Принцесса Восточного Созвездия

Глава 20. Цветы Террасоры

Шейна

— Я грязная.

— Чистая, грязная, да… какая-то у вас тут странная градация, я не разобрался.

Две последних фразы нашего диалога так и крутились бездумно в голове. В груди похолодело, когда я осознала, что Янн действительно не понимает, кого берёт в жёны.

Может, это всё-таки была какая-то шутка? Ну как можно не понять?

Стеклянным взглядом я обвела гостевые апартаменты. Массивная тумбочка с мраморной столешницей подпирала дверь в комнату, и я чувствовала от этого себя чуточку спокойнее. Двери во дворце в гостевых апартаментах и на женской половине не запирались: считалось, что женщинам и гостям с добрыми намерениями прятать нечего. Я всегда принимала это правило в доме эмира как закон Владыки, но только сейчас осознала, насколько же уютнее и смелее себя чувствую, когда дверь заперта, пускай и таким грубым способом.

Давным-давно Франгаг нашла у меня в комнате чужое украшение и жестоко выпорола розгами за воровство. Я понятия не имела, откуда под матрасом появилась заколка её дочери, но подозревала, что последняя сама же мне её и подложила. Из всех дочерей эмир только мне разрешил работать в чайхане и иметь собственные, пускай и небольшие деньги.

Из горла непроизвольно вырвался судорожный вздох, когда взгляд наткнулся на засохшие окровавленные простыни. Я сглотнула горько-колючую слюну, подтянула колени к подбородку и обняла их, стараясь унять дрожь.

Нет, ну не мог Янн не понять! Я же чуть не убила его!

«А может, он специально оставил эти простыни, чтобы меня наказали?»

«Нет, Янн не такой!» — решительно отмела эту мысль.

Я машинально потёрла зудящие предплечья. Они всё ещё ныли, хотя я провела в «украшениях» не более минуты. Франгаг на правах старшей во дворце замкнула их, хотя по традиции это должен делать жених.

И всё-таки, почему Янн пришёл на мою свадьбу с Гафуром? Что теперь будет делать со мной, ведь у него уже есть жена? И как его рана в боку?.. Ему же скакать несколько часов по пустыне к скалам туда и столько же обратно.

Я поёжилась, чуть-чуть повернулась, чтобы размять затёкшую ногу. Мысли в голове крутились, как песок в сезон знойных вихрей, но при этом меня знобило. А что будет со мной, если Янну вдруг станет плохо и всё вскроется? Что будет, если всё вскроется только на Цварге? Нет, он был добр ко мне, я не имею права скрывать правду так долго, он должен знать!

Не представляю, до чего бы дошли мои размышления, но в этот момент дверь скрипнула, и тяжёлая тумба, которую я битый час усердно толкала к проёму, отлетела в стену словно мяч, а в следующую секунду с грохотом разлетелась на щепки.

Я ошарашенно встретилась с тёмно-карим взглядом. Волосы Янна развевались шёлковым покрывалом по плечам и одежде, на висках блестели капельки пота, а губы побледнели и обветрились. Мужчина тяжело дышал, придерживая запылившийся от мелкого пустынного песка плащ в районе живота ладонью. Острые носы причудливых ботинок потеряли притягательный глянец и тоже значительно посветлели. Я невольно поймала себя на том, что даже такой взмыленный и уставший Янн невероятно красив.

— Что это? — Цварг изумлённо посмотрел на остатки тумбочки.

— Тумбочка. Я ею дверь подпёрла…

— Ах, точно. — Он наморщил лоб и потёр переносицу, словно вспомнил что-то неприятное. — А ты что тут делаешь?

— Вас жду. Как рана?

Я попыталась встать, но ноги так сильно затекли, что получилось не с первого раза.

— Всё хорошо с раной, но свежая перевязка не мешала бы. Шейна, я не понял, почему ты сидишь на полу?

Я оглянулась.

— Вот подушка… На ней сидела.

— Всю ночь?! — продолжал допытываться Янн, и я почувствовала, что всё-таки его расстроила. От этой мысли в груди что-то беспокойно и болезненно задёргалось. Ну вот… меньше всего на свете я хотела доставлять хлопоты своему мужу и портить ему настроение.

— Да… Вы сказали: «В моей спальне, ни шагу за порог».

— Но почему на полу?! Почему ты не спала? — Он окинул кровать взглядом и выругался на незнакомом языке. — Прости, я забыл.

— Надо было перестелить? — встрепенулась я. Чёрт-чёрт-чёрт! Кажется, я всё делаю не так, как он хотел! — Я думала поменять бельё, но вы же строго-настрого запретили выходить, а здесь нет воды, чтобы постирать, и…

Мужчина неожиданно широкими шагами подошёл ко мне и взял за руки. Слава Владыке — за ладони!

— Нет-нет, ты ничего не должна, — сказал он тихим вкрадчивым голосом. — Я просто… не ожидал, что ты будешь выполнять всё настолько буквально. Могла бы хотя бы стул взять.

Я невольно повела плечом. Знал бы он, как паладины наказывают жён за неточно выполненные указания. А стул в кабинете, за порогом спальни.

— Послушание — лучшая добродетель.

***

Янн Робер

Я чувствовал себя ослом. Вселенная! Ну как я мог не подумать о том, что Шейна поймёт меня буквально?.. Да уж, после выкрутасов Эсми я привык к тому, что мои просьбы в лучшем случае исполняются на треть.

От последней фразы «послушание — лучшая добродетель» захотелось и вовсе взвыть. Придётся очень долго учиться разговаривать с принцессой. И всё-таки, несмотря на то что я был очень зол на себя, боль в боку и упрямство эмира, первым чувством, которое я испытал, увидев Шейну, была радость.

Жива. Невредима. Значит, всё остальное поправимо…

— Янн, я должна вам признаться. — Она прикусила бледно-розовые губы и посмотрела на меня дымчато-голубыми, как небо перед дождём, глазами. — Вы меня не послушали, когда уходили в скалы… Я призналась, что я грязная.

— Да, я как раз хотел тебя об этом расспросить.

Стоять было тяжело, а потому, наплевав на окровавленное одеяло, я сел на кровать прямо в одежде и жестом указал, что Шейна тоже может садиться. К счастью, в этот раз она не трактовала это приглашение двусмысленно.

— Рассказывай, почему у вас некоторых женщин называют грязными и что за традиция такая с наручами. Я ничего не понял. А после вернёмся к вопросу, зачем ты меня продырявила аж в трёх местах.

Она посмотрела на мой подбородок и судорожно вздохнула. Облизала губы. Мне хотелось бы, чтобы эта девушка чаще смотрела в глаза, но, видимо, пока не судьба.

— Янн, всё связано. У нас, террасорок, есть шипы.

— Шипы? — Я с удивлением уставился на Шейну, затем перевёл взгляд на свой хвост. Вот где был настоящий шип! — Если это шутка, то не очень смешно.

— Да, шипы. — Она кивнула. — Они под кожей… костяные. И появляются при определённых обстоятельствах. У меня вот раз в жизни вышли… прошлой ночью.

— Я тебя схватил во сне, думая, что это Эсми, — пробормотал и уставился на гладкие руки Шейны. — Но как это возможно?!

— Кожа на руках быстро зарастает. У меня к утру были еле заметные шрамы, а сейчас уже ничего не видно. Обычно на девочек возраста бутона надевают рукавицы, которые очищают нас от низменной женской сути.

Мысли хаотично закрутились в голове. В миг в памяти всплыли бугристые руки Инны и некоторых других террасорок. Холодные, как жидкий азот, мурашки пробежали вдоль позвоночника. С пугающей ясностью я понял, что рукавицы, которые я про себя окрестил «орудием пыток», на самом деле и являются им. Выходит, они годами деформируют хрупкие пластичные кости детям, пока не изуродуют настолько, чтобы шипы навсегда остались под кожей… Отсюда мода и на широкие рукава платьев: мужчины не хотят видеть результатов издевательств над женщинами.

— Возраст бутона — это сколько? — пробормотал пересохшими губами.

— Пять или шесть лет. Раскрытие бутона — от двенадцати до пятнадцати, цветение — от четырнадцати до девятнадцати. Когда девушка зацветает, её берут замуж. Меня вот не взяли… — Она смущённо поёрзала и опустила взгляд. — Мама не надевала на меня наручи до последнего, а когда эмир удочерил, он сказал, что уже поздно, пускай муж надевает. Поэтому я до сих пор грязная.

Она судорожно вздохнула, а я всё ещё не мог прийти в себя от отвратительного открытия. Теперь я корил себя за то, что Шейне пришлось простоять в наручах целую минуту! Это же как больно ей должно было быть! Это у детей кости мягкие, пластичные, а с возрастом они становятся плотнее и жёстче, а значит, внешнее давление должно приносить ещё большую боль…

— …Только когда девушка очистится от зла, муж может разрешить ей снять рукавицы, — журчал лёгкий мелодичный голосок принцессы. Она вновь опустила взгляд, не смея на меня смотреть, а я невольно подумал, что рана в животе — это такой пустяк по сравнению с тем, что приходится переживать террасоркам.

«Ношение наручей для замужних женщин — традиция нашей земли…» — эхом звучал голос эмира в моей голове. Идрис Свет Истины показался мне адекватным мужчиной для этого Мира, а выходит, ещё и хотел, чтобы я надел этот ужас на его, между прочим, родную дочь! Как так?!

«Всё красивое в этом мире старается защищаться и отращивает шипы… Хм-м-м, санджар Робер, кстати, говоря о красивом…»

Холод пронизал насквозь. Я сидел на кровати и не мог поверить, что эта милая девушка передо мной могла бы безропотно стать калекой, не почувствуй я её боли резонаторами и не сорви рукавицы.

— Это ужасно, — наконец сказал я, оглядывая руки Шейны. Плечи девушки вздрогнули, по ментальному фону до меня дошёл испуг, и я попытался исправиться: — Не твои руки, а ваши традиции. Я считаю, что нельзя пытать… гхм-м-м… нельзя насильно очищать женщин. Если Владыка вас создал такими, значит, у него была какая-то цель.

— Вы правда так думаете? — Впервые за последние полчаса она с удивлением подняла голову и заглянула мне в лицо. — Вы… не злитесь, что я вас чуть не убила среди ночи?

Я смотрел в её бездонные дымчатые глаза и не знал, что ответить. Множество вплетённых в косы золотых и жемчужных цепочек с драгоценными камнями пускали солнечные блики. Шейна выглядела как юная богиня… Прекрасная и невинная одновременно. Светлые ресницы подрагивали от волнения, но при этом вся она замерла. Я готов был поклясться, что если сейчас она услышит, что ей предстоит казнь, то молча и с не меньшим достоинством взойдёт на плаху. Я не удержался и дотронулся до золотистого завитка волос около миниатюрного ушка.

— Нет, Шейна, я на тебя не злюсь. И я искренне надеюсь, что ты больше не будешь ходить в спальни к незнакомым мужчинам.

Щёки девушки мгновенно вспыхнули.

— Янн, я бы никогда… Я просто отчаялась, и вы показались мне не худшим вариантом…

Последняя фраза внезапно очень болезненно царапнула самооценку. Конечно, на Цварге острая нехватка женщин, но на том же Тур-Рине никогда не было проблем с тем, чтобы найти ночную бабочку, которой я бы действительно нравился. Благодаря высокой чувствительности резонаторов в искренности эмоций последних я мог не сомневаться.

Я не удержался и поморщился, Шейна тут же торопливо заговорила:

— Простите-простите, я глупая. Мне всю жизнь говорили, что я не умею общаться с мужчинами, и вот я снова вас расстроила…

Я шумно вздохнул.

— Нет, Шейна, ты не глупая. Мы имеем разный жизненный опыт и выросли совершенно в разном социуме, вот и вся разница. Давай вернёмся к теме шипов, я не совсем разобрался… А почему у старшей жены эмира Франгаг кожа на руках гладкая? Она тоже, по-вашему, «грязная»?

— Что? — Глаза принцессы так забавно округлились, что я тут же понял ошибочность предположения. — Нет, Янн, что вы! Франгаг вошла в пору бутона, когда в Аль-Мадинате действовали куда более жёсткие законы.

«Куда уж более жестоко?» — чуть не ляпнул я, но Шейна, не заметив моей реакции, продолжила:

— Её лекари избавляли от шипов, вырезая их один за другим, потому её кожа столь гладкая. Любимая жена эмира носит вуалеску из золотых цепочек, а не кожаную, это символ того, что она прошла полное очищение.

А вот и разгадка статусности масок.

На миг я представил, как всё это, должно быть, происходило, и мне стало дурно. Цварги отличаются отменным здоровьем, и всё равно после слов Шейны внутренности скрутило так, будто это у меня последовательно ампутировали куски тела. Перед глазами поплыло, желудок свернулся в грецкий орех. Я думал, что, очнувшись на кровати с тремя дырками в животе, чувствовал себя отвратно… Так вот, по-настоящему отвратно я чувствовал себя сейчас.

— Мы, женщины, — цветы Террасоры. Как розам удаляют шипы, так и нам. Так завещал Владыка.

— Вы люди, гуманоиды, живые существа, а не цветы, — зло возразил я.

— Но так и цветы тоже живые, — с мягкой улыбкой ответила Шейна.

В висках заныло, скулы свело от мерзкого ощущения, словно окунулся в дифрен по самые резонаторы. Когда-то, будучи мальчишками, мы спорили со старшим братом, может ли быть что-то противнее, чем вонь отходов с космических кораблей. За годы работы на Службу Безопасности я бывал в разных местах, но таких отвратительных — пересчитать по пальцам одной руки. Массовые издевательства над детьми и женщинами, унижения, узаконенные пытки как дань религиозным традициям… Ад какой-то.

— Янн. — Шейна внезапно встрепенулась и очень робко спросила: — Можно я всё-таки перевяжу вашу рану? Вы столько времени скакали на лошади…

Я так глубоко погрузился в размышления о судьбе террасорок, что не успел ответить «нет». Надо было срочно перемещаться из этого дурдома, пардон, дворца на корабль и там уже полноценно заниматься всеми текущими проблемами. Проводить здесь лишние минуты было нецелесообразно и попросту опасно… Принцесса потянулась к моей рубашке, сочтя молчание за положительный ответ, и в этот момент в дверь постучали.

— Шейна, я знаю, что ты здесь! Открой!

— Силис, я не могу, прости, — отозвалась принцесса мгновенно, даже не подумав сделать вид, что нас здесь нет.

Расщепите меня на атомы, что же всё валится как муляж корабля при выходе в космос?!

— Открой, или я зайду сама. Эмир сказал, что санджар Робер поехал за золотом на свой корабль, у нас, возможно, последние минуты поговорить наедине. Это касается рукавиц, Шейна! Открой. Ты не обязана становиться женой чужака.

— Уходи! — взволнованно ответила моя не то невеста, не то жена, только сейчас поняв, какую ошибку совершила, подав голос. Но было уже поздно.

Открываясь, дверь скрипнула под напором незваной гостьи.

— Идрис просил передать, что может попытаться найти тебе другого супруга, вопрос лишь в том, чтобы ты надела рукавицы…

Этот муляж развалился, ещё не достигнув стратосферы.

Почему я не поставил этот долбаный замок на дверь?..

Почему не подумал о том, что надо сменить постельное бельё?!

Интуиция орала благим матом, что у нас лишь секунды. Даже если я подам голос и обозначу, что тоже нахожусь здесь, эта террасорка позовёт эмира или слуг, посторонних глаз станет ещё больше. Какое наказание предполагается на планете с жёстким патриархатом за нанесение увечья мужчине? Судя по реакции народа в суде, если забьют камнями заживо — это будет ещё лёгкая смерть.

Как и всегда в экстренных ситуациях, мозг принимал решения стремительно. Наплевать на рану, наплевать на усталость, сейчас важнее всего убраться из дворца вместе с Шейной.

— Ты мне доверяешь?

Она растерянно кивнула.

— Тогда делаешь то, что я говорю.

Последовал ещё один кивок, а я повернулся к окну, распахнул резные ставни и посмотрел на землю. В первый раз, когда оценивал расстояние, конечно же, я рассчитывал, что спасаться буду без лишних отверстий в теле. Что ж, придётся потерпеть.

Я сгруппировался и выпрыгнул из окна, на секунду прикрыв глаза от поплывших звездочек и пронзительной рези чуть ниже рёбер. Определённо, надо завязывать с дырками в шкуре.

Развернулся и сделал жест, чтобы Шейна прыгала мне в руки. Эта чудесная девушка сделала всё так, как я хотел. Несмотря на боль в боку, ловить её оказалось одно удовольствие. Она была тонкой и лёгкой как пушинка. Будоражащие эмоции волнения смешались с её личным ароматом — теплого песка и сладких специй, — и на этот раз пришлось усилием воли напомнить себе, что надо действовать.

Буквально за двадцать секунд я вывел первую попавшуюся лошадь из конюшни эмира, ещё десять потратил на то, чтобы подсадить Шейну, и затем влетел в седло самостоятельно. Оглушительно-пронзительный вопль накрыл наши уши, когда мы выезжали со двора. Принцесса вздрогнула в моих руках, и, наплевав на все правила, я прижал её к себе крепче и мысленно направил бета-колебания спокойствия.

— Какое наказание на Террасоре за причинение физического вреда мужчине? — тихо спросил спустя несколько минут, как мы отдалились от дворца.

— Пещеры до конца жизни, если это была самозащита, и казнь на площади, если она использовала шипы.

«Прекрасно. Просто прекрасно. Всё больше и больше обожаю это Средневековье».

***

К тому моменту, когда мы добрались до «Галилеи», Шейна спала в кольце рук, откинувшись мне на грудь. То ли я перестарался с бета-колебаниями, то ли принцесса перенервничала за ночь без сна на полу спальни. Мы выехали из Аль-Мадината и рысцой двигались к кораблю. Страшно ныл бок, но бета-колебания Шейны несли в себе сильнейший обезболивающий эффект. Мы ехали на лошади, круп животного ходил ходуном, каждый шаг отзывался в теле мучительными спазмами мышц, а поднявшийся ветер приносил в лицо раскалённый песок, но растёкшиеся в воздухе эманации девушки заставляли хотеть продлить эти чудесные мгновения как можно дольше.

Когда мы подъехали к шаттлу, я подхватил Шейну на руки и хлопнул лошадь по бедру, чтобы возвращалась домой. Модель корабля «Галилея» подразумевала всего одну спальню, но, к счастью, имелась запасная откидная кровать на противоположной стене. Со всеми местными закидонами я представить не мог, как Шейна отреагирует, если проснётся в одной кровати с мужчиной.

Я уложил девушку, дав себе несколько секунд полюбоваться ею. Она буквально утопала в пышном свадебном платье и множестве украшений, вплетённых в многочисленные светлые косы.

«Сколько же на ней килограммов металла? Как же она бедная всё это на себе носит?» — невольно подумал я, но раздевать не рискнул. Чуть-чуть ослабил ремешок на талии и, прихрамывая, завалился в медицинскую капсулу.

— Если в прошлый раз напал саблезубый тигр, то в этот раз, надо полагать, вас хорошенечко приложил лбом какой-то боров? — не без ехидства спросил женский электронный голос.

— Лея, ты даже не представляешь, насколько близка к правде, — выдохнул я, вспоминая кулачище паладина и моё вынужденное поведение в бою. — Сделай чего-нибудь… Если вколешь обезбол, то я тебя расцелую.

— Обезболивающее можно будет только через восемь часов, когда алкоголь полностью выйдет из крови, но к этому моменту у вас заработает собственная регенерация в полную силу, Янн. Скорее всего, препарат уже не понадобится. Что до вашего обещания, то не стоит. Электроника не терпит влаги.

Я фыркнул, но всё равно, выбираясь из медицинской капсулы, почувствовал себя гораздо лучше. Спать хотелось ужасно, бок ныл после очередной скачки на лошади, но всё же я потратил ещё полчаса на душ, чтобы смыть песок и пыль пустыни. Лишь разобравшись со всеми делами, я рухнул в постель, очень надеясь, что проснусь раньше Шейны.