Принцесса Восточного Созвездия

Глава 31. Цена золотой вуалески

Шейна

Меня обступило не менее десятка паладинов. Гафур болезненно дёрнул на себя, позволил себе не просто прижать к омерзительному объемному пузу и обдать алкогольным дыханием, но и облапать. Колючая жёсткая борода, которой он так гордился, расцарапала шею и щёку, когда он наклонился и сказал на ухо:

— Так-то лучше. А то ишь чего выдумал эмир, продавать наших женщин всяким рогатым! Где упало, там пропало.

Я попыталась сопротивляться — но куда там! Проклятые шипы, которые были так нужны, как назло, никак не хотели появляться. Я дёрнулась, надеясь вырваться, но Гафур пробасил:

— Хорош дрыгаться, потаскуха. Смотри, вдова ты теперь.

И с этими словами он подтолкнул меня к краю ямы. Лучше бы я этого не видела…

Столько крови!

Бледно-лиловые скулы и такого же неестественного оттенка губы цварга выделялись на фоне чёрных одежды. Глаза были закрыты, и даже ресницы не подрагивали. Янн уже однажды доказал мне, что является сверхсуществом, но в этот раз всё дно было залито алым цветом. Бесчувственное тело цварга лежало на кольях, древко тяжёлого металлического болта с оранжевым оперением торчало из живота Янна и блестело в лучах закатного солнца. Такие колья у нас вкапывали для ловушек на опасных хищников, и чтобы зверь не выбрался из капкана наверняка, наконечники смазывали ядом.

От таких ран не оправляются. Это смерть.

Резко затошнило. Помутнело перед глазами. Кто-то невидимый вынул сердце и забыл запахнуть грудную клетку. Я сделала ещё полшажка вперед, ощущая, как слабеют колени. Воздух казался насыщенным железом и ядом, каждый вдох пронзал лёгкие как тысячи мелких игл.

Мне остро захотелось умереть вместе с Янном. Как же легко сейчас туда шагнуть и…

— Эй-эй, сознания не терять! Я тебя на себе не потащу. Вот ещё! — рявкнул Гафур и тряхнул за плечо так, что я еле устояла на ногах. — Слуги султана! Мы сделали благое дело и оставили дочь Террасоры на нашем песке. Теперь, пока солнце не село, а гиены не пришли на запах, надо добраться до лошадей.

С этими словами Гафур положил массивную лапищу мне на плечо и указал направление, куда я должна идти. Подтолкнул. Я машинально сделала шаг, затем ещё и ещё, ощущая, как время растягивается и плавится словно жидкое стекло.

Ещё недавно я думала, что мне бесконечно повезло и я самая счастливая девушка на свете, а теперь каждая секунда приносила равноценную боль. Что теперь со мной будет? Почему Янн показал потрясающую жизнь, полную красок и свободы, улыбок и тепла, без боли, розог и стеклянного песка, а теперь у меня всё это отняли? За что? Где я так провинилась?!

Я чувствовала себя куклой в руках Владыки. Накрыло резкой волной безразличия. Даже отвратительное дыхание Гафура и его ладонь, определённо оставляющая на моей коже синяки, больше не волновали.

— Зачем я тебе? Я всё равно не пойду за тебя замуж, — бесцветным голосом произнесла я. Всего лишь после трёх недель общения с Янном я чувствовала, что скорее брошусь на первый попавшийся нож, чем стану женой паладину.

— Взять потаскуху замуж?! — Гафур чуть не споткнулся от такого предположения. — Вот ещё! Отдам тебя в увеселительный дом.

— Я не потаскуха. Я делила постель только с законным супругом!

— Вуалеску не носишь — значит, потаскуха, — непреклонно заявил Гафур, а я хмыкнула.

Горькая ирония ответа паладина заключалась в том, что какой-то месяц назад я думала так же, а сейчас пришла к выводу, что Янн прав. Настоящие мужчины будут себя вести галантно всегда, а закрываться и защищаться нужно только от таких, как Гафур. От скотины. Отвращение к террасорцу перекрывало все мысленные и немыслимые границы. Меня шатало. В какой-то момент ноги всё-таки стали заплетаться.

— Женщина, ты что, пила?! — взревел паладин, не выдержав.

— А если пила, то что? — с издёвкой ответила, за что и поплатилась.

Бывший жених отвесил оглушительную пощёчину, перед глазами заплясали пятна, скула заныла.

— Дерзишь. Неполный месяц общения с этим фиолетовым, а столько вредных привычек! — сокрушённо поцокал языком паладин, а позади раздался одобрительный смех его дружков.

— И не говори, Гафур! Я свою чистокровную кобылу год дрессировал, а приехал племянник — и за неделю! — выбил лошадь из-под руки. А с женщинами всё и того быстрее.

— Да, если женщина пьёт алкоголь — точно бить надо. По-другому не понимают. Глупые же, — более серьёзно и авторитетно добавил его приятель.

После пощёчины меня зашатало ещё сильнее, и Гафур взвалил меня на плечо, словно тюк с финиками. Мужчины продолжали о чём-то говорить, а я молчала, погрузившись в своё горе. В какой-то момент меня перекинули поперек лошади, мир закружился перед глазами, сухая серо-оранжевая пыль наполнила лёгкие. И началась ещё одна пытка — ужасная многочасовая тряска. Несколько раз я пыталась вызвать шипы, чтобы срезать терзающие запястья грубые веревки, но всё было тщетно.

***…К тому моменту, когда мы приехали в село, звёзды давно мерцали на небосводе и даже воздух стал чуть прохладнее. «Часа три или четыре ночи», — мысленно прикинула я время. Куцые одноэтажные глинобитные домики с соломенными крышами стояли на расстоянии десятка метров друг от друга.

— Тпру-у-у! Остановись! — гаркнул Гафур. Позади зашумели-заворчали паладины:

— Ну наконец-то!

— Отлить уже охота, столько возни из-за какой-то бабени.

— Эй-эй, мы благое дело сделали, слуги султана!

— Да-да, разумеется. Но зад уже весь вспотел…

Когда-то от таких фраз я краснела. Сейчас же с безразличием ждала, когда меня снимут с крупа лошади и поставят на землю. Всё тело ужасно болело, но я каким-то образом смогла абстрагироваться от этих ощущений, разделить себя на двух «я». Внешнее — беззвучно плакало и мучилось от тряски, а у внутреннего было время всё обдумать: Янн мёртв. Без мужчины я на Террасоре никто. В качестве вдовы могу попробовать вернуться к эмиру, но не факт, что Идрис не отдаст меня в жёны Гафуру. Хотя Янн говорил, что он мне настоящий отец и желает добра, значит, есть шанс достучаться.

«Это если ты вообще с эмиром встретишься. Сейчас Гафур даже не предлагает такого варианта. Он же сказал: увеселительный дом», — поправило внутреннее «я».

Внешнее с ним согласилось.

«Соберись, Шейна! Янн бы хотел, чтобы ты отсюда выбралась!»

Тогда надо как-то дождаться транспортника с Цварга, а там будет возможность найти Фабриса и сбежать с планеты. Янн говорил, что он обязательно поможет. Лишь бы дождаться… Судя по последним переговорам, надо продержаться сутки до прибытия цваргов.

Из этого странного состояния раздвоения личности меня выдернул знакомый голос:

— Мальчики, можете сейчас отдыхать, через полчаса подходите, а пока двое дежурных на дверях пускай постоят.

— Франгаг?!

Надежда вспыхнула как свет коммуникатора цварга в подземной пещере — так же ослепительно ярко. Я обернулась, чтобы попросить старшую жену эмира Аль-Мадината, чудом оказавшуюся в этой деревне, рассказать всё отцу, но так и замерла. Франгаг взяла Гафура за руку. Это было нарушением всех запретов. Очередное потрясение заставило мир вновь закружиться.

Взять чужого мужчину за руку на людях — это действие на Террасоре столь откровенное, что любая замужняя женщина может получить за такое с десяток плетей. Да что там! Это даже является резонной причиной для развода!

— Франгаг?.. — протянула я ещё тише, но женщина лишь презрительно взглянула на меня сквозь прорези золотой вуалески.

— Туда её, — кивнула она на дом и вошла сама.

— Что происходит?! — крикнула я уже отчаянно, за что получила тычок в лопатки от крупного бородатого мужчины. Кажется, Карима.

— Иди-иди. Уважаемая санджара сказала, что тебе туда, значит, туда.

Невзрачное снаружи здание внутри оказалось хоть достаточно уютным. Не мраморные полы дворца с расписанными каллиграфией стенами, разумеется, но лучше, чем я ожидала. Бедная, но со вкусом подобранная обстановка свидетельствовала о том, что у хозяйки дома есть чувство стиля. Две женщины в абсолютно чёрных одеждах с практически глухими масками задрожали и бросились от меня прочь, как от прокажённой. Лишь запоздало я узнала в них двух жён Гафура.

— Ну где ты там, Шейна?! — рявкнул паладин из огромной комнаты, откуда горел свет и доносился стойкий запах благовоний вперемешку с травами.

Я с глухой завистью посмотрела на двери, за которыми исчезли женщины, и покачала головой. Прятаться бессмысленно, только рассержу, а за входной дверью стража.

— А подождать до утра точно нельзя? Франгаг, я так устал, полночи в седле трясся.

— Нет, надо сейчас, раз уж привезли.

— Может, потом? Какая теперь разница?

— Мой драгоценный лев, — женский голос понизился до интимного шёпота, — я обещаю, сделаю всё быстро. А если ты захочешь, то уже завтра вечером эмир собирается с обходом, и вся моя ночь в твоём распоряжении.

— Хорошо, сердце моё.

Я вошла в пахнущую травами кухню и с презрением посмотрела на любимую жену эмира, не в силах скрыть отвращение к женщине, предавшей своего супруга. Ответом мне был насмешливый взгляд. Франгаг стояла у огромной кастрюли и варила тёмно-зелёное зелье на медленном огне. Судя по поднимающемуся дыму, дом пропах именно из-за этого варева.

— Отдохни пока, лев мой. Я позову, когда всё будет готово, — грудным голосом пропела Франгаг, погладив мужское предплечье.

— Хорошо. — Гафур кивнул, бросил на меня косой взгляд и, не касаясь, удалился с кухни.

Я машинально осмотрела кухню. Машрабии — узорчатые деревянные решётки на окнах — имели крупный, немного неуклюжий орнамент, но, увы, были соединены между собой проволоками. Открыть такие окна со связанными руками — это минут пять, не меньше.

— Если соберёшься удрать, я крикну стражу. Она прибежит быстрее, чем ты смоешься, — сказала Франгаг, точно угадав, о чём я думаю.

«Пустынные джинны! Неужели это так очевидно?» — с отчаянием подумала я, но тут же себя одёрнула. Янн как-то на днях со смехом рассказывал о своей работе и о том, как ему пришлось по-настоящему побираться на чужой планете несколько месяцев, потому что он выслеживал опасных преступников и не мог воспользоваться собственными деньгами, чтобы не «спалиться». Что означало последнее слово, я так и не поняла, но Янн тогда произнёс более важные слова: «В жизни нет безвыходных ситуаций, есть лишь такие, выход из которых не соответствует нашим ожиданиям. Но он всё равно есть».

Янн учил меня быть самостоятельной и предприимчивой, не пресмыкаться и не оглядываться на мнения других, а делать так, как подсказывает сердце. Сейчас оно говорило, что я должна сбежать.

— А что это за варево? — уточнила я, принюхиваясь.

Пахло множеством трав — ромашкой, розмарином и мятой — и всё вместе смешивалось с какой-то невообразимой смесью остро-пряных специй. Я толком не поняла, что это.

— А ты не догадываешься? — с мерзкой ухмылкой ответила Франгаг, стрельнув взглядом по моим рукам. Я купалась в тунике без рукавов, а потому под этим взглядом почувствовала себя неуютно.

— Чтобы я не понесла ребёнка от первого же мужчины в увеселительном доме? — предположила логичное.

— Пф-ф-ф, — фыркнула женщина. — Вот ещё. Когда Гафур тебя туда сдаст, там и напоят. Нет, разумеется! Это для тебя. Обезболивающее.

«Женщина не должна сопротивляться, показывать, что ей противно или неприятно…»

— В постели мужчин увеселительного дома настолько больно? Зачем так много варева? — ужаснулась я, на что Франгаг почему-то расхохоталась.

Я смотрела, как содрогается от смеха её фигура, и думала о том, почему я раньше не замечала эту злость в холодных бледно-серых глазах за золотой вуалеской? Да, она всегда казалась мне строгой, но сейчас мне как будто показали совершенно другого человека.

Охрипнув от смеха, Франгаг наконец прочистила горло.

— Думаешь, я когда-либо работала там? Ошибаешься. Это всё для тебя одной, пить начнёшь прямо сейчас. — Она зачерпнула ложкой жидкость и попробовала. — Да, пожалуй, сойдёт.

В следующую секунду в её руках образовался половник, и она уже наливала мне огромную чашу, по объёму больше смахивающую на глиняные кувшины в чайхане.

— На, пей, — приказала она.

Я видела, как она отпила из общего котла, но всё ещё сомневалась. Зачем? Франгаг же, уловив моё сомнение, сузила глаза.

— Для тебя же стараюсь, паршивка. Всё для тебя! С самого первого дня, когда ты появилась во дворце, Идрис только и скакал вокруг тебя, словно ты верблюд с золотой слюной. «Шейна то, Шейна сё!» Каждый маломальский праздник он в первую очередь дарил тебе подарки. Уже потом мне, моему сыну и остальным жёнам… Ты всегда была его любимицей! Посмотри, сколько у тебя в волосах жемчужных нитей! Думаешь, хоть у одной девушки во дворце столько есть?!

«Неужели это всё из-за украшений?» — потрясённо подумала я. Уж кто-кто, а Франгаг точно не должна была завидовать…

— Я отдам всё, что есть на мне, прямо сейчас, только умоляю, отпустите! — взмолилась я, протягивая руки к волосам.

Владыка! Да если можно отделаться от всего этого золотом…

— Разбежалась! — гаркнула старшая жена эмира, заставив непроизвольно вздрогнуть. — Да мне плевать на эти украшения, у меня их навалом. Но мужчины умеют проявлять любовь только подарками. Идрис любил твою мать… безумно!

— Так вы знаете?

На самом деле мне сейчас было абсолютно всё равно, как много людей знало, кто мой настоящий отец, и не говорило этого. Я пыталась затянуть разговор хоть как-то, чтобы придумать, что можно сделать.

— Разумеется, я знала! — зло прошипела Франгаг. — Когда он тебя привёл шестилетнюю, ты была с ним на одно лицо. Только слепой мог не догадаться, что ты ему родная. Идрис Свет Истины, этот идиот, возомнивший себя мудрецом, искренне верил, что ограждает тебя от дворцовых интриг, но все видели правду. Вуалеску на тебя удалось надеть достаточно рано, но те, кто жил во дворце, прекрасно всё понимали. Взяв тебя во дворец, Идрис меня унизил.

— Эмир сделал вас любимой женой.

— Издевательство! Он никогда меня не любил. Первые месяцы он называл меня именем этой проклятой девки, когда я остужала его огонь. Шафией! Эта дрянь умудрилась отобрать у меня шанс на счастье, даже будучи развеянной над пустыней!

Я машинально опустилась на стоявший рядом стул и уставилась в кружку. «Сага Первых Дней» учит женщин смирению… Они должны понимать, что мужчина может взять в жёны столько девушек, сколько захочет и сколько в состоянии обеспечить. При этом жёны должны уважать друг друга и не строить козней. Я совершенно не понимала мотивов Франгаг.

— Так это личная месть? Вы так сильно любите моего отца и ненавидите мать, что пошли на это?

Лицо старшей жены эмира перекосилось, это стало заметно даже под вуалеской.

— Я ненавижу их обоих! — выкрикнула она. — Пей! Чем больше выпьешь, тем больше шансов, что переживёшь очищение.

— Что?! — Мурашки пробежали вдоль позвоночника. — Но это делают девочкам до возраста бутона…

— Вот и пей! — рявкнула женщина, и я послушно опустошила чашу.

Она вырвала посуду у меня из рук сразу же, как только я допила, и налила следующую порцию.

— Ты переживёшь то же, что и я! — с лихорадочно блестящими и потемневшими от расширившихся радужек глазами заявила Франгаг. — Я проходила через эту омерзительную процедуру… Ты представляешь, каково это, когда тебе разрезают кожу, а потом ковыряются в руке гигантскими раскалёнными щипцами и отламывают кость за костью?! Ты бы и рада потерять сознание, но запах собственного палёного мяса мешает это сделать… Знаешь, сколько девочек выживает?

Вновь подступила тошнота. Наверное, в выпитом вареве были и противорвотные травы, потому что от описанной картинки я не знаю, как смогла удержать при себе содержимое желудка.

— Треть! — гордо подняв голову, сказала жена эмира.

— Треть… — эхом отозвалась я, представив пережитый ею ужас.

Эта женщина была по меркам Террасоры очень красива. Когда-то давно в детстве я восхищалась Франгаг и хотела научиться так же красиво двигаться, танцевать, иметь такой же вкрадчивый голос… Я не преувеличивала, говоря Янну, что для всех во дворце и в Аль-Мадинате любимая жена эмира была неким эталоном женственности и красоты. Сейчас же казалось, что Франгаг столь же уродлива внутри, как красива снаружи.

— Но объясните, почему вы так ненавидите эмира? Он же не сделал вам ничего плохого, — встрепенулась я. — Мой отец отменил обязательное очищение и ослабил законы в отношении женщин. Даже рукавицы — и те можно не надевать вплоть до замужества!

— Вот именно! — Франгаг внезапно рассвирепела так, будто я произнесла нечто греховное. Её шея и полоски кожи на лбу между цепочками и диадемой налились кровью. — Он отменил обязательное очищение. Отмени-и-ил! — взвыла она. — Когда ты была маленькой, когда другие девочки были маленькими, но не тогда, когда это было нужно мне! Слишком поздно! А эта отмена — издевательский плевок мне в лицо!

— Нет, это не так… он просто хотел изменить Аль-Мадинат к лучшему, и он это сделал так рано, как только получилось, — потрясённо пробормотала я, но меня не слушали.

Франгаг с какой-то остервенелостью принялась намешивать варево, сыпанула туда куркумы и противовоспалительную сухую смесь, а затем налила ещё одну чашку и сунула мне в руки.

— Пей!!! — заорала она. — Я не позволю тебе сдохнуть посередине процедуры! Ты получишь весь спектр боли, который я хлебнула в своё время! Справедливость восторжествует! А ещё каждое изменение погоды, каждую засуху, каждый дождь, каждую песчаную бурю у тебя будет ломить кости, как у меня…

Она говорила и говорила, а я под этим напором лихорадочно вливала в себя то варево, которое она сделала. Страх сковал сердце. Я не хотела умирать от боли, а потому пила. Одновременно с этим я всё пыталась вызвать треклятые шипы, но предплечья перестали даже чесаться с момента, как я опрокинула в себя первый графин.

— …Я с пяти лет жила без шипов, с этой мучительной болью в руках, поживёшь и ты. Мы так жили, и вы так будете!

— Мы?

— Думаешь, я единственная, кто ненавидит таких, как ты?! Да любая террасорка в золотой маске, когда видит грязную без рукавиц, желает ей смерти! Пей!

Зелье заканчивалось. Я с подступающим к горлу ужасом понимала, что с каждым половником моё собственное очищение всё ближе и ближе. Наконец Франгаг зачерпнула последний. Чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное, я спросила:

— А Аоиф и других девушек тоже вы забивали камнями?

Старшая жена эмира хмыкнула.

— Зачем нам это? Ни одна истинно чистая в пещеры не спустится. Всего-то и надо — внушить мужчинам, что грязные недостойны жить. Они всё сами организуют. Ты не представляешь, насколько они легко управляемы, если правильно вести себя в постели.

«Женщины с золотыми вуалесками принадлежат к элите и выходят замуж преимущественно за паладинов. Именно паладины и охраняют вход в пещеры. Сама охрана забивала камнями несчастных и устраивала обвалы, а обычные горожане здесь ни при чём», — пронеслось в голове вспышкой озарения.

— Но с Аоиф, конечно, накладочка вышла. Я говорила, что её нельзя убивать, так как это привлечет внимание эмира… Как-никак невеста старшего сына. Но эта дурная сама сунулась в нижние пещеры, какой-то обвалившийся камень ударил ей в висок, а стражник из охраны размозжил грязной руки уже по привычке, подумав, что тело сбросили туда специально. К счастью, Идрис решил, что Аоиф умерла своей смертью.

Франгаг недовольно поджала губы, а затем зычно крикнула:

— Гафур! Забирай Шейну, зови приближённых, можно начинать. Щипцы уже раскалены?

— Да, сердце моё.

Через секунду меня схватили за локоть и выволокли на улицу. Здесь ярко пылал костёр, а над огнём тот самый Карим держал жутковатого вида приспособление с двумя огромными ручками и лезвиями. Щипцы для обрезания шипов у террасорок. Как только мужчины меня увидели, пьяно загалдели и обступили со всех сторон.