Принцесса Восточного Созвездия

Глава 27. Жена

Шейна

Я как раз закончила готовить обед, когда Янн внезапно оказался на кухне шаттла, обнял меня со спины и закружил в воздухе. Кухня, шкафчики, холодильник, плита, стены — всё стремительно замелькало перед глазами.

— Янн, вы… — Последние недели он просил называть его на «ты», но я сбивалась, когда переживала. — Что случилось?

— Ничего, — выдохнул он в ответ мне в волосы и отстранился. — Просто очень рад тому, что ты сейчас здесь, со мной, а не там. — Он мотнул головой куда-то в сторону.

Янн поставил меня на землю, а я потерялась от этого жеста. Из информации по голофильмам выходило, что цварги спокойно трогают родственниц. Да, разрешение на прикосновение обычно спрашивают, как и у нас, но это больше относится к незнакомым цваргиням или светским мероприятиям с кучей зрителей.

Для меня же общение с Янном, когда он мог вот так внезапно подхватить за талию, если я падаю, или просто покружить в воздухе, было вдвойне необычно. У нас мужчины, зная, что женщина «грязная» и без наручей, сами не стали бы трогать женщину, тем более вот так, когда могут случайно выстрелить шипы. Раны на животе Янна, кстати, затянулись удивительно скоро, и он даже повязок больше не носил.

— Где же ещё я могла быть? — ответила я, смущаясь под внимательным взглядом.

— Неважно. — Он мотнул головой. — Я тут подумал, ты уже две недели сидишь в шаттле, не вылезая, это неправильно. Чувствую себя каким-то жестоким тираном. Ты упоминала, что где-то рядом находится оазис в скалах. Может, сходим?

— Как? — ахнула я. — А гиены?

Янн убедил меня, что корпус железной птицы защитит от клыков хищников, но выйти наружу означает остаться без защиты! Однако мужчина в ответ усмехнулся.

— Я почувствую приближение гиен. — Он внезапно указал на свои красивые обсидиановые рога. — Это резонаторы. Мы улавливаем вибрации от любых разумных существ. У гиен достаточно крупный мозг, к тому же они охотятся стаями, так что я точно не упущу их.

— Но мы не успеем убежать, если они придут!

Я в нерешительности прикусила губу. Предложение цварга звучало очень соблазнительно. Эмир разрешал нам купаться в оазисах раз в год, это всегда становилось настоящим праздником на женской половине дворца. Вода — самое ценное, что есть на Террасоре, а тут будет возможность искупаться в источнике!

— Возьмём мой гравибайк, — белозубо улыбнулся Янн. — Уверяю, на Террасоре нет животного, которое смогло бы его догнать.

Я вздрогнула. Эту технику я называла железным верблюдом исключительно из-за внешней схожести — мужчина садился словно между двумя горбами животного. О том, как быстро оно умеет летать, можно было судить по столбу песчаного дыма, который цварг оставлял за собой по утрам.

— К тому же сомневаюсь, что гиены станут спускаться в скалы под землю, — сказал Янн, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Я согласна.

***

Янн РоберСпустя несколько недель пребывания на Террасоре я начал разбираться в местной флоре. Скалы оказались небольшими, но уже на подлёте к ним я сделал вывод, что подземный оазис крупнее, чем в скалах Аль-Мадината: в отличие от тех мест, здесь пустыня переходила в самую настоящую землю с редкой порослью, а значит, влаги заметно больше. Я оставил гравибайк в тени развесистого оливкового дерева, взял сумки с запасной одеждой и помог Шейне спрыгнуть с моего «железного верблюда». Всю короткую поездку от корабля до скал она храбро молчала, но на уровне бета-колебаний до меня доносилась умопомрачительная смесь восторга от полёта и робкого страха. От этого ментального фона кровь пузырилась как шампанское и хотелось смеяться.

— Хочешь, на обратном пути ты сядешь спереди и поведёшь? — предложил я.

— Нет, что ты! — Шейна округлила глаза. — Как Женщина может управлять верблюдом? Владыка завещал ей быть послушной, а не лезть вперёд Мужчины. Это грех.

Я со вздохом покачал головой. Иногда казалось, что Шейна впишется в общество Цварга и станет путеводной звездой, благодаря которой мы сможем перевести на родину сотни террасорок, а иногда она отвечала вот так, и я осознавал, что между нашими Мирами пропасть. В наших реалиях Шейна — самый настоящий социальный инвалид. Это огорчало.

— Ты пленница своих убеждений, Шейна. Попробуй как-нибудь выйти за рамки.

В ответ девушка лишь потупила взгляд. Я поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы она возразила, но террасорок воспитывают так, чтобы не спорить с мужчинами.

«Янн, это всего лишь человек из Средневековья. Что ты от неё хочешь?» — зажужжал внутренний голос.

— Где здесь вход в пещеру?

— Там. А гиен поблизости точно нет?

— Точно.

Вход в скалы нашёлся быстро. Ступени оказались кем-то заботливо выдолблены из камня, да и внутри не так душно, как в пещерах близ Аль-Мадината. Я сразу включил фонарики и передал Шейне один. Она с интересом рассмотрела ручку предмета, переключила ярко-белый свет на оранжевый — словно от факела — и уверенно двинулась вперёд.

Коридоры и своды здесь также подпирались мощными балками, стены густо покрывали голубые, синие и лиловые, традиционные для Террасоры суккуленты с мясистыми лепестками. Под ногами хрустели мелкие камушки. Я невольно подумал о том, что это прекрасное место для добычи пещерных роз, но раз местные нигде даже поблизости не организовали поселение, значит, для них стаи гиен — серьёзная напасть. Да уж, на Цварге больше всего боятся террористов, космических пиратов и организованную преступность, а на Террасоре — каких-то пустынных гиен. Скажи, чего боишься, — и я скажу, кто ты.

Я так погрузился в размышления, что и не заметил, как мы вышли на широкий песчаный пляж у чистейшей глади воды. Здесь было уютно настолько, насколько это слово вообще применимо к пещерам, а из-за понижения температуры дышалось легче. Я на всякий случай просканировал оазис — ни единой души, даже жалкой рыбёшки. Ни сталактитов, ни сталагмитов — лишь несколько гладких валунов, которые явно притащили сюда специально.

— Как будем купаться? — Девушка неловко переступила с ноги на ногу. — У нас женщины принимают ванну после мужчин.

— Но душ же ты не принимаешь после меня?

— Я не… — Шейна покраснела, вспоминая наш распорядок дня на Галилее. Вечером я всегда пропускал её в сантехнический блок первой. Ко всему, стоило нам спуститься к подземному озеру, как от террасорки начали исходить такие потрясающие эмоции предвкушения удовольствия, что было бы кощунственно заставлять её ждать.

— Ты переодевайся в то, что тебе удобно, и заходи в воду.

Шейна зашелестела одеждами, а я отошёл ко входу — не хотелось смущать её. К тому же когда я был за рулём, коммуникатор мигал входящим звонком. Я не стал останавливать гравибайк в солнцепёк посреди пустыни и сейчас искал место, откуда смогу перезвонить. К счастью, оазис находился не глубоко под землей и стоило подняться на несколько ступеней, как экран вновь загорелся зеленым.

«Интересно, что могло случиться у Фабриса? Он вчера сообщил, что уже через неделю будет здесь. Надеюсь, у него всё хорошо».

С этими мыслями я дотронулся до экрана, принимая входящий сигнал. О том, что непозволительно расслабился и допустил ошибку, я понял почти сразу. Передо мной соткалась голограмма ослепительно красивой цваргини. Струящееся шёлковое платье в пол как перчатка обволакивало безупречную фигуру, тяжёлое муассанитовое ожерелье подчёркивало длинную шею, а крупные драгоценные перстни усеивали тонкие пальцы.

— Яннчик. — Эсмеральда широко улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы, а меня внутренне передёрнуло. — Я так соскучилась! Ты всё не звонишь и не звонишь, бессовестный! Ну как так?

Годы брака научили меня чувствовать фальшь даже на расстоянии в сотни парсеков.

— Эсми, не томи. Я никогда не поверю, что ты можешь заскучать. Квартира и кредитная карточка с дневным лимитом в твоём полном распоряжении. Всё как обычно. Я в зоне плохой связи, разговор может прерваться в любую секунду. Что не так?

Как и ожидалась, жена тут же перешла к делу:

— Вот именно, Яннчик. А почему на карточке выставлен лимит? Почему я не могу потратить более пяти тысяч кредитов в день? — Она хлопнула длинными ресницами.

Когда-то я находил этот жест красивым…

— Потому что я и так выплачиваю кредит за последнюю из твоих хотелок, Эсми. Я не зарабатываю столько, чтобы ты скупила весь Цварг, а пять тысяч кредитов — это огромная сумма денег. Некоторые год живут на такую.

— Нищеброды и неудачники! — Она скривилась. — Яннушка, ну послушай, мне очень нужна новая яхта. Давай ты снимешь лимит?

— Нет, Эсми. Лимиты на банковских картах придуманы как раз для того, чтобы за их границу не выходить. Зачем тебе яхта?

— Мы с девочками хотим посоревноваться в управлении.

— Арендуй. На аренду у тебя есть кредиты.

— И что, я буду единственная с арендованной яхтой, когда у всех свои?! — взвизгнула Эсми капризно.

Вселенная! Я здесь, она на Цварге, а у меня уже начинают ныть резонаторы.

— Значит, продай один из своих двенадцати флаеров.

— Не хочу! — Эсмеральда обиженно надула губы. — Яннчик, ну послушай, неужели нет никакой возможности взять взаймы у кого-нибудь?

— Нет, Эсми.

— Ты меня совсем не любишь.

— Не люблю, и для тебя это не секрет. Вот только не надо мне заливать, будто ты любишь меня. Всё равно не поверю. Ты выходила замуж исключительно за мой кошелёк.

— Ах так! — Она внезапно оскалилась, и с лица пропало вежливо-благодушное выражение, глаза сузились, ноздри расширились, уголки безупречно очерченных губ поползли вниз. Теперь передо мной была самая настоящая Эсми. Безо всяких масок. — Хочешь начистоту, так давай начистоту. Да, я выходила замуж за заботливого мужчину и его кошелёк, а не за убожество!

Она нервно взмахнула рукой. Как назло, я не заблокировал двустороннюю голосвязь и сейчас предстал перед женой в запылённых брюках и рубашке, которую успел испачкать о стены пещеры, проверяя крепость балок. А ещё на мне был стандартный плащ эмиссара из технологичной ткани, про который Эсми как-то экзальтированно заявляла, что такое носят лишь бомжи.

— Ты, Янн Робер, убожество! За столько лет брака ты не вышел со мной ни на одно светское мероприятие, а если где-то и появлялся рядом, то лишь позорил меня, — продолжала она выговаривать. — Всякий раз, когда я тебе звоню, ты валяешься в каких-то подзаборных канавах с дифреном…

— В тот год я работал под прикрытием и выводил на чистую воду наркокартель.

— От тебя воняло каждый вечер!

— Не преувеличивай, я приходил домой не чаще раза в неделю.

— Вот именно! Ты не оставлял мне денег!

— Я оставил заранее и сразу сказал, что Служба Безопасности на полгода заморозит мои банковские счета, чтобы крупные транзакции не выдали.

— Я жила в жалкой халупе на хлебе и воде полгода! — взвыла Эсми, заламывая руки.

Под «жалкой халупой» подразумевался наш двухэтажный пентхаус со свежим ремонтом. Однако стоило подписать акт приёмки-сдачи работ с рабочими, как Эсми вдруг захотела, чтобы я снова всё переделал, закупил новую мебель и положил полы из другой древесины. Внезапно ей разонравилась цветовая палитра квартиры. Перед операцией по выявлению всех преступников наркокартеля я снял наличными достаточно крупную сумму, чтобы жена ни в чём себе не отказывала, но, разумеется, денег на очередной ремонт там не было.

— Я выходила замуж за состоятельного эмиссара высшего звена, а не за жмота, который будет экономить на мне каждый кредит, — тем временем продолжала шипеть как кобра Эсмеральда. — Я могла выбрать достойного мужа среди десятков цваргов…

— Вот и выбрала бы кого-то другого!

— А я и выбрала! Тебя! Козла рогатого, жадное и жалкое ничтожество! Ты готов заботиться о любом отбросе, только не обо мне, бесчувственная скотина с ледяной душой! — Её глаза сверкнули злобой. — Разморозь банковскую карту! Я хочу собственную яхту.

Я потёр виски. Какая это ссора по счёту? Сотая? Тысячная? Несколько секунд я рассматривал макияж жены, который был столь же идеален, как и она сама, и думал лишь об одном: как меня угораздило? Ну как?! Глупым был, молодым, повёлся на внешность…

К счастью, именно в этот момент её голограмма пошла рябью.

— Эсми, помехи, я далеко от Цварга, вернусь с командировки — поговорим.

— Повторяю, Янн, разморозь мою банковскую, или я… — начала жена, но связь окончательно прервалась.

Секунду-другую стояла оглушительная тишина. Мои барабанные перепонки уже адаптировались к крикам Эсми, и еле заметные звуки капели в подземной пещере воспринимались как что-то фантастическое. А ещё через секунду я вдруг заметил край воздушных шаровар террасорки.

— Шейна…

От стыда и бессилия хотелось провалиться сквозь землю. Очевидно, я ушёл недостаточно далеко для приватного разговора с женой.

Вселенная, за что ты так со мной?!

— Прости, я всё слышала.

Девушка вышла из-за валуна. Поверх мокрых шаровар и облепившей тело туники был наброшен длинный кафтан. Потемневшие от влаги косы смотрелись как жидкое золото, а вплетённые жемчужные нити с подрагивающими капельками воды поблёскивали в свете наших фонарей. Шейна тихо звякнула ножными браслетами, подходя ближе.

— Не злись на меня.

— Я и не злюсь. Просто не хотел, чтобы ты всё это слышала.

— Это твоя жена, верно?

Я кивнул.

— Красивая.

— Красивая, — эхом откликнулся я, думая о совершенно другом.

— Но глупая, — внезапно добавила Шейна и шагнула ещё чуть ближе, замерев в считанных сантиметрах напротив меня.

Я изумлённо посмотрел на террасорку. Эсми при всём своём отвратительном характере всегда гордилась тем, что у неё высшее образование дизайнера. В прошлом, ещё до нашей свадьбы, она писала статьи в модные журналы о подборе гардероба.

— Почему ты так считаешь? — уточнил я, вглядываясь в лицо Шейны между полосками дублёной кожи. К сожалению, она успела надеть и вуалеску.

— Потому что умная жена никогда не станет срывать на муже злость, попрекать и накачивать его негативной энергией. Хорошая жена всегда будет опорой и поддержкой, она должна понимать, что, кусая словами, делает только хуже, ведь укусы душевные зарастают дольше, чем укусы зубами…

Она начала говорить тихо, но с каждым словом повышала голос, а капельки на жемчужных нитях задрожали. Резонаторов коснулась такая яркая волна возмущения, почти гнева, что я опешил. Ещё никогда подобных бета-колебаний не слышал от террасорки.

— …И если женщина так поступает, то она глупее джинна, столетия просидевшего в глиняном кувшине и потерявшего рассудок. Жена, которая не уважает своего Мужа и гадит в своём же доме…

— Ох, Шейна, оставь это.

Она замолчала и потупилась.

— Прости, санджар, я глупость сказала и тебя расстроила.

— Нет, не в этом дело. Ты всё правильно говоришь. Я тоже считаю, что ссориться ради сливания негативных эмоций — это плохо. Любую проблему можно решить, не переходя на крики и оскорбления. Наверное, впервые я не стану спорить с текстом вашей священной книги.

— Хорошо. Но это не «Сага Первых Дней».

— А что же?

— Это мама в детстве так говорила, а я запомнила.

— Мудрая у тебя была мама, — сделал вывод я. — Пойдём, если ты искупалась, то пора обратно домой.

Я двинулся к оазису, чтобы собрать вещи. После звонка Эсми желание купаться пропало.

— Я подслушала, что вы её не любите, — вдруг донеслось мне в спину. — Но если это так, то почему не разведётесь? Разве на Цварге нет разводов? Разве нельзя прийти на базар и прилюдно объявить, что она плохо выполняет обязанности жены и вы её бросаете? Или у вас есть дети?

— Нет, слава космосу, детей нет. — Я отрицательно покачал головой.

Обычно цварги мечтали о появлении детей, так как у нас они рождаются редко, но мысли о драгоценной супруге вызывали у меня в лучшем случае зубную боль. В этом смысле я всегда был очень старомоден и придерживался мнения, что дети должны быть рождены в любви. А просто завести детей ради их наличия и некоего эфемерного общественного статуса — неправильно.

— С разводами не всё так просто. Они, конечно же, возможны, но процедура другая. Брак-то между чистокровными представителями расы заключается легко, это простая формальность, а вот на развод нужна особая бумажка, которую подписывает Аппарат Управления Цваргом.

— Хм… Другие люди… то есть гуманоиды должны дать согласие на то, как тебе жить? — Шейна нахмурилась.

— Дело в том, что наша раса вымирает, у нас рождается очень мало цваргинь. Аппарат Управления в первую очередь озабочен пополнением населения, так что, увы, да, в законодательном смысле мы немножко отличаемся от остальных Миров Федерации. До недавних времен разводы на Цварге были запрещены[1]. Пополнение населения чистокровным потомством — первая и основная задача, которую решает АУЦ[2].

— Но сейчас же разрешены? — переспросила террасорка.

— Да, — признался и нехотя добавил: — Но если оба супруга хотят этого. Недавно сделали поправку, что можно разойтись, если женщина не хочет жить в браке. Однако если женщина настаивает, что любит супруга, развестись сложно. У нас цваргини рождаются крайне редко и считаются драгоценностью нации.

Вот только я был удобен Эсми как бездонный источник денег, и ни о какой любви с её стороны изначально речи не шло. Моя жена оказалась не только талантливым дизайнером одежды, но и прекрасной актрисой. Трижды я пытался развестись с ней. И все три раза потерпел сокрушительное фиаско.

В первый раз эта чокнутая заявила репортёрам, что я держу её на воде и хлебе и не даю денег на минимально необходимые вещи. Она как раз привела в пример те полгода, когда мои банковские счета были заблокированы в целях конспирации, приволокла откуда-то помоечное тряпьё, спрятала все драгоценности и вылила на счастливых журналистов столько дичи, что у меня волосы на голове зашевелились. Потом, выдержав эффектную паузу, она рассмеялась и сообщила, что это шутка, но слухи о жестоком обращении с женой поползли повсюду, меня лишили повышения, коллеги начали недобро коситься.

«Я уничтожу твою репутацию и карьеру, если будешь пробовать со мной развестись», — заявила кобра, думая, что эти две вещи для меня важнее всего.

Когда я подал заявление в АУЦ на развод во второй раз, Эсмеральда поступила тоньше и заявила, что беременна. Ввиду тяжелой демографической ситуации на Цварге, разумеется, развода нам не дали, мне ещё и высказали много неприятных слов соответствующие службы. Разумеется, через три месяца у лицемерки случился «выкидыш» на нервной почве, в котором она тоже обвинила меня. Я даже знать не хотел, как ей удалось подделать документы о липовой беременности.

В третий раз эта ненормальная разыграла сцену перед Аппаратом Управления Цваргом о неразделённой любви и фонила бета-колебаниями отчаяния так, что, честное слово, я сам себя извергом посчитал. А ещё Планетарная Лаборатория[3] насчитала у нас девяносто восемь процентов совместимости, и, разумеется, все три раза она была на стороне жены. После третьего раза мне запретили обращаться в АУЦ за разводом.

Это была самая позорная часть моей жизни, из-за которой было ужасно стыдно. Стыдно, что сам вляпался в такую историю, стыдно, что не могу наладить собственную жизнь, просто стыдно… Пожалуй, из-за этого глубокого стыда я так и сосредоточился на службе, очень рано получил звание «эмиссар высшего звена» и хватался за любую работу вне орбиты Цварга.

— Какая ирония судьбы… У нас женское мнение не значит ничего, в то время как у вас может не браться в расчёт мужское, — тихо пробормотала Шейна и вдруг добавила: — Янн, час назад ты назвал меня пленницей убеждений моей планеты, но разве ты сам не пленник своего общества?

Я смотрел на фигурку, которая собирала на влажном песке наши вещи, и впервые не знал, что ответить.

Перед тем как уйти, террасорка внезапно достала бурдюк и наполнила водой.

— Зачем? У нас на шаттле полно воды, к тому же питьевой, — не понял я.

— Это не для шаттла, это для железного верблюда. Мы долго отсутствовали, надо полить его водой, раз есть такая возможность. И ему будет легче, и нам можно будет сесть без боязни получить ожоги.

[1] Речь идёт о событиях до книги «Охота на эмиссара». У цваргов может формироваться привыкание к бета-колебаниям определённого гуманоида, из-за чего организм перестраивается, начиная поглощать и питаться эмоциями конкретного гуманоида. Это называется привязкой. В таких ситуациях, если цварга разделить с источником привязки на долгое время, он умрёт. Понять по внешним факторам, привязан цварг или нет, нет никакой возможности. Именно поэтому до недавнего времени на Цварге официально были запрещены разводы, так как развод для привязанного цварга мог означать смертную казнь. В книге «Охота на эмиссара» происходит первый громкий развод по обоюдному согласию. В книге «Генетика любви» — первый громкий развод по желанию женщины. Подробную хронологию событий галактического масштаба на территории Федерации можно посмотреть в таймлайн-схеме ФОМа.

[2] АУЦ — Аппарат Управления Цваргом.

[3] Планетарная Лаборатория на Цварге — вторая организация, которая ввиду демографического кризиса имеет влияние не меньшее, чем Аппарат Управления Цваргом. Перед тем, как сочетаться браком, Планетарная Лаборатория обычно высчитывает вероятность появления детей — так называемый процент совместимости цварга и цваргини.