Принцесса Восточного Созвездия

Глава 18. Пещеры

Янн Робер

Когда мы выдвинулись в путь, солнце давно сошло с зенита. Я мрачно ехал на лошади, стараясь особенно не шевелиться, и каждые полчаса прикладывался к фляге. Воду я демонстративно набрал из колодца. После того, как я победил Гафура на поединке, ни один террасорец не посмел напомнить чудесное изречение, что воду хлебают только скотина да женщины.

Эмир большую часть пути общался со своим сыном Ихмером, а потому я со спокойной душой сжимал руку в кулак, стараясь остановить кровотечение. Рану на животе Шейна перевязала, а вот рука, покрытая лишь искусственной кожей, вновь начала кровить. К счастью, вода из фляги быстро смыла следы крови, а стража, которую взял с собой эмир, держалась на почтительном расстоянии и ничего не увидела. После заседания суда я чётко понимал, как жёстко подставлю принцессу, если дам кому-либо понять, что она меня ранила. Суда над Инной Фархас мне хватило за глаза, а вот как Шейна это провернула и почему — ещё предстояло узнать, когда вернусь во дворец.

Земля и песок исходили жаром. Даже лошади ступали неохотно, словно боялись обжечь ноги. Я мысленно радовался, что плащ сшит из технологичной теплоотводящей ткани. Не представляю, как все эти люди живут на Террасоре. Хорошо, что здесь хотя бы вода есть в колодцах.

На выходе из Аль-Мадината наш небольшой отряд свернул не на северо-восток, где я оставил «Галилею», а на юг. Сёла и поля пшеницы достаточно быстро сменились бескрайним песочным морем. Никогда раньше не замечал, что у песка бывает столько оттенков. Если ближе к городу дорога была скорее сероватой и бледно-жёлтой, то, постепенно удаляясь от Аль-Мадината, пейзаж приобретал насыщенный охровый оттенок.

Знойный ветер бил в лицо, закидывая колючие песчинки за шиворот. Я приспособил ворот плаща так, чтобы закрыть им нос и рот, но всё равно дышать было ужасно неудобно. Длинные ноги кобылицы начали постепенно увязать в рыхлом песке, и когда я подумал уточнить, почему мы отправились в пустыню на лошадях, а не на более подходящих для этого верблюдах, в песчаной дымке вдруг возникли скалы.

— А вот и наша цель! — Эмир неожиданно развернулся и довольно крикнул сквозь ветер, а затем словно мальчишка пришпорил своего жеребца. Пришлось, сжав зубы от боли в боку, рвануть за Идрисом.

Вход в скальные пещеры охраняло два десятка суровых воинов в кольчужных рубахах поверх длинных светлых одежд и в высоких кожаных сапогах. На головах вместо объёмных тюрбанов со вставками металлических пластин, какие носили городские паладины, красовались облегчённые, но полноценные шлемы. И, конечно же, экипировку завершали попарно скрещенные алебарды и ростовые щиты — на мой взгляд, ещё более громоздкие и неудобные, чем те, с которыми меня встретил Деорса.

— Охраняют драгоценность Аль-Мадината! — не без гордости сообщил эмир, поймав мой взгляд, и резво спрыгнул со своего жеребца.

Здесь же на входе с толстой книгой стоял приземистый мужчина, совершенно не похожий на воина — простая гражданская «канареечная» одежда, сандалии поверх носков и неожиданно куцая бородка. Около него останавливался каждый заходящий или выходящий террасорец и бросал отрывистую фразу. На эту реплику куцебородый старательно что-то выискивал в книге, затем вычеркивал тонким грифелем, обернутым в кусочек ткани, и кивал. После кивка стража неохотно разводила алебарды и пропускала человека.

— Да пребудет с вами Владыка! Пусть он пошлёт здоровье, крепких сыновей и послушных жён! — хором гаркнули воины, приветствуя наш отряд.

Эмир просто поднял руку, показывая, что принимает приветствие. Подоспевшие Деорса со своими паладинами и Ихмер ответили слово в слово точно так же.

— Как дела? — коротко бросил Идрис, передавая поводья от лошади стражу с алебардой.

Тот выпрямился ещё сильнее, ударив пяткой сапога по другому сапогу.

— Вчерашней ночью была песчаная буря, мы закрывали пещеры, но сейчас всё отлично. Работы идут.

Эмир кивнул и сделал знак следовать за ним. Куцебородый бросился что-то записывать в книгу, аж высунув кончик языка от усердия.

В первой, явно выдолбленной вручную пещере дышалось крайне тяжело. Если по дороге нас обдувал горячий ветер, то здесь густой спёртый воздух, казалось, обжигал кожу. В который раз я порадовался расовой регенерации. Как эти люди только выживают на Террасоре? Может, женщины здесь погибают чаще из-за тепловых ударов?

«Ну не в десять же раз», — ворчливо отозвался внутренний голос.

Всё верно. Не в десять. Слишком уж это статистически невероятно для представителей одного вида.

В углу огромной кучей лежали разнообразные плетёные корзинки и узкие металлические лопатки, напоминающие долото скульптора. Здесь же стоял грубо сколоченный стол со множеством масляных ламп. Одну такую, низко кланяясь, стражник передал эмиру. Идрис Свет Истины схватил её, не останавливаясь, уверенными широкими шагами пересек помещение и рванул по узкому природному коридору — очевидно, трещине в горной породе. За нами последовали Ихмер, Деорса и его три воина, остальные предпочли остаться снаружи.

Мы пробирались по извилистому, ныряющему то вверх, то вниз туннелю, иногда пути расходились или даже сливались — так я понял, что скалы испещрены трещинами. Целый лабиринт… Камень, на первый взгляд, был неоднородным — где-то светлее, где-то темнее. Местами стены подходили так близко друг к другу, что я невольно задумался, как здесь ходит пышнотелая аристократия. Наиболее тучные террасорцы в некоторых местах точно бы застряли. По логике выходило, что никак.

— А каменные розы могут добывать все горожане? — на всякий случай переспросил я.

— Все могут, но не все хотят, — отозвался эмир, лишь частично оборачиваясь через плечо. — Зажиточные купцы, мастера по оружию и прославленные паладины присылают своих слуг, конечно же. Семьи поскромнее приходят сюда сами.

— А ниже ещё жарче?

Одно из ответвлений туннеля вело к лестнице.

— О, нет, что вы, санджар Робер. Мы сейчас в самой душной зоне, ниже свежее.

В этот момент мы вышли в более-менее просторную пещеру, по площади в четверть футбольного поля. Чадящие масляные лампы освещали неровный пол и потолок, хаотично расставленные деревянные балки, которые подпирали камень в самых разных и неожиданных местах. Замотанные до подбородка женщины в кожаных масках и мужчины в разноцветных рубахах ходили вдоль стен, внимательно осматривали их, изредка стучали совочками по камню, а затем бережно перекладывали собранный урожай в плетёнки.

Я и сам стал всматриваться в разноцветные прожилки горной породы, но раньше, чем что-то нашёл, Идрис заговорил:

— Каменные розы наши предки называли «семпервивум», что в переводе означает «вечно живой» или «живой камень», смотря как трактовать. Посмотрите на эти растения внимательно.

Эмир указал пальцем на уже знакомые розетки из толстых мясистых листочков с тонкой линией колючек по краю. Только если у купца на базаре суккуленты были серо-зелёными, то здесь росли каменные розы с характерным голубым окрасом. Некоторые покрупнее даже имели насыщенно-синие и лиловые прожилки.

— «Вечно живые» потому, что у каменных роз есть удивительная способность выживать даже в самых суровых условиях, — пояснил Идрис.

В его эмоциональном фоне проскользнула гордость, хотя лицо осталось неподвижным.

— Эти растения имеют иной оттенок, нежели те, что продаются на базаре, — отметил очевидное.

— Да, те годятся на корм верблюдам, — подтвердил эмир. — Голубые каменные розы отличаются тем, что растут даже без солнечного света. С одной стороны, условия ещё более суровые, чем у их сородичей в пустынях, с другой стороны, под этими горами располагаются оазисы.

— Оазисы? Под землёй? — не поверил я.

— Да. Вода на Террасоре любит прятаться, особенно под горами. Как вы думаете, почему у пещерных роз такой необычный оттенок? Они вытягивают больше воды, а с ней — и редких минералов. В особенно жаркие годы урожай пересыхает, и если бы не голубая каменная роза, то Аль-Мадината не было бы. Сам город стоит на подводных ручьях, вытекающих из оазисов под этими скалами.

Я покачал головой, внезапно вспомнив свои мысли по поводу феодальной раздробленности Террасоры, и усмехнулся. Вот оно в чём дело, оказывается! Разделённые скалами города я принял за характерную черту Средневековья, но города на планете независимы друг от друга не потому, что плохо развиты или воюют, а потому, что привязаны к воде, залегающей глубоко под землей. Со снимков из атмосферы, разумеется, всего этого не было видно.

Эмир показал формально всё, что хотел бы увидеть заинтересованный в покупке каменной розы цварг, но мне очень хотелось побродить здесь ещё немного, чтобы оценить, насколько хорошо сделаны перекрытия, как часто возможны обвалы камней… Словно почувствовав моё настроение, Идрис отослал сына со стражниками проверить нижние шурфы и повёл меня в узкие пещеры, где никого не было. Эмоции террасорца чётко давали понять, что он хочет что-то сказать, но до сих пор не решался. Я внутренне подобрался. Неужели я смогу понять разгадку высокой женской смертности в пещерах?

— Санджар Робер…

— Да? — Я сделал вид, что рассматриваю крупную сиреневую розетку с крошечными, едва колючими иголочками по краям.

— Осторожнее, можете уколоться. Не просто так ведь люди берут лопатки, чтобы выкорчёвывать каменные розы.

Я убрал руку, не спеша заверять, что эти колючки для моей кожи не представляют опасности. Вместо этого ответил:

— У нас тоже розы с шипами, правда, они располагаются на стеблях, а не на листьях.

— Да, всё красивое в этом мире старается защищаться и отращивает шипы… Хм-м-м, санджар Робер, кстати, говоря о красивом. Я бы хотел внести ясность, как небо в полдень над Аль-Мадинатом. Ношение наручей для замужних женщин — традиция нашей земли. Вы срезали наручи с Шейны и тем самым проявили неуважение…

— Я заберу её на Цварг, она будет жить по законам моей родины! перебил я, чувствуя, как вновь вскипает адреналин, словно я только-только принял предложение о поединке. — На моей планете женщины не носят ничего подобного! Эту уродливую маску, как её… вуалеску я тоже потребую снять.

Эмир посмотрел на меня внимательно, неодобрительно поджав губы. Очевидно, он не привык, что с ним общаются так резко, но здесь и сейчас, в этой душной темной пещере, я чувствовал себя вправе.

— Вы хотите раз и навсегда увезти её с родной земли? Вы действительно хотите перечеркнуть то воспитание, которое прививалось ей двадцать пять лет? То, что она воспринимает нормой? Моя приёмная дочь Шейна на данный момент является вашей невестой, но, если вы пожелаете, помолвку можно расторгнуть.

— Она является моей женой. Золото будет у вас, как только я доберусь до своего корабля. Не волнуйтесь об этом.

— Вы неправильно меня поняли, санджар Робер. Вы рассудительный мужчина, славный воин и наездник, который может усмирить даже самую непослушную кобылицу. Я с удовольствием назвал бы вас сыном, и, честное слово, вы достойнее этого звания, чем некоторые мои… — Он шумно вздохнул. — Впрочем, неважно. Но я всё же предлагаю вам отступиться. Сейчас это не будет стыдно, все поймут ваш поступок. И Гафуру Шейна тоже не отойдёт, раз вы так сильно препятствовали этому. Подумайте. Вы же сами сказали, что у вас уже есть одна жена, а на вашей планете нельзя иметь больше. Или вы планируете развестись?

«Ох, если бы я только мог развестись с Эсмеральдой…»

Я смотрел на Идриса Свет Истины и размышлял о том, почему он так сильно отговаривает меня от женитьбы на его приёмной дочери. В эмоциональном фоне от эмира исходило волнение, но достаточно ровное, хорошо сдерживаемое. Он не лукавил и не строил никаких козней. Я чувствовал, что он действительно не хочет отдавать Шейну замуж за чужака. Но одно дело — когда я обычный состоятельный иномирный купец, а совсем другое — когда я победил паладина в честном поединке.

Так что же ты от меня скрываешь, эмир? Почему до сих пор нервничаешь?

Зудящая догадка словно рыба виляла хвостом, и я вот-вот готов был её поймать за плавник. В свете масляной лампы белоснежный тюрбан поблёк, а глаза Идриса пробрели дымчато-голубой оттенок.

«Представляете, один из достойных мужчин посватался за мою дочь».

Неожиданно меня осенило:

— Она вам не приёмная дочь. Вы её настоящий отец.

Лицо Идриса не изменилось, ни единая мышца не дрогнула на это заявление, но по яркой эмоциональной бета-волне я понял, что попал в точку. К чести эмира, он не стал отнекиваться. Лишь побледнел и отступил на шаг.

— Это так заметно, да?

Я покачал головой, не зная, что ответить. Сейчас, всматриваясь в разрез глаз, форму лица и носа, я действительно мог сказать, что он похожи. Другое дело, я ни разу не видел Шейну без идиотской кожаной маски, и потому её черты лица, кроме самих глаз, запомнились скорее расплывчатыми.

— Её мать звали Шафия, — тихо заговорил эмир. — Она была из соседнего города, дочь достаточно обеспеченных купцов из Аль-Сахра, которые прибывали к нам на зиму с караванами тканей и специй. Я влюбился как мальчишка…

Идрис шумно вздохнул, снял тюрбан и взлохматил короткие седые волосы. В этот момент, вспоминая о бурной молодости, он как никогда напоминал юного паренька. Не мешала даже отросшая борода.

— Всё закрутилось, завертелось, как пески в пустыне, когда приходит сезон знойных вихрей. Родители в целом одобряли мой выбор, поэтому не препятствовали нашему общению. Шафия позволила мне то, что обычно наши женщины не позволяли… Ну и, наверное, я так сильно её полюбил, что действительно хотел от неё ребёнка.

Я хмыкнул. Да уж, с местными правилами приличий даже удивительно, что у эмира дошло дальше, чем до поцелуев.

— Так что же пошло не так? Неужели её родители были против? — поторопил я эмира, чувствуя, что всё-таки здесь слишком душно. Вот бы выбраться в пустыню, там сейчас ночь, должно быть посвежее.

— Не совсем. Её родители не были ни против, ни за, хотя, конечно же, осудили дочь, когда вскрылась её беременность, но в первую очередь сама Шафия оказалась шокирована, когда узнала, что у меня уже есть первая жена — Франгаг.

— Вроде бы ваших женщин готовят к тому, что они будут не единственными жёнами? — аккуратно переспросил я.

— Так-то оно так… Но моя Шафия была гордой, — протянул Идрис, и клянусь, в его бета-колебаниях мелькнули нотки восхищения. — Она наотрез отказалась становиться второй женой. Сказала чётко: «Или я буду единственной, или проживу в позоре». Она очень хотела, чтобы я развёлся с Франгаг.

— У вас это возможно? — удивился я. Развод на Террасоре не укладывался в моё понимание.

— Конечно возможно, — кивнул Идрис. — Если жена чем-то провинилась или оказалась не поддающейся воспитанию…

Меня передёрнуло от последних слов, но я сдержался.

— В общем, разводы возможны. Но не в моём случае, потому что Франгаг мне подобрали родители и за ней шло огромное приданое в виде земли… Собственно, часть этого скалистого хребта, — он обвёл рукой пещеры, — принадлежала её роду и была передана в мой. Я не мог развестись с Франгаг, а ко всему, она всегда была идеальной женой, которая безупречно следила за дворцом. Разумеется, Шафия обиделась и уехала в Аль-Сахра.

— И как же так вышло, что Шейна жила много лет в вашем дворце и все считали её приёмной?

— Около двадцати лет назад Владыка разгневался на людей и послал на города султана погибель.

«Так сказали проводники Владыки около двадцати лет назад, когда по Аль-Мадинату прокатился мор и те, кто пользовался парными, заразились чёрной хворью», — всплыло в голове.

— Чёрная хворь?

— Она самая. Шафия привела Шейну, когда той только-только исполнилось шесть лет. Она умирала, это было видно по потемневшей коже и пожелтевшим глазам. Аль-Сахра пострадал сильнее, чем Аль-Мадинат, у них вымерло более двух третьих населения, в том числе и все ближайшие родственники Шафии. Так как у меня к этому моменту имелось уже две жены — Франгаг и Изибил, — моя первая любовь взяла с меня слово заботиться о малышке и не раскрывать, что Шейна мне настоящая дочь, чтобы не вызывать дурных мыслей у жён. Шейна, несмотря на то что девочка, — мой первенец. Настоящая принцесса. Ей полагается основная доля наследства.

Голова закружилась от множества хаотичных мыслей. С одной стороны, теперь становилась понятна чрезмерная забота эмира о приёмной дочери, с другой стороны, казалось нелогичным, почему он так сильно не хочет её замужества именно со мной. Чем я принципиально хуже того паладина? Ввиду открывшейся информации, на другой планете, вдали от текущих жён, ей будет только лучше.

Эмир понял моё молчание по-своему и внезапно рьяно бросился защищаться:

— Шейна росла всю жизнь в достатке, я не делал большой разницы между ней и дочерьми от других жён, и наоборот, ей позволялось даже больше. Как приёмной, я даже разрешил ей работать в чайхане. Знаю, на вашей планете женщины работают и вы это одобряете.

— Если сами того хотят, — уронил я, всё ещё размышляя над непоследовательным поведением эмира.

Что-то здесь не сходилось, но я всё никак не мог понять, что именно. Чуйка эмиссара высшего звена подсказывала, что я нащупал какую-то важную деталь пазла, но всё никак не могу развернуть правильной стороной.

— Послушайте, санджар Робер. — Эмир вздохнул. — Теперь, когда вы поняли, как дорога мне Шейна, вы можете улететь на Цварг со спокойной совестью. Тем более что у вас уже есть одна жена. Уверяю…

В чём именно хотел уверить Идрис Свет Истины, я так и не узнал, потому что из коридора послышались топот мужских ног и яркие эманации волнения.

— Эмир! — выкрикнул Деорса даже раньше, чем появился в узкой пещере с масляной лампой в руках.

— Что случилось?

— Там… — Мужчина рывком протёр пот со лба и указал вниз. — Двумя уровнями ниже только что найдено тело девушки.

— Достать и похоронить в пустыне! Что вы тут, маленькие, что ли, сами справиться не можете? Неужели Ихмер не отдал соответствующий приказ? Зачем меня дёргаете, когда я занят? — бросил эмир, но в эмоциях чувствовался целый коктейль из раздражения, усталости и негодования.

«Интересная реакция».

— Эмир Идрис Свет Истины. — Деорса неожиданно опустился на одно колено, с трудом помещаясь в проход. — Дело в том, что найденная девушка — Аоиф из Ат-Татина, невеста вашего старшего сына Ихмера. Вы велели сообщать о таких случаях.