой коробочки тёмная субстанция тоже шевелилась на полу, поползла ко мне.

Сверху посыпался песок. Потолок шёл трещинами и прогибался, вытягивался вверх.

Нападение, агрессия… в Эёране только это и есть. Я оглянулась: стена, к которой был приставлен диван, исчезла, открыв просторный зал с вестниками прекрасной Бездны. Существа, озарявшие всё своими изумительными голубоватыми глазами, исчезали в чёрных вихрях телепортационных заклинаний, забирая с собой куски стен. Они уходили в Бездну!

– Стойте! – я скинула с себя перламутрового и поползла, поднялась, побежала по залу к существам, уходящим в мир, в который я так хотела попасть.

Они не слушали меня, один за другим исчезали. Но ими же управляли ментально, я со всей силы ударила одного, пытаясь поработить и заставить взять меня с собой, но меня оттолкнуло каким-то щитом, и я рухнула на колени. Поднялась. Надо было усилить мышцы магией и рвануться вперёд, к тем, кто ещё не телепортировался, но я остановилась.

«Я не должна бежать за ними, – смутно понимала я. – Это желание – какое-то воздействие».

Сзади послышался треск, над головой тоже. И рык. Страшный рык Элоранарра:

– Не двигаться! Убью!

Потолок надо мной разошёлся в стороны, открывая небо. Эёранское небо было таким тошнотворно тусклым в сравнении с небом Бездны. Всё было тусклым. Выцветшим. Ненастоящим… мерзким.

Вкруг поднялись камни и заключили меня в защитную сферу. Ноги опять подкосились, и я опустилась на колени. Меня трясло так, что стучали зубы.

Земля сотрясалась от магических ударов. Ревело бешеное пламя. Выл ветер. Рычал взбесившийся Элоранарр. Истошно вскрикивали вестники Бездны, мои возможные проводники в мир счастья. Мои союзники. Ярость наполняла всё. Чужая жажда убийства меня душила. Как же здесь страшно! Как отвратительно: только злость и ненависть!

Обхватив себя руками, я закрылась абсолютным ментальным щитом, заглушая бушующие вокруг эмоции. Стало чуть легче дышать. Но я поняла, почему в прошлом часто именно менталисты принимали Бездну и делали всё, чтобы Эёран воссоединился с ней: мы, менталисты, как никто, ощущали всю гадость и мерзость этого мира, мы острее всех прочих должны понимать блаженство Бездны. Из-за этого понимания, из-за способности оценить всю красоту, величие и необходимость Бездны все рода драконов-менталистов, кроме Сиринов, были уничтожены. И за что? За то, что пытались донести эту правду и убрать с пути Бездны правителей, не желавших наступления нового мира…

Там, за пределами каменной защитной оболочки, что-то взорвалось и обрушилось. Воздух и сам камень подо мной разогревались. Похоже, Элоранарр и другие драконы вырезали вестников Бездны. Опять уничтожали всё, что могло привести Эёран к слиянию с совершенным миром…

Пусть сражаются, глупцы.

А моя Бездна – она со мной навсегда.

«Это обман, – промелькнуло в мыслях. – Они лгали, я слышала».

Я воскресила в памяти воспоминание о моменте слияния, погрузилась в него, но… ощущение общности и любви не было таким всепоглощающим, не согревало так, как в момент настоящего слияния. В воспоминании разум притуплял, размывал эмоции, зато обострил остальное. Я отчётливее слышала, что звуки складывались в мелодию, влиявшую на восприятие. Воздействие наподобие голоса серебряных драконов, но другое, не с теми нотами управления, а незнакомыми, неповторимыми, но эффективными.

«Ты больше никогда не будешь одиноким», – фальшивая нота в воспоминании звучала слишком явно.

«Ты… мог», – это обращение нарушало единение. Те, с кем я объединилась, не могли сказать мне так.

Не будешь одинокой.

Ты могла.

Это были бы правильные ноты, они сделали бы полотно звучания цельным, абсолютно достоверным. Но их не было, и полотно рассыпалось.

Бездна…

Когда я думала о ней, всё внутри трепетало, я ощущала её цельность и правильность. Но при переживании воспоминания заново фальшивые ноты сбивали, нарушали цельность…

Как же так?

Бездна не могла меня обмануть.

Я ощущала их любовь.

Я была частью совершенного мира.

Сейчас я не должна чувствовать одиночество, но я одинока и ничего не понимала.

Почему там были фальшивые ноты?

Что это было?

Воздействие?

Но почему не было следов на моих амулетах и ментальных щитах?

Или это было немагическое влияние?

Как голос Сиринов, в основе своей опиравшийся на ощущение звука…

Что всё это значило?

Почему получилось так?

Почему я должна была покинуть Бездну, если в ней так хорошо?

Почему я не могла воспользоваться слепком воспоминаний и окунуться в те ощущения?

Почему меня бесили фальшивые ноты?

Почему не давали покоя?

Почему перламутровый дракон физически не среагировал на меня?

Из-за печати Бездны?

Вопросы сыпались, обрывались, роились, повторялись, ни на одном я не могла сосредоточиться, ни одного ответа не знала. Я лишь пыталась вернуться в ощущение всеобщей любви, но не получалось из-за фальшивых нот.

Камень сферы-щита раскрылся лепестками, и надо мной нависла огромная морда чёрного дракона. Вокруг него искрился золотой огонь, золотом пылали глаза. Чешуйки на его щеке, носу и губе в нескольких местах лежали чуть-чуть неровно – это следы от моих когтей. Он не поправил чешуйки при срастании, и те царапины пропечатались навсегда.

– На минуту нельзя одного оставить! – скаля гигантские клыки, прорычал Элоранарр. В его злости звучало так удушающе много страха. Когтистая лапа потянулась ко мне, подхватила под спину. Элоранарр зарычал громче, почти обжигая дыханием, но спереди замкнул большой когтистый палец очень осторожно, не потревожив подвязанную руку. – Извиняется он. Ещё и руку сломал.

Зачем это всё?

Элоранарр поднял меня выше, убрал крыло в сторону, снова открывая передо мной блеклое небо Эёрана. На трёх лапах выбирался из огромного кратера с вывернутыми и оплавленными краями. Прижавшись щекой к чешуйчатому пальцу, я оглянулась вниз:

ни одного живого вестника Бездны, лишь разодранные куски чёрной плоти.

Перламутровый дракон лежал на боку, из разодранного горла толчками изливалась кровь.

От трёхглазого осталось только туловище с ногами, вся верхняя часть – обуглена.

Всё уничтожено, теперь некому показать мне дорогу в Бездну.

Рядом завис чёрный дирижабль. Флаг с золотыми шестерёнками на бежевом фоне принадлежал закрытому городу Пат Турину, третьему участнику Срединного альянса. Из гондолы торчали стволы с магическими печатями.

Были и другие чёрные дирижабли с флагами Пат Турина. Три парили над замком на Белой скале. Ещё девять стояли на приколе возле установленных на земле пушек. Странно, что независимый закрытый город помог Аранским: обычно эти странные существа не влезали в конфликты других стран и тем более драконов, даже если их об этом очень просили.

Никто больше не дрался. Шадаров и Мэгранов держали на земле отдельными небольшими группами, зажав драконов в каменные тиски.

Элоранарр справился с вассалами и даже лично явился за мной, но меня это не радовало. Оскалившись, он внимательно меня осмотрел, прорычал всё с тем же болезненным беспокойством, скрытым за нарочитой строгостью:

– Сильно ранен?

Отвечать не хотелось, но Элоранарр не успокоиться, пока не скажу.

– Всё нормально, скоро заживёт.

Драконьи тела заживают быстро. Но рану в душе от смерти Халэнна я залечить не могла, настоящее облегчение мне подарила только Бездна.

Фальшивые ноты. Почему я не могла забыть те фальшивые ноты? Как было бы легко и просто, не услышь я их, не почувствуй, не запомни. Эта фальшь отравляла всё. Я пыталась забыть её, но чем сильнее старалась, тем острее её чувствовала.

Взмахнув крыльями, Элоранарр оттолкнулся от земли. Меня снова трепал ветер. Элоранарр прижал меня к своей горячей груди, совсем близко я видела чёрную чешую с чуть выпуклыми серединами. О такую приятно потереться, если принять истинную форму.

Истинная форма… ещё одна боль. В той комнате, где началось моё путешествие в Бездну, я превратиться не могла: там было слишком мало места, а до появления Элоранарра обстановка оставалась в полном порядке. Телепортационное заклинание переноса в другой мир не применялось (по крайней мере, в знакомой мне форме), я бы почувствовала тряску и все те неприятные ощущения, что сопровождают такое перемещение.

Значит ли это, что всё увиденное и почувствованное было иллюзией?

Но как, если ментально на меня не воздействовали, если мои щиты не взломали?

Ничего я не понимала, совершенно ничего. От этого хотелось кричать!

Нырнув вниз, Элоранарр приземлился очень мягко, с едва заметным толчком. Вытянул лапу со мной и огляделся, проговорил на эрграйском*, путаясь языком в пасти и растягивая слова:

– Це-ели-ите-еля!

Любой целитель диагностирующим заклинанием определил бы мой пол, раскрыл мою личность, но меня это сейчас не пугало. Элоранарр снова оглядел меня и медленно поставил на землю. На его чуть подпорченной морде читалось беспокойство, как и во взгляде. Эмоций я не улавливала, защищённая от них плохой проницаемостью абсолютного щита.

– Я помогу, – раздался позади голос Дариона. – Остальные не могут оставить Саториуса.

Память заворочалась, выталкивая нужную информацию.

Капитан Саториус, его рота «Белая скала», наполовину состоявшая из женщин-щитовиков, была здесь на учениях. Он желал подняться в армии выше, чем обычно дают людям. И это он на празднике в честь дня рождения императора Карита предупредил меня о странном поведении Инхорра Ларна.

Рука Дариона легла на моё плечо, выплеснулась магия исцеления, склеивая осколки костей, окончательно затягивая почти зажившие разрывы кожи и мышц.

Элоранарр вмиг уменьшился до человеческой формы. Оказывается, за нами всё это время летел дирижабль Пат Турина и теперь завис в небе. Пушки у него по-прежнему торчали из гондолы. Из пяти открывшихся квадратных отверстий выпали верёвки, по ним соскользнули вниз фигуры в чёрной одежде и плащах.

Элоранарр снова бросил на меня пристальный взгляд и пошёл дальше, за нашу с Дарионом спину. Спросил кого-то:

– Как Саториус?

– Мы поддерживаем в теле жизнь, но конечности не восстанавливаются никакими заклинаниями. Магию не отталкивает, так что это не запечатывание правящего рода… К сожалению, его ранили именно вестники Бездны…

Я вздрогнула. Во мне схлестнулось тепло воспоминаний о совершенном мире любви и холод знания, что повреждения, нанесённые вестниками Бездны, невозможно восстановить магией.

– …Мы ничего не можем сделать, – договорил кто-то, отчитывавшийся перед Элоранарром, а тот рыкнул:

– Так придумайте что-нибудь, включите головы. Должны быть какие-нибудь способы!

– М-мы пытаемся, ваше высочество.

Пятеро пат туринцев разошлись в стороны. Их движения были по-человечески пластичными, но в то же время какими-то неестественными. Лица скрывались за медными масками с тёмными стёклами для глаз и отверстием на уровне рта, накрытым густой сеткой. Трое из них нырнули в разлом в земле. Невнятно послышались встревоженный человеческий голос и сухой безэмоциональный ответ пат туринца.

«Ты, случаем, не агент Пат Турина? – как-то раз насмешливо спросил серебряный Рингран, услышав мой выхолощенный голос. – Зачем ты так бесцветно говоришь?»

«Так всем спокойнее», – ответила я, ответила правду, потому что, в отличие от него, дракона с огненным даром, прекрасно чувствовала, когда существа боялись, что я голосом управляю ими, весь ужас их сомнений в том, свои ли мысли они думают, или навязанные.

В Эёране мне не было места, а в Бездне меня любили и принимали…

«Ты больше никогда не будешь одиноким», – доказательство обратного. В Бездне не знали, кто я, а значит, не могли по-настоящему принять.

Но даже так там было слишком хорошо.

И всё же это был обман.

Фальшь.

Я её почувствовала, я уловила незнакомые ноты управления и заметила обман. Но для существ, которые не читали звуки и не скрывали таких тайн, как моя, – для них мир Бездны наверняка казался идеальным.

Теперь я понимала, почему ей так охотно и фанатично предаются.

Меня тряхнули за плечи, и я увидела перед собой золотые пуговицы на красном. Запрокинула голову: тряхнувший меня Дарион с беспокойством смотрел мне в лицо.

Но подошёл Элоранарр, мрачно обронил:

– Иди, проследи за порядком.

– Слушаюсь, – в голосе Дариона прорывалось сдерживаемое беспокойство.

Он отпустил меня, а едва отошёл, Элоранарр тоже взял меня за плечи и развернул.

Мы стояли на окраине того, что осталось от поселения. Раскол в земле поглотил весь центр, остальные дома почти все смыло волной, остались лишь фортификационные укрепления магов земли. Шестеро магов склонились над чем-то небольшим, лежащим на остатках мостовой. Несколько десятков офицеров ИСБ ходили по территории. Кто-то магией вытягивал из грязи и обломков домов тела в военной форме. Среди них было много женщин.

– Рота Белая скала уничтожена полностью, – с затаённой яростью произнёс Элоранарр. – Они до последнего стояли, прикрывая от шальных ударов отступление жителей в герцогский замок, даже когда одна из магических атак вскрыла пещеру с вестниками Бездны прямо посередине селения. Капитана Саториуса они грызли живьём, откусили ему руки и ноги, хотя единственное, чего он хотел – защитить жителей и своих солдат. И он держал щит, сколько мог.

Зачем он это мне рассказывал? Хотел напомнить о методах Культа? Боялся, что я успела принять сторону Бездны?

Элоранарр потянул меня вперёд, к тем шести магам, что что-то делали вместе. Запах крови ударил в ноздри. Элоранарр подвёл меня вплотную, и в просветы между целителями я увидела то, что осталось от капитана Саториуса. Это был просто обрубок, весь залитый кровью, искажённое лицо невозможно было узнать, его выдавали только рыжие волосы и мундир с вышитым символом их роты – Белой скалой.

Истечение крови держали заклинаниями, но рваные раны не заживали. Это был конец. Смерть, сколько бы целители ни боролись. Никто не выживал после стольких оставленных созданиями Бездны ран.

– Смотри, что они творят, – прошипел Элоранарр.

Внутри разливался холод.

– Мы заберём его, – прошелестел неживой ровный голос пат туринца.

Чёрной тенью существо стояло рядом с Элоранарром, такое же высокое, как он, скрытое плащом, с медной маской вместо лица. Двое других двинулись к оторопевшим целителям вокруг капитана Саториуса.

– Зачем? – глухо спросил Элоранарр.

– Это приказ золотого хранителя Пат Турина, я не уполномочен объяснять, – отозвался пат туринец. В его голосе не было ни единой эмоции, вообще никакой, я ничего не могла с него считать. Я встречала этих существ раньше, ментально эмоции с них тоже не считывались, даже если немного поковыряться в их защитных амулетах.

Элоранарр зарычал:

– Вы можете хоть иногда говорить понятно?

– Я не уполномочен.

Позади раздался цокот. Мы развернулись: к нам на шести механических ногах шагал гроб с головой на крышке. Голем ловко избегал проломов и вывернутых пластов земли. Он подбежал к целителям и присел на землю. Крышка распахнулась, открывая нутро с многочисленными трубочками. Из стенок высунулись механические руки с закреплёнными в них кристаллами и, раздвинув обалдевших целителей, потянулись к телу Саториуса.

Руки упёрлись во внезапно возникший над телом магический щит.

– Объясните, что вы собираетесь делать с подданным империи? – потребовал Элоранарр грозно.

Стоявший рядом с нами пат туринец дёрнул головой, помедлил и бесчувственно прошелестел:

– Оказать помощь.

– Разрешаю, – обронил Элоранарр.

И механические руки наконец коснулись капитана Саториуса. Подняли. Кровь с его одежды и волос капала на землю. Его положили в металлический гроб, крышка захлопнулась, и голем побежал обратно к зависшему на краю поселения дирижаблю. Элоранарр распорядился:

– Целители – к остальным раненым. ИСБ – продолжайте исследовать это место и выясните, куда ведёт тоннель. Дарион, обеспечь им охрану и расчистку завала. Вызови подкрепление, у нас уже две норы вестников на таком близком расстоянии друг от друга, здесь могут быть ещё.

– Они питаются магией Белой скалы, – сказала я. – В той, второй норе, их было очень много, но когда всё началось, они телепортировались.

Элоранарр облегчённо выдохнул. Ну да, если я рассказала о делах Культа, значит, их печати на мне нет.

Мне вдруг стало жгуче стыдно за то, что я почти согласилась на печать подчинения, за то, как я бежала за вестниками в надежде попасть в Бездну. Их влияние – это что-то невероятное. Не понимаю, почему они до сих пор не захватили нас всех.

Видимо, были какие-то ограничения.

Должны быть ограничения, иначе борьба с культом Бездны не затянулась бы на столетия.

Мне они обещали любовь и целостность – то, чего мне катастрофически не хватало. Возможно ли, что воздействие основано на этом, и в их сети попадаются существа по той или иной причине одинокие? Как менталист я прекрасно знала, что подавленность и грусть – если эти эмоции не перешли в разрушительную фазу – отличное подспорье для манипуляций. Я как раз подавлена, но не критично. И если бы я не заметила манипуляции и фальшь, я бы до сих пор была готова слепо отдаться Бездне.

То, что они делают – это страшно. И поразительно! Как менталист и Сирин я преклонилась перед их мастерством: мои щиты они не потревожили, их ноты управления просто совершенны: они встроены в звуки, от которых не ожидаешь угрозы, они воздействуют без слов, но так же сильно. Гении, в культе Бездны настоящие гении!

– Магов земли организовать для выявления полостей в радиусе десяти километров вокруг Белой скалы, – приказал Элоранарр. – Под водой тоже проверять. Дарион, ты за всем проследишь, скажешь Рингарну, что я велел выделить тебе столько солдат, сколько потребуется.

– Слушаюсь, – отозвался Дарион.

Элоранарр сдавил моё плечо, и нас окутало его золотое пламя. Чуть тряхнуло, и мы приземлились на чёрный телепортационный камень во дворе крепости на Белой скале. Значит, антителепортационный щит снят, по крайней мере с герцогского замка.

Народу во дворе было полно, существа жались друг к другу, все перепуганные, в простой одежде, сразу видно – жители окрестных поселений. Они плотно занимали всё пространство, оставив свободной лишь телепортационную площадку, и теперь испуганно смотрели на нас.

А затем узнали Элоранарра, и двор наполнился криками:

– Слава принцу! Слава роду Аран! Спасители!

Здесь было слишком тесно, чтобы падать на колени, но многие пытались, из-за чего в плотной толпе началась сумятица. Распахнув крылья, Элоранарр ухватил меня за талию и взлетел к балкону. Поставив на пол и сразу взяв за локоть, шагнул внутрь красиво обставленного зала, заполненного такими же встревоженно-восторженными существами, как на улице. В ответ на восхваления Элоранарр скомандовал:

– Всем вон!

Существа, судя по одежде, тоже были из простых жителей, поэтому они жутко перепугались, заспешили прочь, застряли в дверях, пытаясь скорее сбежать от драконов.

Крепко держа меня за локоть, Элоранарр не сводил взгляда с двери. Наконец она закрылась за последним сбежавшим. Порывом ветра захлопнуло дверь на балкон.

Элоранарр порывисто меня обнял.

________

* Драконий язык – магический, разговаривать на нём и читать могут только драконы, поэтому с другими существами Элоранарр вынужден разговаривать на языке империи Эрграй, неудобном для общения в драконьей форме.