Принцесса Восточного Созвездия

Глава 16. День свадьбы

Шейна

Часы до рассвета я металась по комнате, думая, что вот-вот сейчас кто-то зайдёт в комнату Янна, обнаружит его тело, а затем поднимутся крики и паника во всём дворце. Силис, конечно же, сразу вспомнит разводы крови у меня на руках. Это не тот случай, когда она станет молчать.

«Я нанесла ему смертельное ранение», — крутилась одна и та же мысль в голове. Я смотрела на собственные руки и ненавидела их.

При самом лучшем раскладе мне разрешат утопиться самой… при худшем — даже думать было страшно. Я не могла ни есть, ни пить, ни плакать. Вообще ничего не могла — лишь бессмысленно метаться по комнате, ощущая себя птицей в клетке.

С первыми лучами солнца ко мне явились служанки подготавливать к церемонии. Вначале заставили принять ванну со стеклянным песком из пустыни Нефуд. Песок отличался тем, что представлял собой очень мелкую и острую крошку. Именно на таком Франгаг заставляла стоять часами в детстве, когда наказывала за проступки, но если стеклянный песок просеять через мелкое сито и натереться, то кожа на несколько недель становится безволосой и гладкой. Служанки так старательно обработали всё моё тело, что шрамы от затянувшихся за ночь ранок на руках перестали быть заметны. После песчаной ванны шли омовения, а затем старательные пышнотелые замужние женщины дворца намазали меня цветочными маслами. «Женщина должна благоухать, словно цветок в пустыне, — наставляли они. — Следи за своим телом отныне ежедневно и еженощно, ибо женское тело — это оазис для Мужчины, из которого он пьёт живительную влагу».

Я делала что говорят и с внутренним безразличием кивала, выполняя просьбы повернуться или встать, совсем как послушные джинны из древних сказаний. После натирания маслами пришла молчаливая седая женщина в чёрном платке. Не произнеся ни слова, она расписала искусными узорами тело — грудь, живот и ноги от бёдер до самых щиколоток. Я с удивлением рассматривала, как хна впитывается в кожу.

— Это благословение, — наконец сказала художница, с трудом поднимаясь с колен. — Ноги твои будут длинными и сильными, оплетут мужское тело столько раз, чтобы он поделился своим семенем, лоно твоё понесёт ребёнка так быстро, как только сможет. — Тут она недовольно поджала губы, явно подумав, что для детей я старовата. — Надеюсь, — добавила художница. — Ну а грудь я украсила символами плодородия. Когда родится дитя, ты сможешь его выкормить сама.

— Спасибо вашим рукам, санджара. — Как в тумане я произнесла традиционную благодарность.

Женщина поклонилась и вышла, а вслед за ней в комнату вновь зашли служанки с ворохом разноцветных тканей — алой, жёлтой, золотой и сине-зелёной.

«Владыка создал Женщину, чтобы она служила ему усладой, остужала огонь в его крови…» — услужливо подсказала память. Красный цвет символизировал пламя, которое я впитаю, выйдя замуж за Гафура. Жёлтый в наряд невесты добавляли как символ песков, которыми была покрыта Террасора, золотой — как пожелание богатства, а сине-зелёные ленты вшивали в подъюбник — как цвета лепестков каменных роз, что хранят влагу даже в засухи.

— Санджара, это не на руку, это на ногу, — вежливо поправила служанка, когда я приложила кусок ткани к плечу.

А мне было абсолютно всё равно, в каком наряде я явлюсь перед Гафуром. Хоть голой.

— Да она нервничает просто, — фыркнула другая, забрала ленту и заколола булавкой.

— Ещё бы тут не нервничать, сам Лев Пустыни наручи прислал! Небось волнуется, что санджар прозреет за ночь и передумает, — тихо прошептала третья.

— А ты рубины в наручах видела? Во-о-от такие! — подхватила четвёртая.

— Не завидуйте и не трогайте! Пускай жених застёгивает, — громко отчитала подругу самая первая служанка и покосилась на меня, ожидая горячего одобрения.

У меня же внутренних сил хватило только на то, чтобы кивнуть.

Пока меня собирали и одевали, вся женская половина дворца спешила поздравить со свадьбой. Лишь Уна — самая младшая из принцесс, которой только-только исполнилось шесть лет, — принесла гребень и шепнула:

— Не понимаю, чему они завидуют. Не хотела бы я оказаться на твоём месте… Правда, и на своём тоже не хочу.

Бледная от тяжело протекающей беременности Изибил зашла буквально на минуту, подарила колечко с сапфиром и удалилась. Бриджид появилась вместе с малышкой на руках, рассеянно кивнула, оставила на тумбочке золотую подвеску в виде полумесяца от злого сглаза и повторила недавние слова о том, как проходит первая брачная ночь. «Эта ночь ничем в принципе не будет отличаться от других», — сказала она напоследок, даже не догадываясь, о чём я думаю на самом деле. А думала я о залитой кровью постели в гостевых апартаментах. Янн ещё жив или уже нет?..

Поздравления многочисленных сводных сестёр прошли как в тумане, я ничего не слышала, но на моём столе образовалась целая груда разнообразных заколок для волос, шармов, кафф[1], брошей, булавок, медальонов, цепочек для живота и даже пояс с монетками. Из всех женщин я была рада лишь Силис, которая потрепала по волосам и крепко-крепко обняла. Она пришла с тонким, но очень красивым золотым браслетом.

— Потом, когда Гафур разрешит снять наручи, ты сможешь его носить, — тихо сказала она, невольно потерев свою руку. Я знала, что у неё там бугры, как у Файоны, но, в отличие от поварихи, Силис их стеснялась и пыталась закрывать украшениями.

В какой-то момент в комнату вошла Франгаг и громко хлопнула в ладоши:

— Все на выход! Шейна, к тебе это в первую очередь относится. Гафур уже приехал, посмотрим, во сколько он тебя оценил и какие подарки привёз. Если эмиру понравится, то выдадим тебя замуж сегодня же. Позор так долго в девках ходить, Идрис откладывать свадьбу не станет. Ближайшую ночь проведешь уже как уважаемая жена паладина.

***Янн Робер

Дорога до града Аль-Мадинат в кои-то веки показалась бесконечной. Каких-то десять километров, но я уже несколько раз пожалел, что не взял из багажного отсека «Галилеи» свой гравибайк или хотя бы лошадь, которую предложил Деорса в первый день пребывания на Террасоре.

«Не стоит светить достижениями Цварга, когда в этом нет необходимости, а кобылу ты не взял потому, что не смог бы влезть на неё с той раной», — успокаивал внутренний голос, но я всё равно чувствовал постоянно нарастающую тревогу. Будто я куда-то опаздываю. Будто не успеваю на что-то важное…

Бред какой-то, но я всё равно ускорил шаг.

А когда подошёл к дворцу градоправителя, то обомлел от количества паладинов, простых горожан и гружёных телег…

— Что здесь происходит? — спросил я, проталкиваясь сквозь толпу.

— Так эмир сегодня одну из принцесс замуж выдаёт! И не за кого-нибудь, а за Гафура Льва Пустыни! — ответил полноватый мужик, щурясь от яркого солнца, а стоявший рядом шестилетний мальчик радостно добавил:

— Если свадьбу объявят сегодня, то площадь будет усыпана конфетами!

Проклятый космос! Раздерите меня швархи на атомы!

Видимо, из-за этой свадьбы Шейна пришла ко мне ночью… Вот какая у неё была проблема, а я, идиот, сразу и не понял!

Прикрывая бок и чертыхаясь, когда кто-то неудачно толкал меня, я поспешил внутрь. Замелькали однотипные залы, мраморные полы коридоров и расписанные каллиграфией стены. Игнорируя слуг, я изо всех сил концентрировался на ментальном фоне дворца и искал террасорку по бета-колебаниям.

— Дары твои, паладин, прекрасны, и я буду рад вручить руку Шейны…

В огромном зале бурила масса народа. Бета-колебания террасорцев и террасорок накладывались друг на друга, создавая какофонию эмоций. Резонаторы заныли от общего фона, в голове поселился лёгкий звон.

«Сосредоточиться будет сложно…»

Справа от многочисленных девочек, девушек и женщин в тёмных платьях группой в полосатых купальниках, то есть в разноцветных нарядах и кольчугах, расположились паладины. Глаза сразу выхватили отдельно стоящую массивную фигуру — очевидно, того самого загадочного Гафура, — а также Идриса и весьма внушительный сундук на полу между ними. Крышка сундука была распахнута, и из него претенциозно торчали местные железки и сетчатый доспех, видимо, из металла, который здесь считался хорошим.

«Что-то ценное, но не так чтобы очень», — ехидно прокомментировал внутренний голос, и я бы с ним даже побеседовал, если бы не одно «но».

Среди множества эмоций — зависти и ревности, удивления и радости, печали и злорадства, — меня буквально сразило наповал смешанными бета-колебаниями Шейны: изумление, горечь и колоссальное облегчение — всё смешалось в один гремучий коктейль.

Ох, космос! Я чуть не споткнулся, уловив её эмоции!

Шейна была воплощением красоты. Длинное ярко-алое платье с жёлтыми, синими и золотым лентами струилось по её фигуре ручейками красок, тонкая, словно стебель молодой лилии, талия подчёркивалась золотым ремешком, а светлые волосы были уложены в тугие косы, украшенные тяжёлыми многочисленными заколками со сверкающими камнями. Вся эта масса местных грубоватых драгоценностей смотрелась на ней чуждо, но это ни на миг не умаляло утончённой красоты самой террасорки — бездонных дымчатых глаз, величественной осанки и изящного наклона головы. Она стояла и не дышала, напоминая статую богини.

— Ты пришёл! — едва заметно шевельнула губами она.

— Я же обещал, — так же лишь одними губам ответил я и ободряюще улыбнулся.

— И в знак того, что мы передаём вам эту деву, отныне она будет носить наручи как Жена, Слуга и Тень ваша, санджар Гафур Лев Пустыни. Куда вы — туда и она. Шейна, протяни руки.

Я очнулся от громкого грудного голоса Франгаг и вонючей волны какой-то ненормальной радости, которую она распространила по всему залу, притронувшись к рукавицам. От Шейны пришли густо смешанный страх, ожидание боли и смирение.

— Стоп! Я против! Остановите всё.

До Гафура доходило долго. Его эмоции сменились на недоумение и лишь секундами тремя позднее — на злость.

— Кто это сказал? — развернулся он, ища меня взглядом. Я облегчил ему задачу, стремительно подходя к эмиру.

К слову, группа в полосатых купальниках зашепталась и заволновалась, но я постарался от всех абстрагироваться, сосредотачиваясь исключительно на настоящем.

— Это что, шутка по вашим обычаям? — Гафур наконец нашёл меня и остановился взглядом на рогах, думая, что это самая опасная часть тела цваргов. Ох, ты почти не ошибся. Почти. — Да как ты смеешь?! — взревел наконец паладин.

— Прошу прощения, Гафур, это наверняка какое-то недоразумение. — Идрис вскинул ладони вверх, пытаясь утихомирить жениха, и понизил голос до злого шипения: — При всём уважении, санджар Робер, у нас сейчас праздник. Я выдаю дочь замуж…

Внезапно в голове вспышкой пронеслось воспоминание, как я бросил золотую побрякушку под ноги женщине в поле. «Крестьянин мог подумать, что вы хотите купить его жену». Решение пришло само собой.

— Я её покупаю. Я заплачу больше.

Тишина опустилась на зал. Наверное, надо было промолчать, давая Идрису определиться, какие связи выгоднее, но я краем глаза поймал благодарный взгляд Шейны и добавил:

— Или мы можем спросить у вашей приёмной дочери, какого мужа она предпочитает.

Фраза определённо оказалась неверной, так как сзади послышались смешки, многочисленные женщины бесшумно заколыхались в своих балахонах, а Гафур разразился громким смехом:

— Ха! Во чудак! У порядочно воспитанной женщины сердце испытывает жажду, и оно впитает любовь любого мужчины, которого ей сосватают родители. Ты сейчас либо нёс чушь, либо намеренно оскорбил правителя Аль-Мадината, намекнув, что он не в состоянии воспитать послушную дочь!

Я мысленно выругался, остро ощущая возрастающее негодование Идриса. Шварх! Определённо Гафур был прав.

— Прошу прощения. — Я мгновенно развернулся к эмиру. — Мы можем поговорить наедине?

Идрис взмахом руки приказал всем мужчинам выйти. Гафур явно не хотел этого делать, но эмир чётко прогромыхал:

— Я не оставлю тебя и твоих друзей наедине со своими женщинами. Обещаю, позову, как только приму решение.

Ого! «Своими женщинами». Выходит, кто здесь не жёны, то, видимо, дочери…

Сразу за тем, как нога последнего мужчины покинула зал, хмурый Идрис показал жестом, чтобы мы вошли в соседнюю дверь.

— Санджар Робер, только из глубокого уважения к способностям вашей расы и торговым связям с Цваргом я вытерпел вашу выходку, но это в высшей степени неприемлемо… — начал он.

— Я действительно прошу прощения, не имел целью вас обидеть. И да, я не отказываюсь от своих слов, я хочу выкупить Шейну для себя.

— Для себя? — Мужчина нахмурился ещё сильнее. — Вы хотите взять её в жёны? Насколько мне известно, на Цварге невозможно завести нескольких жён. Вы женаты?

Я помассировал виски. Как же сложно! Шварх. Если Идрис в курсе про законы Цварга, то вполне может связаться по коммуникатору и сделать запрос на мой счёт… да хоть у того же Фабриса! Судя по тому, что мужчина дёрнулся к наручному браслету, именно это он и собирался делать.

Шварх-шварх-шварх! Нестабильная сингулярность, Янн, думай быстрее!

— Да, я женат.

Рука градоправителя, потянувшаяся к коммуникатору, опустилась.

— Тогда о чём мы вообще говорим? — Он шагнул к двери, но я остановил его.

— Идрис, вы же любите Шейну?

Мужчина вздрогнул и развернулся.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что со мной ей будет лучше. Да, я женат, но я готов забрать Шейну с Террасоры, как только… — Я чуть было не ляпнул «как только разберусь с высокой женской смертностью в пещерах». — …Мы завершим сделку. Я готов дать слово, что позабочусь о Шейне. И золота пришлю много больше, чем Гафур.

Идрис шумно вздохнул и пригладил седую бороду.

— Санджар Робер, мне нравится ваша целеустремлённость, но…

— И ей будет со мной лучше. Сколько жён у этого паладина?

— Две. Шейна будет третьей.

— А у меня одна, и клянусь, она не будет знать финансового недостатка. Я куплю ей дом и со временем подберу ей достойного мужа.

Честно говоря, я кривил душой. После того, что произошло этой ночью и как трогала меня эта девочка, вся сущность протестовала против мысли, что у Шейны будет кто-то другой. Но я должен был произнести эти слова. Хотя бы для себя.

— Ей двадцать пять лет. Она перестарок. Зачем она вам?

— В моём Мире двадцать пять лет не считается возрастом.

Я не стал добавлять, что продолжительность жизни на Террасоре в принципе сомнительная, если учитывать тотальную антисанитарию и отсутствие элементарной медицины.

Идрис сжал губы и задумчиво потёр подбородок указательным пальцем.

— Санджар Робер, цварги для нас хоть и выгодные деловые партнёры, но при этом чужаки. Вы не почитаете наши законы и не способны обращаться с женщиной так, как она заслуживает.

Нестабильная сингулярность! Это мне сейчас ещё и замечание сделали?

— Я никогда не ударю женщину, не повышу голос и не оставлю без еды и крова над головой. Что-то ещё нужно уметь? — Увы, смягчить плещущуюся ярость в голосе не получилось.

Спокойствие, Янн, только спокойствие. Надо попытаться говорить с эмиром на «его» языке, только тогда тебя воспримут серьёзно.

— Да, многое. Мне действительно жаль, что вы этого не понимаете, санджар Робер. — Идрис Свет Истины покачал головой и шумно вздохнул.

Я смотрел на эмира и мысленно прикидывал, как бы поудобнее схватить его, чтобы обеспечить физический контакт и на уровне бета-колебаний внушить всё что нужно. Я опасался, что, испытывая злость и сильную боль в боку, могу переборщить с воздействием и случайно выжечь мозг этому мужчине, опять же, превышение служебных полномочий, а потому несколько секунд взял на то, чтобы успокоиться. Именно этих нескольких секунд Идрису и хватило, чтобы объявить: «Я считаю, что Гафур ей станет достойным мужем. Решено!» — и толкнуть дверь обратно в торжественный зал.

«Шва-а-арх, такой момент упустил!»

А дальше как в замедленной съемке я наблюдал, как Идрис подходит к Шейне. В этот момент разгорячённый и раскрасневшийся Гафур врывается обратно в зал и прежде, чем эмир успевает повторить свою фразу, выкрикивает:

— Требую решение поединком!

«Ого, а так можно было?!»

На секунду или другую все в зале замирают, а потом взрываются фейерверком эмоций. От Эмира приходит волна раздражения, от Шейны — колоссального страха, от женщин — замешательства и даже любопытства, друзья Гафура подходят с затаённым злорадством. И по всей какофонии бета-колебаний я понимаю: можно. Ещё как можно.

— Я принимаю вызов на поединок, — отвечаю быстрее, чем Идрис успевает вставить хоть слово.

«Н-да, это будет сложно объяснить Фабрису».

[1] Кафф — украшение, которое носят на ушной раковине. В отличие от серёжек, не требует прокола ушей и благодаря конструкции крепится на хрящ.