Принцесса Восточного Созвездия

Глава 24. Решение

Янн Робер

— Какая восхитительная искусная работа! Наверное, мастера работали денно и нощно… Сколько корзин каменных роз мне велеть собрать? — Идрис Свет Истины с изумлением перебирал украшения в чемодане и всё никак не мог поверить, что это исключительно выкуп за Шейну. К слову, чемодан-сейф из ультрапрочного сплава с кодовым замком ему понравился не меньше, чем содержимое.

— Нисколько, — с лёгким раздражением ответил я.

Розы розами, но если они действительно нужны Фабрису, пускай сам кого-нибудь для этого дела отряжает. Моей целью было разобраться в таинственной повышенной женской смертности в пещерах. Я разобрался.

— Это золото за Шейну. Надеюсь, вопрос закрыт и по вашим законам она теперь моя полноценная жена.

Я видел, как из-под тюрбана мужчины скатилась крупная капля пота на висок, и всё никак не мог взять в толк, почему Идрис так нервничает.

— Так… это всё ваше золото?! Не Цварга… как Мира?

Ауч, вот и прокол в легенде. Ну да ладно, теперь уже не суть...

— Да, моё.

Не знаю почему, но открытие, что такое состояние принадлежит мне одному, заставило эмира внезапно задрожать. Резонаторы накрыло бета-колебаниями тревоги, почти что ужаса.

— Санджар Робер Молниеносный, вы так богаты, что на Террасоре считались бы эмиром!

Я поморщился. Благодаря Эсмеральде у меня установилась перманентная аллергия на разговоры о заработке.

— Это неважно… — начал я, но меня перебили:

— Санджар, заклинаю вас! Наденьте на Шейну рукавицы!

Он потянулся к резной шкатулке, а меня буквально затрясло от злости. После того как узнал больше об анатомии террасорок, эта вещь стала мне глубоко омерзительна.

— Вы хотели надеть орудие пыток на дочь и при этом считаете себя любящим отцом?

— Что? — Глаза Идриса Свет Истины на миг расширились, а затем затрепетали ноздри, по скулам пробежали желваки, и мои резонаторы хлестнуло эманациями гнева. — Да как вы смеете?! Я её защищаю! Знаете, как обращались с «грязными» до моего правления в Аль-Мадинате?!

— Знаю. Маленьким девочкам выдирали несформировавшиеся косточки, по факту — медленно и болезненно ампутировали здоровую часть тела. Зачем вы настаиваете, чтобы я надел этот ужас на Шейну?! — рявкнул в ответ.

Реакция эмира изумила. Из мужчины как будто вынули внутренний стержень, и он буквально рухнул на обитую бархатом оттоманку.

— Так вы всё знаете…

— Не благодаря вам.

— Так почему не наденете рукавицы? Она же вас рано или поздно убьёт!

— В смысле «убьёт»?!

Я невольно потянулся к боку, где уже зарастала рана, но тут же отдёрнул ладонь. К счастью, Идрис не заметил этого движения — настолько был растерян моим ответом. Неполную минуту в кабинете эмира стояла гнетущая тишина. Наконец мужчина прочистил горло и тихо заговорил:

— Всем известно, что террасорки убивают мужчин, если ложатся с ними без ритуала очищения. Шейна… с детства не носила рукавиц, а уж про удаление шипов её мать и слышать не хотела. Я разрешал ей ходить с руками, покрытыми лишь рукавами платья, до того момента, как к ней посватался Гафур Лев Пустыни. Я соблюдал традиции и, настаивая на рукавицах, всего лишь хотел, чтобы моя девочка не убила вас, когда вы в очередной раз разделите с ней постель.

Я ошеломлённо молчал. Идрис же принял моё молчание за одобрение и потому продолжил:

— На Террасоре за причинение мужчине физического вреда женщин наказывают. Это серьёзнейший проступок, ибо Мужчина — отражение Владыки на земле и песке. И даже если на вашей родине это не так, за преднамеренное убийство всегда следует высшая мера наказания во всех Мирах. Я готов закрыть глаза на неоправданную жестокость и многое другое… Всё это лучше, чем казнь Шейны.

«Преднамеренное убийство». Вот как эмир воспринимает выстреливающие шипы террасорок.

Что за убогое Средневековье…

Стоп! «В очередной раз разделите постель», «закрыть глаза на неоправданную жестокость»… Внезапно до меня дошло, что со всеми событиями я совсем позабыл об окровавленных простынях в выделенных мне во дворце покоях и прыжке из окна перед тем, как постучалась одна из жён эмира! Удушающая догадка, что подумал Идрис, перехватила дыхание.

«Ну, очевидно, что если ты жив и здоров, то с точки зрения эмира кровь не твоя, а Шейны», — подсказал внутренний голос, от чего меня замутило. Крови на простынях было столько, что принадлежи она действительно девушке, на Цварге бы за такое упекли за решётку. Сразу же. Насильником меня ещё никто не называл… Однако здесь, на Террасоре, это, очевидно, не преступление, а вот попытка женщины защищаться — очень даже.

Проглотив едкую, как сок кактуса, слюну, я пришёл к выводу, что менять мнение этого мужчины уже слишком поздно. Вместо этого я сказал единственное, что могло бы его успокоить:

— Обещаю, Цварг понравится вашей дочери. И ей ничто не будет угрожать там. Я обо всём позабочусь.

Собеседник промолчал, но впервые за всё знакомство с эмиром я почувствовал от него волну благодарности, и эти бета-колебания были красноречивее слов. Да уж, «минуй нас пуще всех печалей отцовский гнев и отцовская любовь», как было сказало в одной древней комедии с Захрана.

— Раз мы до всего договорились, объясните, пожалуйста, почему вы подумали, что смерть Аоиф — на руках вашего сына?

— Разве эта девушка не умерла своей смертью? У вас новая информация? Ихмер всё-таки виноват? — Эмир мгновенно собрался и напрягся.

— Нет. — Я отрицательно покачал головой. — Старший принц здесь ни при чём. Но вы подумали на него. Я хочу знать почему.

— Это неважно. — Идрис Свет Истины решительно поднялся, давая понять, что диалог окончен.

Его настроение менялось очень быстро, с другой стороны, возможно, он и занял столь высокое положение в Аль-Мадинате благодаря этой особенности. Настоящие руководители в любой сфере должны уметь оперативно анализировать ситуацию и принимать решения.

— Но я хотел бы…

— Спасибо, санджар, у меня дела.

С этими словами он прошёл к двери и открыл, намекая, что мне пора. Я раздражённо фыркнул.

— Отлично! У вас в пещерах убивают девушек, так называемых «грязных», а вам на это плевать. Вы замечательный правитель города, ничего не скажешь!

Я рассчитывал на его эмоции, на хоть какую-то информацию, но тем удивительнее были молчание и проступившая горечь в ментальном фоне. Дождавшись, когда я выйду за порог кабинета, эмир сказал уже в спину:

— Мне не плевать, но казнит толпа. Я не могу пересажать всех за решётку, иначе в Аль-Мадинате не останется горожан. А те девушки, которые отказались надевать наручи даже во взрослом возрасте, понимали, на что идут.

— Надевать на взрослых девушек ваши рукавицы — ещё большее зло, чем надевать их на детей. Они могут умереть от болевого шока!

— На всё воля Владыки.

Из дворца я выбежал с такой скоростью, какую не всегда развивал, гоняясь за преступниками.

Уже в дверях я столкнулся с Деорсой. Он отвесил глубокий поклон и тихо шепнул:

— Санджар Робер Молниеносный, я очень рад, что встретил вас. По Аль-Мадинату ходят слухи, что Гафур Лев Пустыни принял поражение за руку Шейны слишком близко к сердцу. Будьте аккуратны.

— Спасибо за предупреждение.

Я с трудом кивнул и двинулся прочь. Обдумывать слова Деорсы насчёт побеждённого Гафура не было ни сил, ни желания. Это было совершенно неважно. Глухая злость на эмира, на его узколобость, непонимание того, как ужасны их законы для террасорок, буквально душила. Ветер, издеваясь, трепал волосы и кидал в лицо сухой раскалённый воздух пустыни, смешивая со специями и лошадиным помётом. Быстрым шагом я направился куда глаза глядят, свернул с улицы, мощённой камнем, на первую попавшуюся — извилистую и песчаную.

Надо было успокоиться.

Вокруг сновали туда-сюда люди, не обращая на меня внимания, но на всякий случай я накинул на голову глубокий капюшон и засунул руки в карманы. Солнце припекало, и на фоне мужчин в ярких тюрбанах я мало чем отличался от местных.

Перед глазами проносились цветастые тучные мужские фигуры торговцев, глиняные дома с плоскими крышами и резными решётками вместо стекол, а иногда и просто завешенные светлой тканью, за плечами постепенно вырастали бирюзовые купола дворца эмира. Всё это смешивалось с шумными спорами о цене на ткани, собачьим лаем, лошадиным ржанием и хохотом паладинов на пятачке крошечной площади, а также многочисленными бета-волнами горожан, которые наслаивались друг на друга словно пирог и от которых начала болеть голова.

Фабрис, как назло, не хотел больше заниматься этой проблемой, но я чувствовал, что здесь есть что-то ещё. Что-то, чего я пока не раскопал, что держит меня здесь словно невидимый якорь. По логике, следовало наплевать на всё и рвануть на Цварг, но когда я последний раз слушал логику? Надо найти подходящий аргумент, чтобы старший брат прилетел и увидел всё своими глазами.

«А может, ты просто не хочешь возвращаться на Цварг, где ждёт Эсмеральда?» — противно прошелестел внутренний голос, и я задавил его на корню. Нет, дело не в этом. Я хочу помочь террасоркам… Надо найти подходящий аргумент для брата.

В голове царил полнейший хаос, и, как бывало в минуты перенапряжения, виски заломило от боли со страшной силой, но я всё равно постарался собрать в кучу то, что выяснил о террасорцах за последние дни.

«Женщина не может хотеть Мужчину. Жена не должна получать удовольствие от того, что остужает кровь Мужа».

Какой же бред…

«Ношение наручей для замужних женщин — традиция нашей земли…»

«Только когда девушка очистится от зла, муж может разрешить ей снять рукавицы».

Гнилая традиция!

«Всё красивое в этом мире старается защищаться и отращивает шипы».

Ироничное сравнение с розами, вот только женщины не цветы, и их нельзя обрезать…

«За преднамеренное убийство всегда следует высшая мера наказания во всех Мирах».

Нет, не то. Думай, Янн, думай!

«У террасорцев ярко выраженный половой диморфизм. Это такое явление, когда самки и самцы значительно отличаются друг от друга».

«У цваргов тоже есть половой диморфизм».

Вот оно.

Надо было с этого и начинать!

Закатав рукав, я уставился на дисплей коммуникатора. К счастью, связь с Цваргом имелась. Мысленно благодаря Вселенную за удачу, я рванул в ближайшую подворотню, чтобы не сильно распугивать местных сумасшедшим иномирцем, разговаривающим с собственным запястьем. Пальцы стремительно выбрали номер Камиля из записной книги. На всякий случай я отключил голосвязь, оставив лишь аудиоканал.

— Янн? — Голос знакомого патологоанатома звучал немного сонно.

— Камиль, расскажи мне про половой диморфизм ещё раз, пожалуйста.

— А что про него рассказывать? — Вялые интонации сменились удивлением.

— Всё. Например, что он даёт небесным трубадурам?

— Ну-у-у… в животном мире это всегда вопрос выживаемости. Самцы у рыбок более яркие потому, что самки выбирают из них. Чем самец красивее, тем больше шансов у него на потомство. Умение петь песни под водой отсюда же… Самцы красуются в брачный период и поют, и если самке нравится мелодия, она выпускает икру.

— А у цваргов?

— Сложно сказать… — Голос стал задумчивым. — Но я придерживаюсь мысли, что рога-резонаторы даны для того, чтобы понимать женщин лучше, предугадывать их желания и мысли, ну а хвост с шипом — чтобы защищать. Кто лучше заботится о цваргине, у того и будут дети.

— То есть половой диморфизм имеет под собой обоснование?

— Разумеется! Эволюционные психологи считают, что выраженные различия между полами формируются для улучшения репродуктивного успеха наравне с социальной адаптацией и некоторыми паттернами сексуального поведения. Погоди, а к чему ты это всё?

— Да я вот думаю… — Я потёр лоб рукой, стараясь сформулировать мысль. — Может ли быть такое, что шипы у террасорок — это не просто украшение и не просто «так дала природа», а некоторая эволюционно стратегически важная мутация?

— Янн, я вообще не понял, что ты хочешь сказать.

«…шипы появляются при определённых обстоятельствах. У меня вот раз в жизни вышли прошлой ночью».

— Камиль, они могут выстреливать из-за испуга? Стресса?

— От резкого повышения адреналина в крови? Хм-м-м… — Патологоанатом замолчал, до меня донёсся характерный звук клацанья по клавишам. — Ты прислал мне исключительно голограмму, к сожалению, у меня нет даже образцов крови, но тем данным, что имеются, твоя гипотеза не противоречит. А почему ты, собственно, так подумал?

«Потому что в тот раз, когда стал свидетелем выстреливания шипов, я крепко схватил Шейну за руки, чем её напугал. А она к этому моменту уже была взволнованна. Второй раз это случилось на корабле, где она тоже разнервничалась…» — подумал я про себя, но вслух ответил иное:

— Нам известно, когда зародилась религия поклонения Владыке на Террасоре?

— Что? Эм-м-м… — Замешательство явно чувствовалось в голосе Камиля. — Я понятия не имею, но, судя по всему, оно было несколько тысячелетий назад.

— Несколько тысячелетий местных девушек продавали как скот, — медленно произнёс я. — Несколько тысячелетий девочки живут в радикальном патриархате, ходят замотанные в длинные ткани, словно рабыни. Оголиться для них грех, потому что это не нравится их мужчинам. Их бьют, но они не имеют права дать сдачи. В их священной книге открытым текстом прописано, что женщины не должны получать удовольствие от секса…

— Янн, я не понимаю, что ты этим пытаешь сказать…

— Я не пытаюсь, а говорю. А что, если природа так решила? Что, если раз за разом их отдавали замуж за нелюбимых, с которыми им было мерзко спать? Что, если первая брачная ночь становилась изнасилованием и это вошло в норму? Отец — Идрис Свет Истины — был уверен, что Шейна меня убьёт. А теперь, зная всё это, Камиль, скажи, могла ли эволюция наградить террасорок смертоносными шипами, чтобы они убивали тех мужчин, которые берут их против воли? Чтобы дети хотя бы в теории появлялись у самых мягких мужчин в этом жестоком Мире?

— Это… — патологоанатом заколебался, — вполне может быть правдой. К сожалению, я не могу прямо сейчас проверить твою теорию, нужна кровь террасорок для анализов, но если шипы выстреливают из-за адреналина…

— Надо рассказать Фабрису! — перебил я.

С той стороны послышался шумный вздох.

— Не надо, я всё слышал, — произнёс мой старший брат. — У нас сейчас сложное дело, с Камилем из СБЦ[1] не вылезаем. Но я тебя услышал.

— И?! — Я чуть не подпрыгнул на месте.

— Террасора не входит в состав Федерации, мы не можем вмешиваться в их внутренние дела, особенно если речь о планете, которая отстаёт в развитии от нашей… Аппарат Управления никогда не даст добро на это.

— Но ты же ведь негласно состоишь в АУЦ! — вырвалось у меня.

— Но я не АУЦ в полной мере. Есть ещё полсотни цваргов, которые так же будут принимать решение, и они откажутся от затеи, Янн! Подумай сам… Нам гнать несколько кораблей через сектора Федерации, вылетать за границу, месяц пути только в одну сторону, столько же обратно. Это топливо, деньги, зарплаты. Даже если передать дело в Космофлот Федерации, они покрутят пальцем у виска и скажут, что это их не касается. Террасора не платит налоги в Федерацию, а мы не мать Тереза. Какая с этого выгода Цваргу? Я бы действительно хотел помочь террасоркам, Янн… но мы не можем.

Не можем? Не можем?!

Мысли лихорадочно крутились в голове. Фабрис уже мысленно предположил, что Цварг может это сделать. Вопрос лишь в разумности и обоснованности финансовых затрат. Надо придумать достаточно веский аргумент…

— А что, если объявить это экспериментом?

— Какой ещё эксперимент? — устало возразил Фабрис.

— По пополнению населения Цварга женщинами, разумеется! У нас демографический перекос, цваргинь рождается исчезающе мало…

— А где гарантия, что террасорки с нами вообще совместимы, Янн? Это бред. Я уже не говорю о том, что получиться может как с эльтонийками[2].

— Не бред, а как раз эксперимент! — воскликнул я, а молчавший Камиль вдруг добавил:

— Террасорцы не совсем люди, но в браках с человеческими женщинами с нашей стороны идет генетическое доминирование, и дети получаются чистокровными цваргами. Вполне логично предположить, что и от террасорок тоже будут рождаться цварги.

— Вот видишь, Фабрис! — подхватил я, обрадованный словами патологоанатома. — На Террасоре можно купить всех девушек, кто по каким-то причинам не надел рукавицы. Здесь их ждёт или смерть в пещерах от того, что забьют камнями, или ещё более мучительная смерть от болевого шока, потому что рукавицы будут надевать на сформировавшиеся кости. Если с Цварга прилетят мужчины, то они могут приобрести по несколько девушек якобы в жёны.

— Янн, это рабство!.. — взвыл Фабрис, но я уже чувствовал, что продавливаю брата.

— Это для нас рабство, а здесь — нет. Никто не мешает обращаться с ними на Цварге как с полноценными гражданками!

— Они не знают нашего языка, а по уровню развития — из Средневековья.

— И что? Любого можно всему обучить, было бы желание. А покупать я предлагаю только тех террасорок, которые сами согласятся на переезд.

— Ладно, Янн, твоя взяла, — неожиданно ответил Фабрис, а я не поверил своим ушам. — Если уж во что-то вцепишься и решишь для себя, то и из звездной пыли восстанешь. Я соберу безопасников и вышлю на Террасору транспортник на пару сотен гуманоидов. В качестве эксперимента — это всё, что я могу согласовать с АУЦ, а там уже будем смотреть по результатам, как террасорки будут чувствовать себя на Цварге. Учти, ждать тебе недели три, не меньше.

— Спасибо! — На миг эйфория захватила сознание, я даже забыл о головной боли, что сопровождала всю прогулку по Аль-Мадинату.

— И… Камиль, можешь выйти? Я хочу поговорить с братом наедине.

— Да, разумеется.

По аудиосвязи до меня донёсся скрип стула, удаляющиеся шаги и хлопок дверью. Только когда посторонние звуки стихли, Фабрис продолжил:

— Янн, ты же понимаешь, что здесь, на Цварге, будут действовать наши законы?

— Конечно!

— Не будет никаких «я её купил» и «моя вторая жена»…

— Да за кого ты меня принимаешь, Фабрис?!

— За того, кто уже купил себе вторую жену, — резко обрубил брат, а вся начинающая скапливаться злость мгновенно растворилась. Шварх! Стало ужасно неловко.

— С Шейной просто так получилось…

— Хорошо, — внезапно перебил Фабрис, смягчаясь. — Я просто надеюсь, что ты не наделаешь ошибок.

— Свою главную ошибку я совершил, когда женился на Эсми.

Я криво усмехнулся, бросив взгляд на обручальное кольцо.

[1] СБЦ — Служба Безопасности Цварга.

[2] Планета Эльтон, как и Цварг, входит в Федерацию Объединённых Миров. Эльтонийки совместимы с цваргами, но в таких парах всегда рождаются девочки-эльтонийки. Предполагается, что с точки зрения пополнения населения Цварга браки с эльтонийками бессмысленны.