Принцесса Восточного Созвездия

Глава 28. «Так не бывает»

Шейна

«Он её не любит!» — крутилось в голове с тех пор, как мы вернулись с оазиса. От этой мысли внутри всё тревожно замирало.

Дух этой женщины, который Янн называл голограммой, оказался ослепительно красивым. Даже в показанных Леей фильмах я не видела ничего подобного. В первую секунду, когда его жена невесомыми голубыми нитями соткалась из воздуха, я подумала, что такая женщина достойна носить золотую вуалеску и быть женой самого султана, но затем она открыла рот, и из её нутра полилось столько несправедливой гнили, что мне хотелось позорно кричать и топать ногами.

Как можно так относиться к собственному мужу?

Как можно так грешить?!

Злость, возмущение и другие ужасные чувства кипели в моей крови… Но они достаточно быстро улетучились потому, что появилась другая: если у Янна нет любимой жены, могу ли я стать ею? Имею ли право хотя бы попытаться?

Пару дней назад я попросила Лею показать мне несколько фильмов про отношения на Цварге и теперь куда лучше понимала, что происходит в первую брачную ночь. Бриджид и Силис хором говорили, что это — больно, неприятно и надо терпеть, но те подвижные картинки, что показала Лея, утверждали совершенно обратное. Опять же, Файона всегда с искренней теплотой отзывалась о своём муже…

Если в первый раз, когда я пробралась ночью в апартаменты Янна во дворце, мной руководил страх выйти замуж за Гафура, то теперь, думая о цварге, я чувствовала, как внутри всё покрывается сладкой патокой. Надо лишь дождаться вечера, ведь Владыка говорил, что мужской огонь горит особенно ярко в ночи.

***Янн Робер

Я проснулся от того, что кто-то нежно перебирал мои волосы. Мягкие и ароматные бета-колебания пронизывали пространство. Я так привык спать с Шейной в одной комнате, что продолжал наслаждаться ощущениями, справедливо считая, что это растревоженный мозг рисует желаемую картинку сна. Сложно жить на одной территории с очаровательной девушкой и при этом ничего к ней не испытывать.

Бескрайний космос, кого я обманываю?

Я и сбегать-то в Аль-Мадинат на гравибайке стал только потому, что боялся, что рано или поздно привяжусь к Шейне со всеми потрохами. Не смогу её отпустить. Слишком хорошо с ней рядом, слишком уютно, слишком тепло и спокойно… Порой я не мог отвести взгляда от того, как она смеётся, когда смотрит фильмы, как плавно двигаются её бёдра, даже если на ней современные штаны. Всякий раз меня как будто кипятком ошпаривали, когда я видел, когда они трутся сквозь ткань друг о друга. Эта походка и тихий звон бубенчиков сводят с ума… В такие моменты отчётливо понимал, почему террасорцы укутывают своих женщин с головы до ног, и обещал себе, что как только всё закончится — рвану на Тур-Рин.

Её лепка из глины — отдельный вид искусства. Хочется бесконечно созерцать, как кисти богини порхают над куском полимерной глины, длинные тонкие пальчики аккуратно формируют внутреннюю поверхность, а масляная смазка блестит на фалангах пальцев… Чтобы не смущать Шейну, я уходил в город, но, когда она засыпала, просил Лею показать записи из комнатки, которую они переоборудовали в мастерскую. Я чувствовал себя чокнутым фетишистом, но ничего не мог поделать с этим притяжением к принцессе.

Лёгкие обволакивало дурманящим цветочным ароматом со смесью пряных специй и пустынного ветра. Так пахла Шейна. Меня качало на волнах удовольствия от того, что кто-то трогает мои волосы, но, когда аккуратные пальчики скользнули к основанию резонаторов и погладили рога, я окончательно понял, что это не сон. Я медленно открыл глаза, стараясь не нарушить волшебный момент. Часть меня мечтала притвориться спящим, часть же жёстко выговаривала, что если всё не остановить сейчас, то потом может стать только хуже.

— Шейна, ты что тут делаешь?

Она улыбнулась.

— Я долго думала и решила. Я хотела бы заняться с тобой любовью.

— Что?

Мне показалось, что я оглох. Будто прямо под ухом кто-то выстрелил из фальш-ракеты. В горле застрял репей.

— Я хочу заняться любовью, — произнесла террасорка, глядя на меня бездонными дымчатыми глазами. — Ты сказал, что ваши женщины именно так сообщают о том, что хотят близости.

— Шейна… ты уверена?

Голос-предатель сел.

— Уверена.

Горячие женские пальчики робко скользнули на торс, очертили рельеф моего живота, рождая внутри такое пламя, о котором она и не догадывалась, и мягко легли на пах.

Бескрайний космос…

Наверное, надо было поговорить с ней о том, что она не должна со мной расплачиваться таким образом. Такого «спасибо» я не потерплю.

Наверное, надо было убрать её руку, сесть и ещё раз объяснить, что на Цварге её ждёт новая жизнь и ей совершенно нечего опасаться. Двадцать шесть лет — вся жизнь впереди. Она не видела космоса. Жила в Средневековье.

Наверное, вообще надо было сбежать в рубку и спать в кресле до прилёта Фабриса.

Наверное…

Увы, я никогда не был святым, а уж в этот миг — тем более! И выдержка у меня точно не железная.

Две долгих недели эта восхитительная девушка постоянно была рядом. Улыбалась, звенела золотыми цепочками, бросала лукавые взгляды из-под длинных светлых ресниц, смеялась, готовила еду и одурительно пахла такими бета-колебаниями, от которых всё внутри скручивало и пылало. Как в ядерном реакторе.

Шейна погладила меня через ткань брюк, и все тщательно взращиваемые зачатки сопротивления пали, как Великая стена в далёком прошлом. Даже если это «спасибо» за свободу. Даже если это швархова близость из жалости. Даже если ей «просто любопытно».

Мир покачнулся.

Сожги меня квазар!

— Я хочу… — прошептала террасорка, обжигая дыханием. — Только…

— Только? — Я уцепился за эту фразу, отчаянно желая, чтобы нашлось хоть какое-то «но». Аромат специй и пустынного ветра пьянил так, как ни один алкоголь на меня не действовал.

— Только я боюсь боли… и боюсь, что если больно будет мне, то могу случайно поранить тебя. Вот и всё, — доверчиво призналась она.

— Не переживай, я всё сделаю так, что ты не почувствуешь боли, — пробормотал я, осознавая, что попал. И добавил единственное условие: — Но я не уверен, что смогу отпустить тебя после этой ночи.

— Об этом я и не прошу. — Она нежно улыбнулась, а внутренности в который раз обдало огнём. Хотя горит ли огонь без кислорода? Шейна стала моим кислородом.

Ласкать её было так же естественно, как дышать.

Целовать…

Покрывать каждый сантиметр кожи губами, наслаждаться её ароматом эмоций и рваными вдохами. Ловить бешеный пульс у ярёмной венки под шелковистой кожей. Смотреть в наивно распахнутые дымчатые глаза и чувствовать, как от смеси восторга и желания уносит в космос. Эта девушка сама ко мне пришла! Сама захотела близости!

Моя богиня.

Моя восточная принцесса.

Мой личный оазис неисчерпаемого наслаждения.

Я не мог без неё дышать. Она стала моим кислородом в безвоздушном пространстве. Каждый поцелуй — как глоток жизни. Каждый вздох — как маленькая смерть или путешествие в чёрную дыру. Мы замерли в последнюю секунду, как будто оказались в миллиметре от горизонта событий. Да или нет? Свет, достигший этой точки, уже никогда не попадёт обратно. Точка невозврата. Так да или нет?!

— Да! — прошептала она.

— Да, — выдохнул я и втянул последние молекулы кислорода.

Она была прекрасна как сама жизнь. Как галактики. Как звёзды. Как Вселенная, которую создали боги до нас. Кислород смешался с азотом, царапая горло. Мы танцевали эту маленькую жизнь, не в силах остановиться. Акт близости, где двое потеряли ориентиры, давно разбились на корабле, выкинули скафандры к шварховой матери и перепутали пространство и время.

Разум? Не слышал. Логика? Тоже.

Нельзя, этого делать было нельзя. Но она сказала «да».

Вспышку боли я полностью оттянул на себя. Эта восхитительная террасорка никогда не должна её испытывать. Она создана исключительно для того, чтобы её носили на руках. Шейна выгнула спину, обхватывая теснее руками и ногами, и прошептала:

— Янн, хочу быть твоей. Пожалуйста. Не сдерживай себя.

И у меня сорвало последние стоп-краны. Шейна нужна была мне как никто и никогда на свете. Ни одна женщина не вызывала у меня такой противоречивой гаммы чувств: хотелось поклоняться ей, целовать кисти и стопы, хотелось растворяться в её нежности, мягкости и тепле, и в то же время хотелось отдавать всего себя так, чтобы заполнить собой целиком, до последней клеточки. Вмиг мне стало плевать на то, что мы из несопоставимых Миров, в этой каюте шаттла мы стали одним целом.

Говорят, с ума сходят поодиночке. Врут. Это обоюдное сумасшествие.

Рваные вдохи, дрожание тел, разрывающиеся в клочья лёгкие…

Мои бугрящиеся вены на руках, сводящие от судорог мышцы, её зашкаливающий пульс, наши сплетённые ноги.

Оглушающий грохот наших сердец.

Безумие какое-то.

Чтобы выжить, нужны воздух и движение. Кто кому принадлежит: свет, попавший в чёрную дыру, или чёрная дыра этому свету, потому что без света не будет дыры? Да кто его знает. Известно лишь одно — когда водород перегорает, звезда превращается в сверхновую, а когда закончился мой кислород, нас сотряс Большой Взрыв.

Как же я раньше жил без неё?

***Шейна

То, что делал Янн со мной, не было даже отдалённо похоже на то, о чём рассказывали террасорки. Даже на сотую долю. Как капля воды не походит на оазис, как песчинка не является пустыней, как покосившийся сарай никогда не станет дворцом султана. Я была уверена, что с Янном всё будет по-другому, не так, как рассказывали Бриджид или Силис, но чтобы так…

Кто ты, Янн Робер?

Мужчина другой расы или божество?! Кто тебя создал? Почему духи пустынь свели нас с тобой?

Кто ты, Янн, мужчина, наполнивший эту ночь магией? Заставивший меня комкать влажные простыни и шептать твоё имя? Доказавший, что солнечное затмение может случиться даже ночью.

Кто ты?

Целую вечность широкие ладони умело мяли моё тело будто расплавленный воск, крутили как статуэтку из влажной глины и высекали горячие искры. Его ласки — такие нежные, такие неспешные — плавили как стекло. Его чувственные губы побывали в тех местах, где Владыка запрещал касаться женщин. Я потеряла счёт времени — так прекрасно было то, что делал со мной Янн, — и греховно умоляла цварга «ещё» и «ещё».

«Сага Первых Дней» предписывает, что Женщина не должна испытывать похоти. Это сугубо мужской огонь. А я хотела.

Я упала на дно, разбилась на тысячи осколков, а Янн поднял меня и тщательно собрал, сплавил в единое целое. Наваждение какое-то! Другая реальность. Другая я.

Я даже не подозревала, что так бывает!

Я не поняла, в какой момент потеряла контроль над своим телом, а очнулась, содрогаясь от отголосков упоительного наслаждения и солёных слёз.

— Шейна, моя драгоценная принцесса, почему ты плачешь? — шептал мужчина, бережно собирая губами непрошеную влагу у меня с лица. — Неужели всё было так плохо?

— Нет, я просто не знала, что это может быть так…

— Как? — Янн улыбнулся и заинтересованно склонил голову к плечу. Его обсидиановые рога сверкнули в ночной подсветке каюты.

— Что так бывает, — судорожно выдохнула я, тщетно пытаясь успокоиться. В горячих объятьях мужчины было слишком хорошо, чтобы это было правдой. Может, это сон? — Что слияние может нравиться не только мужчине, но и женщине. Что это не больно и даже не неприятно…

— Та-а-ак. — Янн неожиданно состроил строгое лицо. — Я, конечно, не спец в женских реакциях, но мне показалось, что тебе было чуточку лучше, чем «не неприятно».

— Что? — Целую секунду до меня доходило, как могли прозвучать мои слова. — Разумеется, Янн! Ох, прости, я не это имела в виду… Просто у нас считается, что женщина не может хотеть плотских утех, это стыдно и греховно, и поэтому я пытаюсь представить, что мне было неприятно, но никак не получается, и…

— И всё. — Цварг неожиданно поцеловал в нос. — Шейна, постель создана не затем, чтобы в ней думать, а немного с другой целью.

— С какой?

— Чтобы в ней спать и получать удовольствие. — Он повторно поцеловал, но уже в уголок губ. — Я рад, что ты пришла ко мне, но уже очень поздно, и ты наверняка устала. Давай ты поспишь, а завтра всё обсудим?

— Ладно. — Я вздохнула и приподнялась, но цварг ловко перехватил за талию.

— Ты куда?

— В свою кровать...

— Не-е-ет, теперь ты будешь спать только со мной, Шейна. Я сказал, что не отпущу тебя. Воспринимай это буквально.

Он зевнул и по-хозяйски уместил ладонь на моём животе, не менее горячий хвост обвил ещё и лодыжку — видимо, для надёжности, но вместо того чтобы испугаться, я почему-то почувствовала, как грудную клетку затапливает безграничное счастье.

«Так не бывает», — пронеслось в голове, прежде чем сон сморил окончательно.