Принцесса Восточного Созвездия

Глава 29. Утро

Янн РоберЭто было самое роскошное утро за много лет. Давно я не чувствовал себя так замечательно и всё не мог поверить в то, что раньше жил без Шейны. Она льнула к моему телу как кошка, нежась в колыбели моих рук, и я ощущал такое умиротворение, какого не испытывал ни разу за весь брак. От неё тонко пахло тёплым песком и сладкими специями. По идее, меня должны были мучить угрызения совести. Но их не было. Совсем. Для себя я уже всё решил: заберу на Цварг, куплю дом у озера, ни за что и никому не отдам своё сокровище. Отныне она моя.

Шейна сладко потянулась, медленно расстегнула вуалеску и отложила на тумбочку в сторону. Золото волос рассыпалось по плечам. Наконец-то я смог рассмотреть её лицо полностью: аккуратный точёный носик, тонкие светлые брови вразлёт, овал лица напоминает сердечко с острым подбородком. Очень мило. Кожа там, где проходила вуалеска, оказалась светлее, но, видимо, девушка достаточно много времени проводила под крышей, так как разница с загорелыми полосками была едва уловимой. Побудет на солнышке пару дней — и всё сровняется.

— Муж, — смущаясь и отчаянно краснея вплоть до очаровательных ушек, произнесла Шейна. — Разочарован моей внешностью?

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как против воли улыбаюсь.

— Как я могу быть разочарован? Самая восхитительная и желанная женщина на свете пришла в мою постель и назвала меня своим мужем.

От этих слов и без того красная от смущения Шейна опустила взгляд и прикусила губу. Я почувствовал себя шварховым извращенцем, потому что вмиг одурел от её искренней реакции на комплимент. Женщина, которая не понимает, какую власть имеет над мужчиной, — это какое-то безумие.

— А у тебя красивые волосы. — Внезапно террасорка пропустила руку сквозь мои пряди. По эмоциональному отклику донеслись сладкие бета-колебания искреннего восхищения. — Наши мужчины стригутся коротко. Длинные волосы считаются чем-то женским, а ни один мужчина не опустится до одной ступени с женщиной.

— Вот как? — Я заинтересованно выгнул бровь.

— Общеизвестно, что длинные волосы — это немужественно, а вот колючие бороды — очень даже. — Шейна провела подушечкой пальца по моей абсолютно гладкой скуле.

Я не удержался, перехватил её ладонь и чмокнул по центру.

— У цваргов как раз растительности на щеках и подбородке вообще нет — расовая особенность. Так для террасоров я слишком женственный?

Она весело фыркнула.

— Если кто-то так и считает, уверяю, после победы над Гафуром никто не скажет тебе этого в лицо.

Внезапно Шейна стала очень серьезной.

— Ты такой невероятный. Твои волосы черны как обсидиан, твои рога блестят… — Она легонько провела пальцем по рогу, от чего меня окатило тёплой волной. — Мне всё время кажется, что ты читаешь мои мысли. Но самое невероятное — ты не ругаешься на меня, не бьёшь…

Я заглянул в дымчато-голубые глаза.

— Но ты же понимаешь, что это ненормально? Ненормально — когда на тебя кричат или бьют.

— У нас говорят «бьёт — значит, любит».

— А у нас «бьёт — значит, сядет на астероид».

— Астероид?

— Тюрьмы предпочитают выносить с планеты, чтобы не занимали место. Нечего всякому отребью рядом с порядочными гражданами ошиваться.

Она грустно улыбнулась:

— Вот я и говорю, ты какой-то ненастоящий. Так не бывает.

— Бывает. Я же есть.

В ответ она лишь шумно вздохнула и покачала головой.

— А насчёт чтения мыслей ты почти угадала…

— Что?!

Если бы я знал, что она так отреагирует, то подготовил бы Шейну к этому разговору. Её зрачки мгновенно сузились, лицо побледнело, вся она сжалась, а по бета-колебаниям пришёл резкий кислый запах.

— Нам говорили, что однажды, когда наш Мир окончательно запутается, придёт Мессия и спасёт самых достойных. Я в душе никогда не верила, и вот…

— Стой-стой-стой! — Я перебил террасорку, пока она себе не напридумывала лишнего. — Я никакой не Мессия! Это просто расовая особенность. И я не столько могу читать мысли, сколько твои эмоции… Вот эти рога у нас называются резонаторами. Каждое живое существо, когда думает или испытывает эмоции, издает колебания определённой частоты. У цваргов есть органы, которые эти колебания улавливают, вот и всё. Никакого волшебства и божественного вмешательства здесь нет. Всё научно обосновано.

— И как далеко ты можешь считать чужие колебания?

— Так далеко, как они разносятся. Если это пустыня, то гиен я учую за сотню метров точно.

— Ох… — Напряжённое тело в кольце моих рук чуть расслабилось. — То есть так могут делать все цварги? — уточнила она спустя несколько секунд.

— Все цварги-мужчины. — Кивнул. — Я потому и решил тебе рассказать заранее, чтобы не пугалась, когда прилетим на мою родину. У цваргинь нет ни резонаторов, ни хвостов, впрочем, это не так важно. Суть в том, что резонаторы у мужчин на нашей планете развиты по-разному, некоторые очень чувствительные, как я, некоторые не очень. Чтобы никто никому не мешал, у нас есть определённые гм-м-м… законы. Например, не сорить в ментальном плане.

— Не сорить в ментальном плане? — эхом повторила Шейна.

— Да. Контролировать свои эмоции. Ты вот, например, очень часто боишься. От этого придётся избавляться.

— Но как? — прошептала девушка, глядя на меня совсем уж большими глазами.

— Не волнуйся. — Я поцеловал её в лоб, понимая, что на сегодня этого разговора уже достаточно. — Существуют специальные дыхательные практики, тебя обязательно научат. Сейчас изучай язык и те голофильмы, которые тебе даёт Галилея, а на Цварге я позабочусь, чтобы ты пошла в школу леди вместе со своими соотечественницами.

— Соотечественницами? — На этот раз меня окатило удивлением.

— А я разве не говорил?

Я почувствовал себя круглым идиотом. За поисками террасорок, которых можно ещё спасти, я постоянно уходил с шаттла, а Шейна так ни разу и не спросила, зачем я это делаю. По старой памяти я привык, что Эсмеральда суёт свой нос всюду, куда можно и запрещено, и рядом с ней нельзя оставить даже коммуникатор с шифрованным диском. Только сейчас до меня медленно, но верно доходила та степень безусловного доверия, которое проявила ко мне Шейна. На миг это осознание ошеломило. Ещё никто и никогда не доверял мне так безоговорочно. Пожалуй, даже старший брат.

Колючие мурашки пробежали вдоль позвоночника, а на плечи легла вдруг непростая ответственность — оправдать её ожидания. За всю свою жизнь я никогда не пытался произвести впечатления на женщин, даже Эсми сама клюнула на мой статус и капитал, и впервые мне самому захотелось сделать что-то по-настоящему особенное — не ради карьеры, оклада эмиссара или репутации, а в благодарность за нечто большее и нематериальное. Остро захотелось стать опорой и защитой для Шейны.

Я кашлянул.

— Я как раз собираю списки твоих соотечественниц, которые ни разу не надевали наручи и которые потенциально хотели бы покинуть Террасору. Список лежит у меня вон на той полке. Осталось совсем немного до прилёта Фабриса, я бы хотел успеть. — Внезапная мысль осенила: — Может, поможешь?

— А разве я могу как-то помочь?

— Ну, посмотришь на имена. Может, кого-то вспомнишь?

— Я практически ни с кем не общалась во дворце, — неуверенно протянула Шейна, но тут же добавила: — С другой стороны, в чайхану часто приходили люди из разных сословий, и я слышала много обрывков разговоров.

— Отлично. — Я улыбнулся. — Тогда сейчас в душ, завтракать, на всякий случай проверим тебя в медицинской капсуле и будем смотреть списки.