Секретарь старшего принца 2

Глава 20

В его голосе слышалось столько болезненного и тревожного, и мольба тоже… Мне было проще: я понимала, в чём дело. Но ответить на вопрос оказалось неожиданно сложно. Почему я не оттолкнула, хотя понимала, что надо подождать, просто подождать?.. Это ведь глупо: из-за страсти, животных инстинктов ставить под угрозу всё, в том числе и собственную жизнь. Вместо ответа я спросила:

– А почему вы меня поцеловали?

Элоранарр дёрнулся, я обхватила его за талию, не позволяя отступить, продолжая задавать такие неудобные вопросы:

– Почему ответили на мой поцелуй тогда, во время атаки вестников Бездны? Почему поцеловали меня, когда думали, что я спал? Зачем пытались поцеловать сейчас?

Пусть сбежит от этих вопросов и сам больше ничего не спрашивает! Я собиралась разжать руки, но он перестал вырываться, практически навалился на меня. Сквозь мокрую одежду я ощущала напряжение его рельефных мышц. Опять когти скребли по камням за моей спиной, и те трещали, осыпались, а вода текла, омывая нас…

– Не знаю, – так тихо ответил Элоранарр, что я едва услышала через грохот воды, но всё же услышала. – Как подумаю о близости с мужчиной – тошно, противно, но ты, с тобой…

Судорожно вздохнув, Элоранарр перехватил мои запястья и потянул в стороны, размыкая объятия.

– Мне не стоило этого делать, – признал он глухим, режущим слух тоном, от которого мне стало не по себе, и я даже не сразу поняла причину, и лишь когда отпустила Элоранарра, и он попятился, поняла: дело в фальши и боли.

Он солгал. В глубине души Элоранарр не раскаивался ни в том, что ответил на мой поцелуй, ни в последующих, сердцем он чувствовал, что стоило это делать, и от этого ему было больно.

Элоранарр отступил ещё на шаг, подставляя крылья болезненно-сильным ударам водопада.

– Оставайся, отдыхай. На всякий случай присмотри за драконессами, а я пройдусь и ещё поищу Арена, всё равно у меня магии больше, чем у тебя, и я совсем не устал.

В последнем он тоже немного приврал, но не так сильно, чтобы меня покоробило.

Ещё шаг, другой – и Элоранарр исчез за стеной воды.

У меня резко подогнулись колени, и я опустилась на холодные, разглаженные водой камни.

Холодная вода – как раз то, что мне сейчас нужно, чтобы успокоиться и погасить остатки жара в крови. Холодные потоки омывали меня, а я сидела, думала обо всём и ни о чём, мысли так странно метались, растекались, я пыталась оценить ситуацию, принять какое-то решение, но не получалось. Вся жизнь будто рассыпалась, текла водой сквозь пальцы, и мне никак не удавалось её удержать.

Я понимала, что это просто усталость, что это нужно преодолеть, перетерпеть минуты слабости и жить дальше, и потом этот момент не будет восприниматься мне таким уж тяжёлым, но сейчас казалось, эта всё раздавит меня, сломает хребет.

– Халэнн! Халэнн! – позвала Сирин Ларн.

Я рефлекторно проверила связь с её сестрой, но с Энтарией всё было относительно в порядке. Её глазами я взглянула на происходящее вокруг: сумрачная пещера, очаг, огненные отсветы, развешанное над пламенем мясо и рыба. Сирин, стоящая на краю обрыва и пытающаяся разглядеть меня под водопадом.

– Господин Халэнн, с вами всё в порядке? Мне спуститься, помочь?

Вздохнув, я поднялась. Потоки водопада обрушились на меня, забивая под воду, на глубину. Уйти так же эффектно, как Элоранарру, владеющему всеми четырьмя стихиями, не удалось: меня топило и кружило, ударило несколько раз о камни, почти выбив воздух из лёгких, и только благодаря чешуе я не ободрала кожу. В этой бешеной круговерти сориентироваться, помочь себе телекинезом оказалось очень тяжело, был миг, когда я уже поверила, что утону, но тут удары водопада ослабли, я смогла оттолкнуться магией ото дна на и вырваться на воздух.

Сирин Ларн ждала наверху, она видела, как я борюсь с водой, она знала, что я менталист, а не водник, наверное, в этом и крылась причина её беспокойства обо мне, ведь только маги воды не тонут, остальные очень даже, будь они хоть тысячу раз драконами.

Меня, плотно сжимая уставшие от борьбы с водой крылья, обхватили тонкие сильные руки. Сирин Ларн спикировала вниз, чтобы помочь, выдернуть меня из волн.

– Господин Халэнн, прошу вас, не дёргайтесь, – попросила она и сильнее заработала перламутровыми крыльями, поднимая нас над бурлящей водой.

Несколько мгновений спустя мы упали на выступ возле дугового моста. Энтария Ларн равнодушно наблюдала за тем, как мы встаём, отряхиваемся, и Сирин Ларн ветром изгоняет из нашей одежды и волос остатки воды.

Мне не спалось. Я знала, что в глухой темноте пещерной комнаты никого нет, но всё равно в ней было неуютно, тревожно, словно меня поджидало что-то страшное.

Элоранарр не пришёл на ужин, не явился ночевать, хотя в обеих созданных им комнатах было по два каменных ложа. В соседнем помещении томились бессонницей сёстры Ларн, а в этой, завернувшись в крылья и тонкое, захваченное с постоялого двора одеяло, изнывала я.

Элоранарр бродил где-то в горах. Полагаю, он боялся остаться со мной наедине. Напрасно: я снова намазалась маскирующим запах зельем и не собиралась задавать неудобные вопросы или как-то иначе его мучить.

Пожалуй, мне стоило нарушить обещание и повлиять на Элоранарра голосом, чтобы снизить напряжение между нами на этот сложный период…

На себя бы тоже повлиять следовало, чтобы не думать ни о чём лишнем, но сейчас в темноте и одиночестве снова звучал вопрос Элоранарра: «Зачем привёл драконесс и почему ты меня не оттолкнул?»

Меня озарила внезапная догадка: вдруг Элоранарр надеялся, что мой отказ погасит его влечение? Решил, что раз Халэнн так рьяно носится с драконессой, то даст ему отворот поворот на любые поползновения, и это как бы поставит точку тому поцелую семь с половиной лет назад. Мог ведь Элоранарр считать, что прямой отказ поможет ему справиться с разбушевавшимися желаниями… А я взяла и разрушила всё своей податливостью, и теперь он не знает, что делать.

Только он изначально на отношения рассчитывать не мог: близость с обычным драконом для Элоранарра невозможна, потому что родовой артефакт не примет ему в любовницы существо мужского пола, с «Халэнном» может быть лишь привязанность и поцелуи… если, конечно, Элоранарр не подумывал разорвать связь с родом и родовым артефактом, но это бред, не стал бы он лишать себя огромного запаса магии ради таких отношений и близости.

Или стал бы? Поэтому и спросил, что значит моё двусмысленное поведение… Сейчас, в этой темноте и тишине возможным казалось всё, даже такое безумие. На всякий случай надо с утра сказать Элоранарру, что я всё обдумала и решила сосредоточиться на драконессах.

Темнота давила, как и мысли, попытки понять. Меня придавливало к камню ложа, холод проникал сквозь одеяло и перепонки крыльев, колол кожу, наполнял мышцы. Дыхания не хватало.

В памяти вновь и вновь всплывал момент под водопадом, будоражащее прикосновение языка и губ, а потом вопрос: «Почему?»

Опять мне казалось, что Элоранарр ждал и жаждал отказа. Сам не мог остановиться? Надеялся, что я всё сделаю и решу за него?

Но потом я задумывалась, не приглашал ли он отыграть назад прошедшие годы и вернуться к нашему поцелую, но не забывать о нём, а продолжить полуплатоническими отношениями?

Чего он хотел на самом деле, на что надеялся?

До самого рассвета я пыталась понять, но так и не пришла к какому-либо выводу. Первые блеклые лучи просочились во внутренние комнаты, пытаться уснуть не имело смысла: скоро всё равно вставать, и расслабиться не получилось бы точно.

Перестроив кости и суставы, я выпуталась из крыльев и одеяла и села на краю жёсткого ложа. Погладила пальцами его чуть скруглённый край. Элоранарр, создавая пещеру, продумал даже это, позаботился, чтобы никто не ударился больно об острые углы. Всё обустроил удобно, как говорят «с любовью» даже в мелочах. С Элоранарром можно было бы жить даже в каких-нибудь горах, вдали от городов, интриг и службы.

«Это всё усталость», – сказала я себе и наконец поднялась с каменного ложа. Проверила запястье: метка Элоранарра золотилась на коже, подтверждая, что он жив и здоров.

Я прощупала ментально пространство вокруг: Элоранарра не было, Сирин Ларн спала, а Энтария боялась сомкнуть веки, боялась этой тишины и уединения, но не панически, а как-то вяло, будто по старой привычке. Пока у меня не получалось воссоздать её личность, исправить её так, чтобы действовала полностью самостоятельно, выдавая адекватные реакции на происходящее, и процедура работы была неприятной, вымораживала всё внутри, но отступить я не могла: я Сирин, я с детства училась пользоваться ментальным даром, я умела, знала и понимала многие вещи, Энтария в полном моём распоряжении, я должна её исцелить.

Поэтому я направилась в соседнюю комнату, бесшумно прошла мимо посапывающей Сирин Ларн и забралась под одеяло к её сестре, обхватила её ногой и рукой, не обращая внимания на вспышку почти панического страха драконессы. Вздохнув, я словно в омут нырнула в сознание Энтарии Ларн. Сирины не отступали от сложных задач, и я не отступлю.

Безделье оказалось весьма утомительным. Я привыкла к постоянной занятости, недостатку сна, а тут поработала три часа с Энтарией и всё, делать больше нечего, ведь за хозяйство отвечала её сестра Сирин, она уже разобралась с мясом, накормила меня жареной рыбой (от копчёной я отказалась), привела в порядок пещеру, собрала травы и заварила.

Мне оставалось только сидеть на солнышке, любоваться рекой, вспышками брызг и радугой над водопадом, ждать возвращения Элоранарра… И гадать, чего он хотел добиться поцелуем и как теперь себя поведёт. Я не представляла, что теперь будет между нами.

Предчувствие беды. Всеобъемлющее. Сокрушительное. Оно давит, прижимает к земле, и каждый взмах крыльев невыносимо тяжёл. В предрассветном сумраке мягко блестят длинные серебряные шпили замка и угловых башен. Скоро первые лучи прорвутся, заиграют на острых гранях этого украшения, способного пропороть шкуру даже бронированного дракона.

Сходя с ума от ужаса, я лечу к узкому, устремлённому в небо родовому замку, прекрасному, как видение, но сейчас почему-то жуткому, отталкивающему. Всё во мне противится, но я мчусь туда, а душу разрывает, рвёт в клочья страшным непонятным чувством.

Беда.

Двери замка распахнуты, свет факелов пляшет на ступенях. Кровь на серебряных плитах внутреннего двора кажется чёрными дегтярными лужами, и половина тела – частью манекена. Если бы не запах, – тяжёлый, металлический, въедливый и мерзкий, – можно было бы обмануться, решить, что это чья-то неудачная шутка.

Вырваться бы, убежать, спрятаться, кричать, но меня тянет внутрь непреодолимо. Я бегу, оскальзываясь на крови, задыхаясь. Искажённые мукой лица мертвецов, части тел… я спотыкаюсь о гувернантку… Оторванное крыло отца валяется в стороне сломанным воздушным змеем. Коридор. Пол блестит. Багровый. Тёплая кровь струится по нему широкими ручьями. Празднично сервированный стол в главном зале придавлен серебристой драконьей головой. Чешуйки над левым глазом расположены на несколько сантиметров выше, чем над правым, отчего на морде навечно застыло скептическое выражение. Это дедушка. Его гигантское тело вбито в стену, исковеркано. На выпирающие осколки рёбер насажены головы. Лица. Я узнаю их, но разум отказывается это принимать.

Я не хочу признавать.

Это просто кошмар.

Перескакиваю вывернутые из кирпичей камни. Лестница тоже мокрая, кровь омывает мои ботинки, хлюпает в них, я только сейчас это замечаю. Ещё тёплая кровь. Она утекает вниз, но я бросаюсь наверх, ударяюсь о стену крылом, и меня разворачивает, прикладывает о ступени. Ступени тоже в крови, мои руки в крови, она везде. Чей-то палец… с кожей вырванные пряди серебристых, как у меня, волос. Я поднимаюсь выше, врываюсь в верхний зал.

Переодетый в меня Халэнн лежит переломанной куклой, светлый подол моего платья весь в пятнах крови. Других тел я не замечаю, бросаюсь к нему. Он мой, мой, теперь я понимаю, что это за чувство, что меня разрывает: он уходит, мой Халэнн уходит от меня навсегда.

– Халэнн! – кричу я, но из горла вырывается хрип.

Я уже на коленях, зажимаю раны Халэнна, но их слишком много, кровь сочится сквозь пальцы, вырывается ослабевающими толчками. Я путаюсь в его длинных, выращенных специально для превращения в меня серебристых волосах, задеваю драгоценные цветы-амулеты на лифе, призванные создать для семьи иллюзию, что он – менталист с поднятым щитом, что он – это я.

– Ты же знаешь лечебные заклинания, – хрипло, неузнаваемо, почти беззвучно шепчу я, – ты боевой маг, вас учат…

Серебристые глаза Халэнна темнеют, он слепо смотрит на меня, пытается поднять руку.

В обращённом на восток круглом витражном окне с клыками выбитых стёкол медленно разгорается солнечный свет, пытается дотянуться до меня и Халэнна.

– Неспящие, – выдыхает он, и меня разрывает пополам, боль невыносима до крика, я кричу-кричу-кричу, пытаясь заглушить её, раствориться в этом крике, спастись от ощущения умирания, разрушения, от чувства, что мне вживую выдирают сердце…

Я дёрнулась и свалилась на каменный пол, всё ещё крича, путаясь в крыльях и одеяле. Было темно, меня трясло. Кто я? Где? Я уткнулась в одеяло на полу, заглушая крик и сиплое дыхание.

– Господин Халэнн, – голос Сирин Ларн дрожал, она вся пульсировала ужасом. – Вы в порядке?

И я поняла, кто я и где, мгновенно осознала всё.

– Убирайся! – рыкнула, ломая её волю нотами подчинения.

Сирин Ларн убежала в соседнюю комнату, но даже так я чувствовала её страх и страх дрожащей на ложе Энтарии. Я грубо вторглась в память Сирин и убедилась, что в сумраке она не разглядела моего женского тела.

Вцепившись когтями в каменный пол, опустив крылья, я заставила кости перестроиться. Забралась на каменное ложе и застыла, тяжело дыша.

Снова потянулась к Сирин Ларн, вгрызаясь в её воспоминания, сглаживая их, превращая мой полный животного ужаса крик в слабый вскрик, как при лёгком кошмаре, добавляя в воспоминание мой довольно спокойный ответ: «Всё в порядке, просто дурной сон, не беспокойся». Подправляя и её возвращение в их комнаты с панического бегства в неслушающемся теле на простой уход. Сирин Ларн успокоилась и перебралась на свою кровать.

Трогать воспоминания Энтарии не стала, всё равно, судя по обычному явлению кошмара, сейчас рассвет, и скоро мне с ней опять работать, тогда всё подчищу.

Дыхание постепенно выравнивалось, и я услышала шелест дождя. Принюхалась: пахло влагой и Ларнами, ни следа пьянящего аромата Элоранарра.

Создав миниатюрный шарик, я осветила запястье. Герб Аранских с именем Элоранарра золотился на запястье полностью прорисованный и достаточно яркий, чтобы не беспокоиться о здоровье поставившего его дракона.

Значит, Элоранарр так и не возвращался в наш лагерь с тех пор, как отправил меня сюда.

Полтора дня он бродил по горам, избегая встречи со мной, давая возможность обдумать ситуацию, что-то для себя решить, откладывая разговор об отношениях между нами и дальнейших действиях.

Из спальной я вышла в пещеру у выхода, присела возле очага, прижалась спиной к чуть тёплым камням. Маленькая световая сфера, парившая рядом со мной, постепенно гасла, возвращая пещеру темноте.

За завесой дождя ничего не было видно, ни единого лучика восходящего солнца. Ментально отгородившись от присутствия Ларнов, я позволила мыслям течь, падать на меня, подобно каплям дождя.

Сейчас, когда запах Элоранарра не сводил с ума, мне было стыдно за своё поведение, за то, что невольно зарождала у него неприятные мысли об отношениях с мужчиной. Это напомнило о необходимости воспользоваться зельем, я достала флакон из пояса-ножен Многоликой. Он был холодным, а пробка шершавой. Пахучая жижа прохладой разлилась по пальцам, уже подогретая ими перекочевала на запястья, за уши, ключицы… Я старательно повторяла ежеутренний ритуал.

У меня возникло жуткое ощущение, что этот ритуал будет повторяться бесконечно долго, всю мою драконью жизнь, хотя это глупое предположение. И всё же мне стало страшно от мысли, что я всегда буду изображать Халэнна. Я любила его и хотела, чтобы он был рядом, но я не хотела жить его жизнью.

Впрочем, я уже не вполне представляла и собственную жизнь без этого притворства. Обычно у меня не было времени думать об этом, это сейчас здесь от безделья я томилась и копалась в себе, мне снова было больно.

Наверное, следовало придумать, что я, кроме управления состоянием и вассальными родами, буду делать после мести Наспящим, но будущее казалось такой же серой непроницаемой для света завесой, как пелена дождя, омывающего вход в пещеру и окружающие нас горы.

Присутствие Элоранарра я ощутила на закате, почти случайно зацепив его своим поисковым заклинанием. Я сидела на каменной дуге моста и любовалась блеском водопада, как и полагается дракону стихии воды.

После дневной обработки сознания Энтария чувствовала себя лучше и выбралась посидеть возле остывающего очага. Взглядом она то и дело касалась меня, и в эти моменты меня обдавало холодком её тревожных эмоций.

Сирин Ларн, устроившись на пороге, перебирала собранные на склоне травы.

Элоранарр устроился на скале, наблюдал издалека.

Как же мне хотелось распахнуть крылья, перелететь к нему и прямо спросить:

– Что будем делать?

Но тогда пришлось бы объяснять, как я узнала его местоположение, поэтому приходилось сидеть, ощущая на себе давление его пристального взгляда.

А ведь Элоранарру пора остыть, его повышенное возбуждение должно было пройти… Или он боялся, что всё начнётся снова?

Вздохнув, я поднялась, потянулась и направилась в пещеру.

– Спокойного вам сна, – с ноткой повелевания пожелала драконессам и в полумраке забралась на своё каменное ложе. Перестраивать кости даже не думала, надеясь на приход Элоранарра, мысленно обращая к нему всевозможные речи, взывая к благоразумию.

Сестёр Ларн убаюкивал мой слабый приказ, и вскоре они тоже вошли внутрь и легли спать.

А я ждала Элоранарра, тяжёлого разговора и всё ещё пыталась, но никак не могла найти слова, которые сделали бы наше объяснение менее болезненным. И у меня закрадывалось подозрение, что таких слов просто не существует, потому что я неожиданно для себя уже причинила Элоранарру боль.

Элоранарра я вообще-то считала довольно смелым, и когда ему доводилось сражаться с вестниками Бездны или её порождениями, он рвал их в клочья, бросался в бой с хладнокровной яростью, всегда приносящей ему победу.

Словами он мог ранить не хуже, чем когтями, зубами и ударами четырёх стихий.

Но ночью он не пришёл ни вздремнуть на устроенном им каменном ложе, ни поговорить.

В этот раз я помнила об осторожности и наложила заглушающее заклинание заранее, поэтому рассветными криками никого не разбудила. Лёжа и медленно восстанавливая дыхание, всё думала об Элоранарре. О его поцелуях и жаре, который они пробуждали во мне. Жар и… что-то ещё, что-то глубинное, непривычное, потому что ни на одного другого дракона я так не реагировала, а драконов в моём окружении хватало.

«Неужели мы правда подходим друг другу?» – мелькнула мысль, но я прогнала её. Правда, недалеко: когда перебиралась в постель к Энтарии для работы над её сознанием, снова задумалась. Родись я на девять лет раньше, меня бы пророчили в избранные Элоранарру, для его отбора берегли бы, хотя, вероятнее всего, также убили бы, как всех подходящих по возрасту потенциальных избранных тогда ещё наследного принца Элоранарра.

Обнимая затаившую дыхание Энтарию, я приказала себе выбросить эти мысли из головы и у меня даже получилось: тьма её боли могла заглушить что угодно. И так трудно было поверить, что весь этот ужас, тьма, грязь и боль исходят от той самой девочки, что семь с половиной лет назад, радостно сверкая глазами, подарила мне морской пейзаж. Эта картина до сих пор хранилась в одном из моих особняков. В ней было столько света… И об этом я тоже запретила себе думать: при тонкой работе менталист должен оставаться хладнокровным, лишь так можно достичь наивысшего мастерства.

Когда я пару часов спустя выскользнула из рабочего оцепенения (к счастью, не было нужды изображать, будто я не обращаюсь с ментальными силами), Сирин Ларн уже готовила завтрак. Запах трав с оттенками дыма распространялся по пещере. Энтария, зевнув, села на ложе и посмотрела на меня слегка затуманенным взором.

– Можешь отдохнуть, – я вышла из сумрака спальни в переднюю часть пещеры с очагом. Сирин Ларн улыбнулась мне, склонила голову и вернулась к котлу с кипящим отваром. Солнце очерчивало её соблазнительную фигуру. Завидная невеста из неё получалась, хозяйственная… – Ты хочешь замуж?

Сирин Ларн удивлённо посмотрела на меня, губы у неё дрогнули:

– Вы нашли мне жениха? А как же Энтария? Вы же…

– Энтария поправится. Я спрашиваю в принципе: ты хочешь в ближайшее время выйти замуж? Хочешь, чтобы я сам выбрал тебе жениха по статусу, предпочитаешь попытать счастья в отборах правящих семей или будешь искать жениха сама? А может, ты хочешь предложить себя в любовницы кому-нибудь из правящего рода? Мне нужно спланировать твоё будущее.

Сирин Ларн удивлённо хлопала ресницами. Я тронула её сознание и поняла, что её поразил не мой прагматичный подход, а то, что она сама не знала, что хотела в этом отношении.

– Отвечать прямо сейчас не обязательно, подумай хорошо, – сжалилась я и развернулась к выходу, намереваясь снова посидеть на каменной дуге у водопада.

Утро уже вступило в свои права, роса почти высохла. Опомнившись, Сирин Ларн подала мне кружку с травяным отваром. Я вышла из пещеры, окинула взглядом снежные шапки гор, пологий склон в россыпи цветов. Кружка хрустнула в моих руках, горячий отвар хлынул, опаляя вспухшие чешуйки, но я этого почти не заметила.

По склону к нам спускался Элоранарр. Ветер трепал его огненно-рыжие волосы, чёрную рубашку, клонил цветы и траву к его ногам. Элоранарр складывал крылья. Дыхание у меня перехватило, сердцебиение ускорилось. Неотрывно я следила за его приближением, и он пристально смотрел мне в глаза, а вокруг него вспыхивали голубоватые искорки. Как же он прекрасен! Сердце заломило от захлестнувших меня эмоций, и я отступила, отвела взгляд.

Всё моё спокойствие, здравый смысл начали рассыпаться. Я шагнула к очагу. Сирин Ларн во все глаза смотрела на мои покрытые чешуёй кисти, на судорожно сжатый осколок чашки. Я бросила его к очагу, напоминая себе, что нужно взять себя в руки.

И я взяла.

Самообладание – обязательное качество менталиста, а меня учили быть хорошим менталистом. Я ждала, физически ощущая, как шаг за шагом приближается Элоранарр.

Сначала я ощутила его запах. Ноздри затрепетали и у Сирин Ларн, её зрачки расширились, и я… Не сделала того, чего так хотелось: не превратила её в марионетку, заставляя уйти. Я просто развернулась к Элоранарру и спросила:

– Есть успехи?

Он будто на невидимую стену натолкнулся, жёг меня взглядом, спрашивал: «Почему ты меня не оттолкнул?»

«Потому что вы самый привлекательный дракон из всех, кого я знаю», – хотелось ответить мне.

Элоранарр втянул носом воздух и побледнел, зрачки его расширились невообразимо, но смотрел он не на меня, смотрел мне за спину. Меня обожгло яростью, выскользнули на руках острые когти. Я оглянулась: бледная Энтария пятилась в глубину пещеры. Я тоже принюхалась: вроде её запах не сильно изменился, раньше Элоранарр не реагировал на неё, что же сейчас случилось?