Принцесса Восточного Созвездия

Глава 23. Новые правила

Шейна

Я стояла под мощным искусственным дождём, который Янн назвал душем, но уже ничему не удивлялась. В голове крутилась одна и та же фраза: «Я могу взять тебя с собой на свою родину».

Он возьмёт!

Несмотря на то что Янн отказывался считать меня женой по обычаям своих предков, он был готов забрать меня на далёкий Цварг. От этой мысли становилось и радостно, и грустно. Я сама не могла определиться, как отношусь к сложившейся ситуации. С одной стороны, я должна была благодарить Владыку за то, что такой прекрасный мужчина, как Янн, случился в моей жизни, с другой стороны, сердце болезненно дёргало, стоило вспомнить, как этот же мужчина уверенно произнёс, что мы не супруги.

Пока я мылась, в голове ярко вспыхивали воспоминания той ночи, когда я намеревалась лишиться девственности до свадьбы. Спящий Янн лежал в своей кровати и в лунном свете выглядел как само совершенство. А уж когда я села на его бёдра и начала трогать самую интимную часть тела, оказавшуюся на ощупь как бархат… От мыслей, чем всё могло закончиться, но не закончилась, внизу живота разгорелся пожар. Всё ныло и хотело вернуться в тот миг… Проклятые шипы выстрелили так не вовремя! И сегодня… Янн с разметавшимися чёрными волосами, облепившими широкие плечи и крепкий торс, и в мягких тёмно-фиолетовых штанах, отдаленно напоминающих наши шаровары, был подобен божеству. Плохо так думать. Владыка один, но если на песке и существует Его отражение, то это санджар Янн Робер.

Перед глазами встали сухой рельеф мышц торса и узкая дорожка темных волос, которая спускалась по твёрдому животу вниз, за широкую резинку штанов, и мне стало не по себе.

«Женщина не может хотеть Мужчину. Жена не должна получать удовольствие от того, что остужает кровь Мужа. Если это случается — позор ей…» — тихо процитировала «Сагу Первых Дней».

Позор мне! Как же я грешна!

Я выключила душ, вышла из кабинки и надела пахнущую Янном рубашку, которая прикрывала ноги лишь до середины бедра. Вопиюще неприлично, будь Янн посторонним, но он же мне муж, верно? Я не удержалась, подняла ворот и глубоко-глубоко вдохнула аромат… Никогда не думала, что запах мужчины может нравиться. Файона всегда требовала в «Мираже Султана» зажигать благовония, но, к сожалению, и это не спасало от царящего там смрада мужских тел, смеси пота и винных отрыжек, а сейчас я понимала, что стояла бы и нюхала вещи Янна хоть всю жизнь…

«Нет, определённо, я должна хотя бы попытаться сделать его своим мужем», — осознание пришло так же внезапно, как дождь в Аль-Мадинате. Я стояла, думала о цварге и просто это поняла. Улыбнувшись своим мыслям, я принялась расчесывать и переплетать длинные волосы, а затем одну за другой возвращать драгоценности, которые снимала перед душем, последней надела вуалеску. Кожа, покрытая хной, выглядела необычно. Художница сказала, что такая роспись нравится мужчинам, и я очень надеялась, что цваргу тоже понравится.

Я взглянула на себя в зеркало, убедилась, что всё в порядке, схватила свадебное платье и вышла в холл. Надевать наряд, в котором меня чуть не выдали замуж за Гафура, не хотелось, но Янн предложил постирать его, а значит, есть повод с ним поговорить лишний раз. Ориентируясь на голос, я двинулась вдоль коридора и издалека увидела жилистую и такую красивую спину Янна. Он говорил, видимо, сам с собой или с Леей…

Воздух волнующе холодил разгорячённую кожу бёдер. Сердце билось неровно, я волновалась не меньше, чем перед ночью, когда решилась потерять девственность, но тогда цварг спал, а сейчас всё должно произойти по-настоящему. Сейчас он обернётся и передумает, возьмёт меня в жёны и по своим обычаям…

— Янн, я не поняла, куда положить платье… — начала и тут же осознала, насколько ошиблась.

Он действительно говорил. С духами, джиннами… не знаю с кем, но говорил! Двое полупрозрачных, но явно живых мужчин уставились на меня, обшаривая пристальными взглядами.

Лучше бы меня засосали зыбучие пески пустынь.

Лучше бы меня засыпало песчаным барханом!

Я его опозорила!

Я себя опозорила!

Мужчины что-то говорили, а в ушах громыхало так, что половины слов я не слышала. Или не понимала. Стыд затопил такой мощной волной, что захотелось войти в Реку Тьмы с головой. Права была Франгаг, однажды в сердцах выкрикнувшая, что правильнее было бы всех грязных забить камнями до смерти.

Казалось, эти рогатые мужчины читают мои мысли, видят меня насквозь и крайне недовольны. Как замужняя женщина может появиться голой перед глазами других мужчин?!

— Я жена Янна, — пробормотала, чувствуя, как пол уплывает из-под ног. — Я ни на что не претендую, знаю, что всего лишь вторая и нелюбимая. Янн должен сегодня выкупить меня у эмира, и я готова служить мужу до конца дней, если он не прогонит.

Дальше один из мужчин разгневался, завязался спор на повышенных интонациях, а затем оба исчезли за долю секунды.

— Я всё испортила, да?

Янн со стоном запустил пальцы в свои прекрасные длинные волосы, взлохмачивая ещё сильнее.

— Нет, ты ничего не испортила. Это я дурак.

Секунды шли. Стояла тишина. Я боялась пошевелиться и вызвать ярость Янна, а просто уйти без разрешения мужчины не позволяло воспитание.

А ещё несколькими секундами позже в голову пришла ошеломляющая мысль, что Янн пока что даже не заплатил за меня. Он может с лёгкостью вернуть меня эмиру со словами, что настолько ужасно воспитанная жена ему не нужна… Да даже если золото уплачено, он может продать меня Гафуру.

***Янн Робер

Своим упрямством Фабрис взбесил. А ещё осуждением того, что у меня появилась жена-рабыня. Да как он вообще такое мог предположить обо мне?! Разумеется, я бы в жизни не обидел женщину… Вон, Эсмеральда ходит целой и невредимой — разве это не свидетельство моего колоссального терпения?!

Пока мысли кипели в собственном вареве негодования, взгляд сам собой остановился на умопомрачительных ногах гостьи. Темно-коричневые письмена-завитушки струились от аккуратных пальчиков по подъёму стопы и выше, обвивали ложку и летели вверх по утончённой икре, замирали на коленной чашечке, а дальше закрадывались под подол рубашки по бёдрам. Интересно, как высоко поднимаются эти узоры?..

Я поймал себя на том, что непозволительно долго и внимательно рассматриваю стройные женские ноги. А ещё более непозволительно ярко мой организм реагирует на эту террасорку. Стоит только её цветочным бета-колебаниям коснуться резонаторов, как я плыву, а по теплу прокатывается сладкая волна оглушительного удовольствия, совсем как тогда, в полуяви-полусне, когда она села на меня сверху и взяла в руку мой…

Шварх!

«Янн, очнись! Это средневековый ребёнок, и всё равно, что ей двадцать пять лет! И перестань пялиться на её ноги, словно никогда женщину в шортах не видел!»

Но раньше, чем я успел даже засунуть кулак в карман, чтобы не привлекать внимание Шейны к выступающей части тела, возбуждение спало само. Меня как будто ледяной водой окатили. Девушка рухнула на колени, влажное золото волос рассыпалось по узкой спине и полу, а резонаторы наотмашь ударило кислыми эмоциями страха.

— Простите, что опозорила вас! — вдруг выкрикнула Шейна, припадая к моим ступням.

Я ловил опасных преступников много лет, у меня годы тренировок скорости реакции в СБЦ за спиной, я думал, что готов ко всему.

Оказалось — нет.

Меня взяла оторопь.

— Янн, — продолжала быстро-быстро лепетать Шейна, уничижительно склоняясь у моих ног и не смея смотреть в лицо, — простите меня, я ужасная жена! У меня были дурные мысли, недостойные хорошей жены, и поэтому я явилась в этом сюда… Порядочная жена не должна так откровенно предлагать себя. Умоляю! Не возвращайте меня эмиру, не продавайте Гафуру! Я не хочу наручи… Санджар, пожалуйста, я буду самой послушной женой, какую вы только можете себе вообразить! Я ни за что больше вас не опозорю! Пожалуйста, накажите меня, выпорите, велите стоять сутки на крупе без еды и воды, только не отдавайте!

Прогнившее Средневековье… Что за убогие традиции?!

Я почувствовал влагу на коже стоп и с потрясением понял, что Шейна целует мои ноги. Её ресницы ощущались на коже словно кисточки для рисования, её слёзы — как капли акварели.

Эта принцесса.

Эта богиня.

Ползала на коленях по полу космического корабля в одной рубашке, подметала чистыми волосами то, где я обычно ходил, и умоляла не продавать её, словно какую-то вещь. Если бы я попал в застенки пыточной какого-нибудь отсталого мира, то, наверное, чувствовал бы себя и то лучше, чем сейчас. Внутренности безжалостно раздирало проржавелыми крючьями. Застывшие в воздухе бета-колебания хлестали сильнее, чем плеть, я чувствовал, что задыхаюсь. Стойкое чувство омерзения к тому, что творится на этой планете, мешало сделать нормальный вдох или выдох. Меня потряхивало как после мощнейшего удара электрошоком.

***

Шейна

— Встань.

Голос цварга был холодным и низким, и, честно говоря, я почувствовала, что боюсь его ещё больше. Воображение живо подбросило воспоминание одной из жён паладинов, чьи синяки и гематомы были видны даже сквозь практически глухую вуалеску и не сходили несколько месяцев.

— Встань, Шейна. — Крепкая рука потянула меня наверх и буквально заставила принять вертикальное положение.

Узкие ноздри мужчины вздрагивали, губы были поджаты практически в тонкую линию. Я никогда не видела этого цварга настолько злым… даже той злосчастной ночью, когда случайно выпустила шипы.

Янн потянулся второй ладонью к моему лицу, а я так испугалась удара, что сердце замерло где-то в горле. Миг — цварг, вместо того чтобы ударить наотмашь, сжал руку в кулак и убрал за спину. Ещё миг — и он сделал шаг назад.

Я окончательно перестала понимать, что происходит.

Почему не ударил? Видно же, что в гневе, так часто бьётся венка на виске.

— Шейна, я не хочу, чтобы ты когда-либо вновь вставала на колени передо мной или ещё кем-то, и уж тем более ты не должна целовать ступни. Это понятно?

Я коротко кивнула и обхватила себя руками — столько мороза было в его голосе.

— Ни-ког-да. Ни перед кем, — вновь повторил цварг и дёрнул плечами так, будто ему довелось увидеть что-то ужасное. — И ты не должна просить о наказании. Это… это… — Он взмахнул рукой, пытаясь подобрать подходящее слово, а затем не менее зло рыкнул: — Ненормально!

— Почему? — непроизвольно вырвалось у меня. — Муж должен наказывать Жену с любовью и милосердием.

— Какая ещё любовь и милосердие?! — взорвался мужчина. — Физические наказания неприемлемы в цивилизованном обществе! Это варварство! Даже звери этим не занимаются! Нестабильная сингулярность, как мне объяснить настолько очевидные вещи?!

Я остро почувствовала, что снова расстроила Янна. Но если ещё несколько минут назад я боялась его гнева, то сейчас бы отдала всё на свете, чтобы вертикальная морщинка между бровей разгладилась. Мужчина неожиданно резко выдохнул и помассировал виски.

— Шейна, запомни, ты не можешь меня опозорить. И ты всё правильно сделала, что вышла поздороваться. Если со мной что-то случится, повторяю, «если», то к Фабрису ты точно всегда сможешь обратиться. Я рад, что ты познакомилась с моим старшим братом, это очень хорошо.

— А мой наряд?.. — Подрагивающей от волнения рукой я обвела рукой обнажённые ноги, чувствуя себя как никогда уязвимо. Свадебное платье было грязным, но сейчас отчаянно хотелось надеть его, чтобы скрыть каждый сантиметр кожи.

— А что с ним? — Он опустил взгляд на мои колени и тут же вернулся к лицу. — Моя рубашка отлично на тебе сидит. Понимаю, тебе некомфортно с такой длиной, но на моей планете цваргини одеваются по-разному, необязательно только юбки в пол. В том, как ты выглядишь, нет ничего неприличного.

— Жена должна оголяться только перед Мужем. Её тело — Его сокровище.

— Кто сказал? — Мужчина сложил руки на груди.

— Это слова из «Саги Первых Дней».

— И? — Он вопросительно выгнул бровь. — Что будет, если девушка оголит ноги перед посторонним мужчиной?

— Ну как же… грех будет. Она же его провоцирует… Он может над ней надругаться! Так сказано в священной книге!

Вдоль скул цварга вновь прокатились крупные желваки.

— Значит так, Шейна. Запоминай. Если хочешь — можешь записать куда-нибудь. Ничто не является оправданием насилию. Ни голые руки, ни голые ноги, ни голая шея или открытое лицо никогда не будут оправданием тому, о чём ты говоришь. Ты очень красивая, но мысль, будто я, или Камиль, или Фабрис могли на тебя накинуться из-за внешнего вида, оскорбляет, потому что одной этой фразой ты ставишь меня на одну ступень с животным, которое подчиняется лишь примитивному инстинкту размножения. Ты сейчас меня унизила.

Я почувствовала, что щёки вспыхнули от прилившей горячей крови. Если десять минут назад я думала, что мне стыдно, то глубоко заблуждалась. Вот сейчас мне было действительно стыдно.

Какая же я ду-у-ура…

— Но наши мужчины…

— Скотины, если так поступают.

— Но наша религия…

— Как и любая другая религия, создана на заре цивилизации для того, чтобы управлять людьми.

В голове царил хаос. Янн почему-то злился и реагировал совсем не так, как я предполагала. Я поняла, что обидела его, и от этого осознания становилось вдвойне тяжелее. Я вроде бы пока всё ещё находилась на Террасоре, и Янн даже говорил на моём языке, но почему-то уже сейчас я чувствовала себя будто в ином Мире.

Секунды тишины тянулись одна за другой. Плечи цварга опустились — кажется, он перестал злиться. И я рискнула:

— А… как… ну…

Владыка, как же стыдно!

— Что?

— Ваши женщины… — я сглотнула и опустила взгляд в пол, потому что не могла озвучить это, глядя в карие глаза, — …показывают, что готовы?

— Ну не знаю даже, дай-ка подумать…

Цварг сделал внушительную паузу, а я от удивления подняла взгляд. Неужели он правда не знает?

— Обычно женщины говорят, что хотели бы заняться любовью. Словами. Подходят и сообщают. Некоторые даже пишут записки.

Секунду или другую я ошеломлённо смотрела в лицо цварга, а затем его красивые губы дрогнули, и их уголки поплыли вверх.

— Это, конечно, не всегда даёт стопроцентную гарантию, но как пра-а-авило…

Он надо мной смеялся!

Облегчение накатило волной, словно я окунулась в прохладный оазис.

— Женщина не может хотеть Мужчину. Жена не должна получать удовольствие от того, что остужает кровь Мужа. Если это случается — позор ей!

— Кто сказал?

— «Сага Первых Дней».

Янн шумно выдохнул и потёр ладонями лицо.

— Так, я понял, это разговор не на один день. Давай так, Шейна. На этом корабле я устанавливаю собственные правила. Во-первых, ты больше не встаёшь на колени. Во-вторых, отныне ты одеваешься в ту одежду, в которой чувствуешь себя хорошо, а не в ту, которую кто-то или что-то предписывает. В-третьих, разговариваешь с теми гуманоидами, с которыми хочешь. И ты не должна спрашивать разрешения, чтобы вступить в диалог. Исходи из мысли, что ты равная.

Я тихо ахнула. Немыслимо! Женщина создана, чтобы служить Мужчине.

— Ты равная, — с напором повторил Янн так, словно прочитал мои думы. — И уж тем более ты не должна расплачиваться со мной телом за… гхм-м-м… то, что я тебя забрал из дворца эмира. Поверь, такая оплата унижает меня как мужчину. Это было моё собственное решение. Я очень сильно сожалею, что ты стала предметом торгов и тебя поставили перед фактом, кто твой муж. Каждый гуманоид имеет фундаментальное право выбирать, с кем строить отношения. Когда девушку «передают в семью», как вещь-товар-корову, платя за неё выкуп и не спрашивая согласия, это аннулирует её право на выбор. Любая система, которая это одобряет — вопиющая форма узаконенного изнасилования. Если девушка не давала согласия на вступление в брак, любые интимные отношения внутри этого брака — насилие. Это неправильно.

В душе царил полнейший раздрай. Права была Силис — с паладином я точно понимала, чего от меня ждут и чего хотят, а с Янном чувствовала себя пробирающейся по пустыне с зыбучими песками. Засосёт или нет? А теперь?

Тем временем мужчина вздохнул и потёр переносицу. Усталость промелькнула в этом движении, а я вновь устыдилась. «Отличная» из меня жена получается, ничего не скажешь… Одни проблемы доставляю.

— Шейна, мы, кстати, не договорили. Что там случилось у вас с Леей на кухне, расскажешь?

Я вздрогнула, когда горячие пальцы переплелись с моими, и Янн потянул меня в сторону уже знакомого помещения. Удивительнее всего было то, что все поверхности снова блестели и сияли чистотой, будто недавно всё не залило слоем густой липкой белой пены.

— Лея убралась, — прокомментировал Янн, вновь догадавшись, о чём я думаю. — Так почему ты готовила гречку в микроволновке?

— Хотела кашу для тебя сварить, — созналась я. — Жёны должны готовить завтраки, это их обязанность. К сожалению, как пользоваться индукционной плитой, я не поняла.

— А почему не взяла из холодильника готовые нарезки или паштет? Можно же было сделать что-то попроще. — Янн внимательно на меня посмотрел.

— Я не поняла, как это всё открывается…

— Правило номер четыре, — шумно вздохнул цварг. — Отныне ты больше ничего не готовишь для меня. У меня есть руки-ноги, я вполне самостоятелен. Если ты хочешь что-то приготовить, то делаешь это в первую очередь для себя. А теперь давай я покажу, как здесь всем пользоваться… Вот эта банка называется «консервы», здесь железное кольцо. Если потянуть — она откроется. Внутри то, что нарисовано на этой картинке. Если картинка непонятна, всегда можно спросить у Леи. Здесь кукуруза. У вас она растёт? Пробовала на вкус?

Я кивнула, чувствуя, как краснею… Как же стыдно. Ему приходится мне всё объяснять словно неразумному ребёнку. Террасорки к возрасту цветения уже должны уметь готовить не менее пятидесяти блюд.

— Да, у нас она бывает… Эмиру приходили караваны. Она только была в таких длинных салатовых початках…

— А это зерна. Её уже почистили и положили в банку, чтобы дольше хранилась. А паштет чем тебе не подошёл? — Янн взял тюбик, который я тщетно пыталась открыть, и с какой-то невероятной легкостью вскрыл его.

— Как ты это сделал? Я тянула, у меня ничего не получалось!

— Это не бутылка с вином, чтобы вытягивать пробку, — улыбнулся Янн вдруг так тепло, что на миг перехватило дыхание. — Здесь, видишь, резьба есть? Её надо откручивать, а не просто тянуть. — Он перевернул крышку, и я с изумлением уставилась на внутреннюю поверхность с выпуклым рисунком.

— Это делал ювелир?

— Нет. — Он снова улыбнулся. — Машины. Техника… такая же, как Лея, только немного другая. Заточенная под то, чтобы делать вот такие вот крышечки.

— А это как открывается? — Я указала на ещё одну треклятую банку.

— Здесь надо надавить, а затем открутить. Это называется «детская защита».

Янн провёл со мной ещё несколько часов, объясняя каждую мелочь на кухне, и лишь потом, отдав ещё несколько указаний Лее, чтобы во всём мне помогала, сообщил, что вынужден меня ненадолго покинуть.

— Я отнесу золото эмиру, закрою вопрос с твоим выкупом и сразу же вернусь, — сказал он на прощание.