Попаданка в семье драконов 2

Глава 46

Как в свое время девушек, Тавегрина будто ниоткуда выводят одетые в черное существа, почти сливающиеся с черными стенами. Он пытается идти сам, но закованное в цепи тело его не слушается, голова то и дело падает на грудь. Его мама встает, но Дегон настойчиво усаживает ее.

«Что с ним?» — оглядываюсь на Арена.

«Ему взломали щит правителей. Это крайне неприятная процедура, особенно когда ее проводят так», — Арена слегка передергивает, но, чувствую — не от сопереживания Тавегрину, просто обоим братьям Арена тоже взламывали ментальные щиты.

Тот же судейский безликий голос сообщает:

— Рассмотрев все доказательства и контраргументы, суд признает подсудимого виновным во всех преступлениях. Наказание определит степень вины.

Никто не сомневался в том, что Тавегрина признают виновным, но теперь многие с жадным интересом подаются вперед — узнать, насколько виновным его признает артефакт.

Тавегрина выставляют напротив сферы на постаменте, и та раскрывается лепестками, обнажая белый шар. В отличие от девушек-студенток, Тавегрин вырваться не пытается. «Лепестки» наружного покрытия сферы раскладываются в плоское блюдо. В шаре раздвигается зрачок, выпуская голубой луч в лицо Тавегрина. Того выгибает судорогой, но одетые в черное существа держат крепко. Жалобно звякают цепи.

Луч сияет долго, будто пытается прожечь Тавегрина. Наконец, гаснет, и Тавегрин повисает на руках сопровождающих.

На белой поверхности сферы вспыхивают огненные полосы, но проступающие черные пятна почти мгновенно покрывают их и всю сферу.

— Тавегрин Фламир. Степень вины — один.

Из лож доносятся изумленные восклицания. Пушиночка приподнимает мордочку и, зевнув, снова укладывается мне на колени.

«Что это значит, Арен, почему все так удивлены?»

«Первая степень вины встречается редко, она накладывается только на главу рода и наследников, и такой вердикт значит, что преступник не просто действовал осознанно и не раскаивается, он повторил бы свои действия снова и снова. И в случае освобождения не отступится от преступной цели. Учитывая, что речь идет об убийстве отца и брата... он не сожалеет и убил бы их снова. Да и само наказание...»

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Фламир, — произносит ректор Дегон. — И правом дракона прошу о том же.

— Степень вины понижается до третей, — отзывается тайный судья.

Я вопросительно оглядываюсь на Арена, и он поясняет: «В случае первой степени вины Тавегрина наказали бы не только мучительной смертью: всех Фламиров отправили бы в изгнание. А так Тавегрина просто казнят, Фламиры выплатят штраф. Они лишились части своих зубов, — я об их боевых артефактах, — на этом, надеюсь, наше противостояние, наконец, закончится».

«Я тоже. Но удивительно, что ему так легко снизили степень».

«Судья — мой отец, — Арен смотрит на обессиленного Тавегрина. — Они договорились с Дегоном, что степень вины в итоге не превзойдет третью. За это Фламиры отказались от исконной власти в двух ближних к центру областях».

Тавегрина проносят сквозь черную сцену, в ложах начинается бурное обсуждение, ректор Дегон обнимает за плечи заплакавшую вдову и выводит из темного зала, а Элоранарр о чем-то переговаривается с Риэль.

Арен подхватывает меня на руки: «Мое солнышко, теперь точно — есть и спать!»

— Оиии, — радуется Пушиночка, так и оставшаяся на мне, обнимает его за шею.

В следующий миг нас охватывает пламя телепорта и выносит в парк. Над дворцом и нашей башней неторопливо восходит солнце и разгоняет ночную холодную тьму.

Просыпаюсь поздно. Отдых немного сгладил мрачное впечатление от суда, но все равно неприятный осадок остался. Одно радует: Арен уверен, что после такого наказания — а накажут всех участников, и многие свидетели вскоре станут обвиняемыми на собственных процессах — никто больше не посмеет устраивать против нас заговоры.

И это радует! Правда радует!

Осталось с Неспящими разобраться, чтобы Риэль успокоилась и подпустила к себе Элоранарра, сбагрить им статую гоблинов, устроить судьбу Ники, потому что еще не понятно, что там с Валарионом... если подумать, скучать не придется. Да и Арен вроде смиряется с тем, что я в подвале беременность пересиживать не буду.

«Лера, ты как раз к обеду проснулась, — радостно обращается он ко мне через мысли. — Умывайся, одевайся, пойдем есть. И ты снимешь с меня Пушиночку».

«А вы где?» — сладко потягиваюсь и зеваю.

«Летаю вокруг дворца, крылья разминаю, а она у меня на голове... поет».

Не засмеяться невозможно: Арен теперь транспорт с плеером, обеспечит полет со всем комфортом — и доставка до места, и музыкальное сопровождение.

«Лера, это забавно только когда поют не на твоей голове», — но Арену тоже весело, я же чувствую.

И собираюсь, спускаюсь вниз в таком же отличном настроении. Арен встречает меня на крыльце, украшенный «шапкой» из Пушиночки.

— Иди ко мне, — стаскиваю эту «оюшку» и укладываю себе на плечи, как меховой воротник.

— Теперь я ревную, — Арен берет меня за руку, мы переплетаем пальцы и так шагаем до дворца, дальше — по золотым, озаренным солнцем коридорам.

Здесь так тихо и спокойно, встретившиеся по пути фрейлины делают реверансы и желают доброго дня. Кажется, им хочется выведать подробности вчерашних событий, но при Арене они не решаются.

На обед император, Ланабет и Элоранарр собрались в золотой столовой, тарелки для нас с Ареном уже выставлены, возле моего места — столпотворение всевозможных блюд: горы фруктов, мяса, рыбы, пирожных, блинчиков, салатов.

— Хочу напомнить, что сейчас не могу превращаться в драконицу, — произношу я, — а то, судя по объему еды, вы об этом забываете.

— Ты всегда нас чем-нибудь удивляешь, — разводит руками император, — так что мы решили подстраховаться на всякий случай, вдруг и в этом отношении ты готовишь какой-нибудь сюрприз.

— Вроде нет.

Пушиночка удирает на софу под окном, а мы принимаемся за обед. Аппетит у меня действительно зверский, так что за стеной из еды наслаждаюсь вкусностями, не беспокоясь о том, как выглядит мое обжорство со стороны.

Разговор за столом начинается с обсуждения таможенных пошлин, затем Ланабет хвалит Элоранарра за блестяще представленное на суде обвинение и хорошую подготовку доказательной базы, он отмахивается:

— Когда знаешь, кого спрашивать, получить ответы на свои вопросы намного проще. Нам, конечно, повезло, что Жэнаран быстро и охотно пошел на сотрудничество, да и этот демонический кот неожиданно хорошо помог. Правда, приятнее было с ним общаться, когда он в ящике сидел, а тут пришлось как с послом разговаривать и в итоге Жэнарану его показания приписать, но результат радует. Дегон будет хорошим главой рода, научит там всех уму разуму. А даже если нет, Фламиры уже не так опасны: земель и привилегий у них меньше, особо не покусаешься.

— Но что будет с отцом Вильгетты Жэнараном? — спрашиваю я, перекладывая на блюдо кусочек фаршированной рыбы. — Он ведь помог.

— Мы помним, что он отец одного из твоих гвардейцев, — император подливает сок себе и Ланабет. — Но три года ему придется заниматься исключительно делами своего имения. Потом, если у него будет желание, если его не заметят в подозрительных связях, а в империи окажется подходящий для него пост, он сможет вернуться на службу. Поверь, Валерия, благодаря тому, что мы не хотим тебя огорчать, он невероятно легко отделался.

— Спасибо, — киваю я.

— Я только подумал, — император переводит взгляд с меня на Арена и обратно. — Может, на волне всего этого ажиотажа и восхищения расправой над Фламирами, мы вас коронуем, а?

— Папа! — Арен звонко опускает вилку на тарелку. — Я же говорил: не сейчас. Ты достаточно молод, в здравом уме и в силе, а я не хочу пропускать первые годы жизни нашего ребенка из-за государственных дел. И Лера не захочет. И вряд ли согласится остаться в стороне от управления.

Со мной Арен это не обсуждал, но... он ведь прав, зачем нам торопиться? Зачем в пене и мыле учить прорву нужной для управления государством информации, когда можно сделать это не спеша. И да, у меня нет ни малейшего желания спихивать малыша на нянек.

«Лера, ты ведь не против?» — спрашивает он запоздало, и я подтверждаю: «Только за, не хочу торопиться с этим делом».

Император обиженно поджимает губы, а Ланабет, наоборот, едва сдерживает улыбку, гладит его по спине:

— Кар, дай молодым насладиться молодостью, родительством, попутешествовать. Мы не переломимся, если еще несколько лет будем управлять империей.

— Да, я понимаю, — расстроено соглашается император и берется за бокал с соком. — Я почти завидую отцу: он так элегантно передал мне управление страной, что невозможно было отказаться.

— Не думаю, что тебе понравилось бы притворяться мертвым и жить в какой-нибудь дыре, — замечает Элоранарр. — Да и характер не спрячешь, не прошло бы и года, как весь Эеран узнал бы о чудесном воскрешении императора Карита Третьего.

— Весь Эеран, — едко отзывается император, — ожидает, когда король Нового Дрэнта Элоранарр Первый изволит переехать во дворец и полностью принять на себя обязанности по управлению страной.

— Пусть Эеран и дальше ждет, — отмахивается Элоранарр.

Прежде, чем император успевает ответить что-то явно нелестное, Ланабет касается его руки и напоминает:

— Элор, теперь, когда с Фламирами закончили, пора бы вернуться к делам Киндеона.

— Киндеон тоже может подождать.

Ланабет удивленно приподнимает брови:

— Хорошо, мы опустим тот момент, что каждая минута промедления может стоить чьей-то жизни, и то, что этот непризнанный мир остро нуждается в нашей помощи. Но в Киндеоне, вероятнее всего, база Неспящих, мне казалось, ты заинтересован в их уничтожении.

— Нет, в этом заинтересован Халэнн, не я. И я не вижу причин для спешки. Отправлять десант в непризнанный мир, квалифицированный как крайне опасный, — глупость. Для питающихся жизнями вампиров там раздолье, а мы без притока магии будем уязвимы. Это неоправданный риск. Лучше туда не лезть. Предлагаю свернуть операцию и подтвердить запрет на путешествия в Киндеон. Неспящие рано или поздно сами сюда выползут.

Мы все ошеломленно переглядываемся. У меня это заявление в голове не укладывается. То есть, возможно, Элоранарр прав, он лучше разбирается в оперативном планировании и прочих нюансах, но удивляет такая резкость в высказывании о Халэнне-риэль. Они что, поссорились?

Император отставляет бокал:

— Мне казалось, твой любимый, бесценный и незаменимый секретарь хочет отомстить Неспящим, разве после стольких лет службы он не заработал право на твою помощь в кровной мести?

Несколько мгновений Элоранарр колеблется, не решаясь говорить. Опустив взгляд в тарелку, признается:

— Халэнн нанялся ко мне, все эти годы терпел мой скверный характер в обмен на обещание помочь отомстить Неспящим. Если их уничтожат, у него не останется причин быть моим секретарем: Халэнн аристократ, богат, со связями. Он уедет в свое имение, заведет семью, а я... останусь один.

Элоранарр такой грустный сейчас, что даже мне хочется подойти, обнять и погладить его по рыжей макушке.

Император качает головой:

— Великий дракон, как это эгоистично, теперь я понимаю, почему... — Он сжимает губы, только ноздри гневно трепещут. Похоже, император сдерживается, чтобы не сказать «почему Риэль не хочет быть твоей избранной». — Нет, Элоранарр, так не пойдет. Во-первых, ты должен исполнить обещание. Хочешь, чтобы секретарь остался при тебе — поворачивайся не скверной стороной характера, завоюй уважение, симпатию, любовь. Да и мы не можем оставить целый мир на растерзание вампирам из-за твоих капризов.

— Это не каприз! — Элоранарр ударяет ладонью по столу, и Арен согласен с его злостью, тоже сердится.

Император грозно напоминает:

— Ты обещал Халэнну разобраться с Неспящими, ты обещал Лане помочь с Киндеоном — выполняй. И пора заняться Новым Дрэнтом! — Он поднимается. — Это твое королевство! Ты за него отвечаешь, тебе оно дадено строить там дом и семью...

— Я его не просил! — Элоранарр вскакивает, опрокидывая стул. — Мне не нужен этот ваш Новый Дрэнт!

Развернувшись, он пинает стул, и тот влетает в стену, разлетается в щепки. Рыкнув, Элоранарр пулей выскакивает из столовой. В наступившей тишине особенно громко звучит Пушиночкино:

— Охни-нахни.

— Не надо было так резко, — замечает Ланабет.

— Да знаю я! — император отворачивается и проходит к окну. — Но мягко на него не действует.

Арен тоже выскакивает из столовой, я спешу за ним. Он очень быстрый, мгновенно скрывается за поворотом, но я чувствую, где он, расправляю крылья и лечу следом.

Парк залит солнцем, спокоен, прекрасен. Но всего в нескольких сотнях метров от меня Арен полон такими эмоциями, что мог бы сравнять здесь все с землей. Я спешу к нему через газон, приземляюсь на траву и заглядываю за стену живой изгороди.

У стоящего там Элоранарра дрожат кончики пальцев, и кажется, его сейчас всего будет трясти, а направленный на Арена взгляд такой страшный.

— Неужели ты не понимаешь, Арен? Я не могу уйти — где-то здесь моя избранная, а меня просто выгоняют, как ненужного, надоевшего зверя.

— Элор, тебя не выгоняют, а дают собственное большое королевство, чтобы ты там строил свою жизнь, свою семью.

— Как? — Элоранарр взмахивает рукой в мою сторону. — Или твоя денея созрела рассказать мне об избранной?

— Элоранарр, ты можешь спокойно ехать в Новый Дрэнт, это не отдалит тебя от избранной, — обтекаемо произношу я: я ведь не лгу, и не рассказываю о Риэль.

Теперь болезненный темный взгляд Элоранарра направлен на меня.

— Так ее... ее здесь нет?

Я молчу, просто молчу — молчание это ведь почти не ложь. Элоранарр судорожно вдыхает и отворачивается.

— Лера, уйди, пожалуйста, — тихо просит Арен и мысленно почти выжигает в моем сознании: «Поговори с Риэль, это уже издевательство!»

Глядя на поникшего Элоранарра, я готова с ним согласиться. Подхватив подол, спешно направляюсь к башням. Меня разрывает от тоски, ярости, боли. Шагов через сто оглядываюсь: Арен крепко обнимает Элоранарра, похлопывает по спине. Элоранарр пытается отстраниться, но Арен удерживает его, и тот сдается, обнимает его в ответ, утыкается в плечо.

Я отворачиваюсь и расправляю крылья, вмиг оказываюсь возле башни Элоранарра, врываюсь внутрь.

— Халэнн! Халэнн, где ты?! — Взбегаю по лестнице. — Халэнн!

Она выходит из гостиной, неся в руках стопку книг, останавливается, равнодушно глядя мне в лицо — нет ни следа того страха, с каким она молила не сдавать ее Элоранарру. Да и был ли этот страх?

— Зачем ты его мучаешь? Это жестоко.

Риэль прислоняется плечом к дверному косяку. Смотрит на меня так, что становится неловко, хотя меня подогревают бурные эмоции Арена, сочувствующего Элоранарру. Я жду объяснений, но Риэль, кажется, просто обдумывает мои слова.

— Хорошо, я уйду, я уже знаю практически все, что мне нужно.

Не на такой ответ я рассчитывала. Риэль направляется к комнатам наверху, я настигаю ее в несколько шагов и хватаю за руку. Выроненные книги сыплются к нашим ногам, Риэль медленно, но настойчиво, отгибает мои пальцы, вынуждая отпустить.

— Ты ожидала чего-то другого?

— Да, — честно сознаюсь я. — Я надеялась, ты согласишься ему открыться или хотя бы пообещаешь дать ему шанс. Элоранарр... он ведь... хороший. И вы знаете друг друга. И он очень тебя ценит и любит. Уверена, он уже любит тебя как Халэнна, как друга и помощника, неужели ты думаешь, что он будет относиться к тебе как к любой другой женщине? Он будет относиться к тебе иначе, будет тебя уважать.

— Хорошо, я дам ему шанс.

— Клянешься?

— Да.

— Поклянись на крови, — требую я. — Поклянись на крови, что ты позволишь Элоранарру узнать о себе правду, что ты всерьез обдумаешь возможность совместной жизни с ним, что будешь к нему снисходительна, а после того, как разберешься с Неспящими — расскажешь, кто ты такая.

— Такая клятва, — Риэль нервно дергает плечом. — Это очень серьезно. Она сильно меня ограничит.

— Иначе я сейчас велю Арену перекрыть телепортацию во дворце и все расскажу Элоранарру.

— Недорого стоит твое честное слово, — усмехается Риэль.

К щекам приливает кровь, но я слишком остро чувствую Арена и его отношение к происходящему.

— Поклянись, — повторяю я, стараясь затолкать совесть поглубже.

Риэль отращивает серебристый коготь и проводит им по своей ладони, выпуская кровь.

Слаженно квакают лягушки. Сидя напротив статуи, слушаю этот нелепый хор и прокручиваю в голове разговор с Риэль, то, как она давала клятву крови. Стыдно. Я не должна была ее шантажировать, отношения — дело добровольное, а я под влиянием эмоций ее фактически принудила.

Арен подходит бесшумно, но я ощущаю его приближение так же ясно, как если бы видела и слышала. Он присаживается на скамейку и обнимает меня рукой и крылом.

— Честно говоря, не думал, что Элор настолько переживает по этому поводу, он всегда казался таким беззаботным, сильным, легко относящимся ко всему. Он раньше особо не переживал об избранной, и мы надеялись, он смирился... Спасибо, что взяла с нее клятву крови.

Только из-за этого моего известия Арен не рассказал правды, и это немного примиряет меня с совестью.

— Как Элоранарр?

— Я взял с него обещание помочь Халэнну с местью и... поработать над отношениями, чтобы у Халэнна появились веские причины остаться у него на службе.

Усмехаюсь:

— Надеюсь, твой совет он примет к сведению, в отличие от моих советов по завоеванию избранной... Когда Элоранарр узнает правду, он нас убьет.

— А мы не признаемся, что были в курсе.

Через плечо Арена заглядываю на башню Элоранарра: тихая, с темными окнами, без привычного караула у дверей — безжизненная. Вейра, Диора и Сирин съехали после нашей с Ареном свадьбы. Вейра — в свой дом в Столице, она теперь наш с Тарлоном деловой партнер, Диора — тоже в Столицу, и теперь имперский маг Эрршам услаждает слух горожан серенадами. Сирин вернулась к родителям, и благодаря откупным дарам Элоранарра она теперь, как и остальные его любовницы, завидная невеста. К ней уже вроде даже посватались.

— Не хочу, чтобы Элор уезжал, — признается Арен.

— Так попроси отца... да просто пригласи Элоранарра жить здесь.

— Поверь, когда он найдет свою пару, он сам захочет держаться подальше от других сильных драконов. И ему надо подготовить дворец Нового Дрэнта: прежде там правили люди, нет ни основной подземной сокровищницы, ни запасных, ни гостевых, ни нор, ни...

— Нор? Каких таких нор?

— Кхм, ну, под дворцом есть пещеры искусственные на случай, если... кхм, для жен на время беременности и первого года жизни малыша. Не все же могут оставить управление страной на этот период. Да и жены, опять же, скучают, не хотят отказываться от придворной жизни, общения с фрейлинами. Это своего рода компромисс. А у Элора все переживания будут во стократ сильнее из-за того, что он так долго ждал. В общем-то, отец прав: ему надо ехать в свое королевство и обустраиваться основательно, потому что империя достанется нам и нашим потомкам, а территория рода Аран переместится в Новый Дрэнт и присоединенные королевства.

— Как все сложно, когда ты принадлежишь к правящему драконьему роду, — вздыхаю я. — Так раз — и ты уже глава самостоятельной ветки, а остальных надо выселять.

— Лера, ты воспринимаешь это чисто по-человечески.

— А драконы воспринимают это иначе?

— О да, — Арен запрокидывает голову к небу и улыбается. — Мы любим друг друга, но долго лететь, зная, что под твоими крыльями только твоя территория — это блаженство. Нам нужно больше места, больше свободы, больше земель, чтобы чувствовать себя действительно сильными, свободными и счастливыми. И теперь у нас, золотых, есть такая возможность.

И я чувствую, о чем он говорит, до мурашек по коже ощущаю это счастье — лететь в потоках воздуха и знать, что вся земля до горизонта — твоя, и только ты на ней хозяин...

Арен коварно сгребает меня крылом и целует в губы. Да-да, сидеть на скамейке и под хоровое кваканье лягушек целовать свою пару — тоже блаженство.

Отрывается Арен от меня не сразу. Глядя в глаза, осторожно проводит пальцем по моим губам, шепчет:

— К нам гости.

Оглядываюсь: из-за статуи высовывается дедуля и с улыбкой машет мне рукой.

— Извините, если помешал.

— Нет, не помешал, — отзываюсь я, нежась в тепле под крылом Арена.

— Добрый день, Лера, добрый день, ваше высочество, — подходя, дедуля косится на Арена, видимо, ожидая, что тот оставит нас поговорить, и только подойдя вздыхает: — Все время забываю, что вы дракон с денеей, по сути — одно целое, так что нет разницы, одна ты или вы вдвоем передо мной.

Он усаживается рядом, почти касаясь золотой кожи крыла и вынимает из-за пазухи коробочку, перехваченную голубой лентой.

— Это от Мелады. Подарок.

Удивленно смотрю на коробочку. Почему мама Элиды мне вдруг что-то дарит? Кажется, она меня недолюбливает... мягко говоря.

— Пришло письмо от Элиды, — поясняет дедуля. — Точнее, там были письма всем, я не знаю, что было в остальных, в моем она написала, что нынешняя жизнь ее устраивает больше предыдущей, и... попросила не обращать внимания, если Вальдемир станет обвинять меня в едва не случившемся крахе рода. Написала, что винить всех вокруг — это у нас семейное. В чем-то она даже права.

Не могу не согласиться, я с этим тоже столкнулась.

Лента соскальзывает с коробочки, я приподнимаю крышку: в свете солнца на кусочке ткани вспыхивают золотые нити тонкого узора. Вышитый вручную носовой платочек! Легкий, как паутинка — настоящее волшебство.

— Прелесть! — поглаживаю завитки растительного узора. — Правда прелесть, передай ей большое спасибо.

Разглядывая подарок, вожу пальцем по основным линиям вышивки, и Арен с дедулей наблюдают за мной, один — с умиленной улыбкой, другой — с несколько рассеянной. Наверное, дедуле трудно меня понять, хотя он знает о драконах и их особенностях.

С огромным трудом отрываюсь от разглядывания платочка и поворачиваюсь к дедуле:

— Как у вас в целом дела? Все в порядке?

— Да, пристроили болотных гоблинов поля пахать в уплату за аренду места для паломничества. Все торговцы скидки хорошие делают, нас постоянно приглашают на различные мероприятия, меня просят проехаться по стране с лекциями о Терре... Кхм, до нас тут слухи доходят о событиях в Старой столице... один другого невероятнее.

Вздыхаю:

— Дедуль, ну ты же знаешь, что слухи все преувеличивают.

— Говорят, вы с Ареном всех драконов-големов переломали, скрутили лавового стража и разнесли цитадель.

— Врут. — Я даже не особого удивлена, через пару лет, может, будут рассказывать, что я лично голову Тавегрину откусила. — Лавовый страж сам нам помогал, големы на месте. Как и цитадель.

— Но вы ведь не пострадали? Вас не задело? — дедуля оглядывает меня, плотно закутанную в крыло. — Точно все в порядке?

— Просто отлично. А ты в самом деле мог бы рассказать о Земле. Если хочешь, конечно... Только в этот раз возьми с собой жену, может, ей тоже будет интересно попутешествовать по Эерану, посмотреть на тебя как на ученого и исследователя.

— Сильвану? — От удивления дедуля округляет глаза. — Она домом занимается, разве ей может быть интересно посещение научного сообщества и лекционные туры?

Арен мысленно смеется на захлестнувшее меня возмущение: неужели дедуля ни разу не предлагал Сильване поехать с ним? Он правда думает, что женщины могут только домом заниматься?

— А ты спроси, вдруг ей захочется разнообразия, — почти едко предлагаю я.

Дедуля улавливает нотки недовольства, но предпочитает не вдаваться в подробности, спрашивает:

— Какие у вас планы? Собираетесь в уединенный замок или нет?

— Вы же знаете Леру, — отзывается Арен. — Ни в какой уединенный замок она не собирается.

— Хм, ну, да... следовало ожидать, — понимающе кивает дедуля, и они многозначительно переглядываются над моей головой.

До дедули мне через крыло не дотянуться, а вот до бока Арена локтем — вполне: нечего у меня за спиной гримасничать! Но Арен только улыбается.

Лягушки выводят особо сложную руладу, из-за ритмично раздувающихся зобов кажется, что они пританцовывают.

— Удивительно, как гоблины их зачаровывают, — тихо произносит дедуля. — Надо будет попросить для нашего сада сделать хор: есть в их пении что-то успокаивающее.

— Может, статую прихватишь вместе с хором? — хватаюсь за идею, но Арен против:

— Нет, это статуя Элора. Ему тоже надо нервы успокаивать.

Мы умолкаем, слушая музыкальных лягушек. Если подумать, они устать должны, а они знай напевают, как заведенные. Действительно удивительно.

— Значит, попросим гоблинов нам своих лягушек зачаровать, — легко соглашается дедуля, поворачивает голову. — Ладно, пойду я, загляну в Столичное научное общество. Хорошего дня, Леруся.

Встав, он поглаживает меня по макушке — как когда-то в детстве. От его ладони тепло и приятно.

— Берегите друг друга. — Дедуля с улыбкой отступает, на прощание еще раз оглядывает нас.

И только когда он отходит, понимаю, почему он так быстро попрощался: ко мне идут мои гвардейцы, и спешащая впереди всех Ника слишком бледна даже для вампира.

Заволноваться не успеваю: Ингар, Бальтар, Иссена и Вильгетта слишком спокойны, значит, ситуация не критическая. Да и Ника, какой бы встревоженной ни была, дедуле моему сделала реверанс.

Подбежав ко мне, она выпаливает:

— Малыш... В смысле Повелитель. То есть лорд Шаантарен!

— Что он натворил? — Я поднимаюсь, и Арен тоже встает.

— Он... я его... он, оказывается такой огромный, — Ника взмахивает руками. — И мы сейчас встретились, и он сказал, что рад будет снова посидеть у меня на коленях и покушать сосисок. Он же меня раздавит!

— Пригрози покусать его в ответ, — предлагаю я.

Иссена прыскает со смеха:

— Она обещала, да лорд Шаантарен ответил, что любит жесткие игры. И даже разрешит называть себя Малышом.

— Он ведь несерьезно? — растерянно уточняет Ника.

— Если не хочет остаться без хвостов — несерьезно, — подтверждаю я, но мне за Нику немного тревожно: Повелитель тот еще шутник, но мало ли...

— А я сейчас схожу и объясню ему правила поведения в Эеране и про хвосты, — Арен целует меня в висок и неохотно отпускает. — Я скоро.

Провожая его взглядом, улыбаюсь: как хорошо, что он так прекрасно меня понимает и готов заступиться за Нику, чтобы мне стало спокойнее.

По пути к дворцу Арен перехватывает явно нацелившегося на нашу группку Тарлона и разворачивает обратно.

«Лера, ты ведь не хочешь обсуждать с ним производство нижнего белья имени великой денеи Валерии?» — интересуется Арен, поворачивая голову хотевшего было оглянуться Тарлона в сторону дворца.

«Не хочу».

«Я так и подумал. Ты ведь не против, если я ему объясню, что нижнее белье не должно носить твое имя?»

«Не против, — кажется, я улыбаюсь до ушей. — Но производить хорошее нижнее белье здесь — хорошая идея, не все же нам с тобой контрабандой заниматься».

«Конечно, Лера, только без рекламных кампаний о том, как я люблю тебя в этом белье и особенно люблю раздевать, и это — залог нашего семейного счастья».

«А что, он уже что-то такое задумал?»

«Готов поспорить, что да».

Что-то мне уже жалко Тарлона. «Арен, пожалуйста, помни, что он, возможно, наш будущий родственник, он же за Элидой ухаживает...»

«Это невозможно забыть».

Мои гвардейцы тактично ждут, когда закончится наш с Ареном мысленный диалог. Тряхнув головой, разворачиваюсь к Вильгетте.

— Как твой папа? Сильно переживает?

— Счастлив, что так легко отделался. Спасибо. Правда спасибо, обычно драконы жестко карают, а тут... — Всплеснув руками, Вильгетта подходит и обнимает меня. — Когда впервые тебя увидела, не думала, что ты такая... интересная.

У меня слезы наворачиваются от приступа ностальгических чувств, хотя первые наши встречи приятными не назовешь.

— Я тоже предположить не могла, что так все сложится, и что мы с тобой сможем нормально общаться.

Отпуская меня, Вильгетта улыбается:

— Теперь ты дракон, понимаешь, как иногда тяжело сдержать свою звериную натуру.

— О да. Присядем? — Устраиваюсь на скамейку, и все присаживаются рядом, благо ее размер позволяет, и если Арен вернется, ему места тоже хватит. — Иссена, как тебе родные Геринха?

— Шумные, но милые, особенно когда вечером Геринх достает лютню: все так слушают его, и большие, и маленькие. Геринх в папу пошел, — в голосе Иссены чувствуется улыбка.

— Валариона отправят по обмену в Великий институт Нарака, — подхватывает спонтанный отчет Ника. — Но Санаду выбил ему программу экспериментального совместного обучения для лучшего взаимопонимания или как-то так, так что Валарион будет регулярно приезжать в Академию. А еще у нас новая студентка с Терры, ее забросило при спонтанном схождении миров после снятия межмировой печати.

— Землянки атакуют, — усмехаюсь я, подставляя лицо солнцу. — Это интересно.

Кашлянув, заговаривает Бальтар, и его сочный медведеобортный бас заглушает лягушек:

— Понимаю, что у нас и так были то больничные, то отпуска, но я хочу попросить недельный отгул. Не сейчас, через две недели. У дедушки будет юбилей, соберется вся семья, и я хотел бы представить им Вильгетту.

— Конечно я вас отпущу, даже если снова начнется конец света... Ингар, только ты не рассказал, как у тебя дела.

— Замечательно. Я на хорнорде катался и делал подношение богине Шааршем.

— Это же просто прекрасно! — восклицаю я, наверное, слишком воодушевленно, но что поделать, у меня великолепное настроение, и известие о том, что Ингар находит общий язык с не принимавшими его раньше родичами, его только усиливает.

Светит солнце, теплый ветерок ласкает лицо. Старательно квакают лягушки.

— Хорошо поют... — вздыхает Ника.

Из-за башни выскакивает громадный темный хорнорд, эта помесь яка, слона и верблюда с носорогом резко тормозит перед статуей и опускает плоскую рогатую морду в воду. Лягушки бросаются в стороны, и вместо хорового кваканья теперь слышится жадное всасывание воды, будто мощный насос работает.

Вылетевший из-за башни Элоранарр, сверкнув крыльями, окидывает картину разорения пруда суровым взором и изрекает:

— Оставлю-ка я его здесь. Чтобы был повод заглядывать. И чтобы меня здесь хоть кто-то ждал. — Он вздергивает подбородок, а я выкрикиваю, пока не улетел:

— Элоранарр, здесь тебя всегда ждут, не сомневайся!

Элоранарр висит в воздухе, размеренно взмахивая золотыми крыльями. Отмахнувшись, но и не споря, он улетает, оставив нам хорнорда. Очень большого хорнорда — три метра в холке.

— Ингар, ты, кажется, говорил, что имеешь опыт общения с ними, — начинаю я. — Будешь за ним ухаживать, выезжать...

Подлетает Элоранарр, садится зверю на загривок и с истинно драконьей жадностью заявляет:

— Это мой хорнорд, никому не отдам.

Он дергает его за длинную шерсть, хорнорд вытаскивает морду из пруда и убегает обратно за башню.

Лягушки забираются на свои полочки у ног статуи, усаживаются в ряды и принимаются величественно квакать. В императорском дворце снова наступает покой...