Попаданка в семье драконов 2

Глава 33

Я сбрасываю со своего платья иллюзорные чары, и оно преображается из простого в расшитое золотом бархатное. Одежда Арена тоже превращается в праздничную. Теперь наложенное на перья заклятие окончательно развеивается, и на этот раз мы телепортируемся заклинанием Арена — прямо в ложу оперного театра.

В зале сумрачно, тихо, шторы как раз открываются. Арен бережно усаживает Элоранарра в кресло, устраивает так, чтобы этому опероненавистнику была видна сцена.

— Прости, — снова повторяет Арен. — Это новая опера, надеюсь, она тебе понравится.

Элоранарр может лишь в ужасе таращить глаза.

Я устраиваю чемоданы с сокровищами на стульях, открываю — все на месте. Бережно укладываю перышки Элоранарра рядом со своими разложенными в кожаные ячейки кристаллами.

Опера начинается мощной женской арией, и хотя я могу оценить этот вид искусства по достоинству, сейчас все внимание сосредотачивается на кристаллах и платочках, на платочках и кристаллах... моя прелесть, больше их никто не украдет!

Паралич спадает с Элоранарра под конец представления. Он, наклонившись через Арена, хватает из чемодана перья.

— Лучше бы вы мне хвост сломали, честное слово! — вот и вся «похвала», которой удостаиваются несомненно талантливые певцы.

Золотые монеты так приятно потирают живот, подушечки лап и подбородок — истинную правду сказали коллекционеры об их удивительной удобности. Так и тянет растопырить лапы и поерзать по золотой подстилке, заурчать от удовольствия, только лежу неподвижно, чтобы не разбудить Арена, в темноте сокровищницы подпирающего меня теплым чешуйчатым боком. Пусть он и сказал, что Элоранарр не посмеет сюда влезть, но драконья сущность требует сторожить свое.

Выдохнув легкие искорки огня, кристаллы на стеллажах отзываются мягким блеском. В красноватом дрожащем свете оглядываю полки с разложенными на них сокровищами.

Не спится. Мысли всякие кружатся. И не только об Элоранарре... Месть получилась знатная, я еще хотела, чтобы еще недельку его каждое утро оперной арией будили, но Арен сказал, что это технически неосуществимо, пришлось смириться с тем, что оперой Элоранарр «наслаждался» всего три часа.

Искры угасают, я закрываю глаза и снова пытаюсь уснуть, но в мыслях прочно засел папа: с ним я веду нескончаемый спор о том, имею ли право жить по-своему или все же обязана жить так, как ему комфортно и удобно. Иногда в полудреме разговор этот приобретает гротескные формы, папа или я говорим сущие глупости, ссоримся, и этот страх разругаться в пух и прах выталкивает меня из полудремы, мешая уснуть окончательно.

Где-то в череде этих бесконечных мыслей о скором разговоре с папой пробегает, а потом и разрастается, занимая все больше места, мысль, что он изумительно похож на Вальдемира. Росли порознь и матери разные, а характерами так похожи! И дедуля говорил, что в молодости был не самым лучшим семьянином. Может, таким же? Может, они к его возрасту смягчаться? Только не хочется столько ждать. Я, конечно, могу, но предпочла бы сейчас с семьей дружно жить.

Невольно вспоминается и остальное семейство Флосов. Они ведь похожи на мою семью. Возможно, братья Элиды вырастут такими же ехидными баловнями, как Костя. Может, они бы тоже изводили Элиду шутками, если бы были старше, или стали бы потом, останься она дома...

Думать об этом сейчас, в преддверии свадьбы, праздника и окончательного формирования собственной

ячейки общества, не хочется, но сон не идет, потому что мысли крутятся и крутятся, перекатываются одна в другую, объединяются, расползаются, переплетаются... складываются в одну идею.

Пришедшая ночью идея к утру укрепляется, я утыкаюсь Арену в шею, урчу, потираюсь о него:

— Арен, я хочу попросить тебя об одолжении.

— Да-а, — Арен горячим дыханием проходится по моему загривку.

— Понимаешь ли, мы победили Безымянный ужас, у нас намечается мирное соглашение с демонами, культа Бездны больше нет... В связи с этим, раз уж у нас свадьба, могли бы мы... позволить Элиде встретиться с семьей?

В груди Арена клокочет рык, и громогласное «Нет!» эхом отдается под сводами сокровищницы.

Я почти не надеялась, что Арен согласится сразу, но я же, как он сам упоминал, упрямая. Урчу, покусываю его шею, мысленно нашептываю ласковые слова...

«Ее наказали за дело, суд был честным», — напоминает Арен.

«Ар-рен, ты сам говорил, что их должны были наказать не так строго, как приговорили, желая выслужиться перед тобой, — напоминаю я, разминая лапами его спину, — и если бы все было, как должно, и ты бы попросил за них словом дракона, им бы не изменили судьбу, они остались бы собой, могли бы общаться с семьей...»

— Лер-ра, — сопит Арен под моими когтистыми лапами. — Я до сих пор их покусать готов за то, что они сделали!

— Ар-рен, — склоняюсь к его голове, выискивая ухо, томно нашептываю, — считай, что я прошу за них правом дракона, ур-р-р...

Не помогло.

Я прошу за завтраком. И после него. И когда Арен собирается идти по делам. А оставшись тренировать Пронзающего с Рассекающей, продолжаю с ним мысленный диалог, обкатываю аргументы.

На обеде, в разгар увещеваний о том, что я прошу не полностью возвратить Элиде свободу, а лишь смягчить наказание ровно настолько, чтобы она могла хотя бы с семьей общаться, Арен вскидывает руки, в одной из которых вилка, а в другой нож, и вздыхает:

— Хорошо. Сдаюсь. Но полного прощения не будет.

— Я и не прошу.

— И это должно остаться в тайне: все же лучше, когда закон для всех един. Так всем спокойнее.

— И как же тогда?..

— Внешность останется измененной, снимем только запрет говорить о себе и подходить к близким.

— И ко мне. Я... хочу познакомиться поближе.

— Лер-ра.

— Арен, я... чувствую, что так надо. Считай это женской интуицией.

— В тебе говорит родственная кровь.

— Нет, — качаю головой. — Точнее, я, конечно, хочу вернуть ее Флосам потому, что они моя семья, пусть я к этому и не привыкла. Но ты обрати внимание, я же не прошу освободить или простить всех без разбора.

Просто чувствую, что... Элиде надо сейчас помочь. Она ведь не просто так в это влезла, их ведь заморочили, многих заморочили этим культом Бездны, его идеями.

— А остальные? Их тоже заморочили, всех простим? — И смотрит на меня так внимательно.

Этическая задача. Облокотившись на стол, тру виски.

— Арен, я понимаю, что это почти нарушение закона. Почти. Не спорь: если бы дело не касалось тебя, наказание было бы мягче. Но я... хочу пообщаться с ней. И не хочу быть для Флосов злодейкой, лишившей их дочери и даже не попытавшейся помочь. Ты прекрасно знаешь, что в Эеране у драконов репутация всесильных, и вот я дракон, ты дракон, мы спасли мир, а в награду не попросили помочь Элиде. Разве можно такое забыть, простить, не озлобиться?

Арен пристально смотрит на меня, и его эмоции тонут в моем беспокойстве, неуютном ощущении борьбы между желанием помочь Элиде и подспудным страхом навредить. Хотя в этом отношении куда уж хуже? И я продолжаю:

— К тому же она и остальные девушки увидели на практике, что неправы, что их идеология неверна... Они ведь узнали уже, что многое было обманом.

— Лера-лера, — вздыхает Арен. — Они и так живут сейчас в очень хороших условиях.

— Но они не могут встретиться с семьями, не могут даже друг с другом обсудить случившееся из-за особенностей заклятия, а ведь они обдумывают это все, это все варится внутри них, а выплеснуть никак. И семья... самое страшное, на мой взгляд — невозможность вернуться к семье, попросить прощения или просто получить поддержку...

— Думаешь, их поддержат? После всего, что они сделали?

— Все допускают ошибки, — напоминаю я, а сама пытаюсь представить, как Вальдемир отнесся к такому позору семьи. Вряд ли лучше, чем папа к известию о моем ограблении гробницы. Но у Элиды есть мама, бабушка... и дедуля наверняка хочет с ней познакомиться. — Арен, пожалуйста...

Изменять меру наказания и получать ключи для снятия заклинаний, не позволяющих Элиде приближаться к семье, говорить с ними, кому-либо рассказывать о себе и отталкивающих ее от меня, а также забрать ее портрет в новом облике, Арен собирается один.

— Солнце мое, — он поглаживает меня по волосам. — Твою зачистку в министерствах еще долго помнить будут, давай побережем нервы служащих, а заодно избавим тебя от потоков лести и попыток добиться приглашений на свадьбу во дворце.

— Будто она будет еще и не во дворце.

— Конечно, Лера, нашу свадьбу будут справлять во всей империи, и мы по пути на брачные недели пролетим над самыми крупными городами, чтобы порадовать подданных.

Представляю, что будет, если при мне служители министерства расшаркиваться начнут, сыпать поздравлениями и вздыхать, что было бы здорово лично взглянуть на торжество...

Отправив Арена на съедение министерским, спускаюсь в сад. Он преобразился еще сильнее: почти все пространство теперь занимают выложенные белыми камнями площадки, шары-беседки на ножках стоят на границах секторов, точно стражи. Живые изгороди превращены в фигуры драконов, а листья из-за магии или краски приобрели цвета от золотых до перламутровых, чтобы было понятно, к какому виду эти драконы относятся.

Садовники, не забывая мне кланяться, устанавливают тонкие полупрозрачные каркасы — опора для запланированного буйства цветов, сейчас маскируемая под кружевные будто из хрусталя украшения — столбики, арки.

На стенах дворца тоже раскладывают каркасы, но золотые. Уже сейчас парк выглядит волшебно, и у меня замирает сердце. Не верится, что свадьба так скоро, что... мы все пережили.

Я пытаюсь мыслями вернуться к воображаемому разговору с Элидой, продумать, что ей говорить и как, но мысли разбегаются: свадьба, гости, демоны, Безымянный ужас — весь долгий путь к этому моменту кажется таким нереальным сейчас, в лучах теплого солнышка, в объятиях нежного ветерка, в преддверии грандиозного празднества...

Обходя выделенную под встречу гостей территорию парка, я наконец оказываюсь в той части, куда согнали всю лишнюю растительность, создав из нее живописный лесок со скамеечками. На одной из них с самым несчастным видом сидит Ингар и крутит в руках перевязанную красной ленточкой коробочку.

Что-то его явно тревожит. Оставить его думать о своем или спросить, не нужна ли помощь? В раздумьях покачавшись с пятки на носок, напоминаю себе, что он мой личный гвардеец, а значит, моя прямая обязанность о нем заботиться.

Под сенью перемежающихся кустарниками деревьев пахнет лесом, заливаются трелями птицы и жужжат невидимые глазу насекомые. Через несколько секунд понимаю, что это иллюзия, но первые мгновения кажется, словно я переместилась в настоящий лес. На всякий случай оглядываюсь на дворец: на месте, маги продолжают подготовку, даже столы уже выносят.

Заметив меня в шаге от себя, Ингар вздрагивает и, прижав коробочку к груди, отстраняется, напрягшиеся губы обтягивают мощные орчьи клыки.

— В-валерия?

— Она самая, — киваю на лавку. — Можно присесть?

— Да. Конечно! Можно даже не спрашивать. — Покосившись на коробочку, он убирает ее за спину, а потом снова вытаскивает и оставляет на колене. — Что-то случилось?

— Хотела спросить то же самое, уж больно вид у тебя обеспокоенный. Тебе здесь нормально? Может, не хватает чего-нибудь? Или хочешь встретиться с семьей?

— Я встречался недавно, и все есть, здесь кормят хорошо... Герду бы понравилось.

Вспомнив нашего ненасытного одногруппника, невольно улыбаюсь: наверное с кухни бы не выходил.

— На свадьбе оценит, — отзываюсь я.

— Да, конечно. Главное, вокруг него места свободные оставить, чтобы соседи голодными не остались.

Переглянувшись с Ингаром, прыскаю со смеха. Он тоже улыбается, сильнее обнажая огромные клыки. А потом мрачнеет. И я опять спрашиваю:

— Что не так?

Несколько мгновений Ингар пристально смотрит мне в глаза, вздыхает и, обхватив ручищами коробочку, облокачивается на колени.

— Орки будут на свадьбе.

— Да, они тоже помогли в битве... переживаешь, что не примут тебя?

— Мне бы хотелось с ними пообщаться. Все же они достигли цели — вернули благословение Шааршем, и магии не было вовсе не из-за кровосмешения с другими расами, как объясняли шаманы, а из-за печати между мирами. По большому счету, их строгий закон был направлен на сохранение способности к исконной магии: ни один полукровка после снятии печати не изменил магию с эеранской на наракскую. То есть смысл в законе есть, но... раз Шааршем не против Эерана, то закон можно было бы... смягчить. Наверное.

— Мне кажется, правильнее дать выбор, с кем жить и как.

— Вот и я так думаю. Но, с другой стороны, это такая древняя традиция, — качает головой Ингар. — Ладно, когда мы находимся далеко друг от друга, это не так чувствуется, но тут на празднике...

— Не думаю, что они затеют ссору, и ты не станешь — в тебе я уверена.

— Все равно не по себе. Все понимают, что я для них пустое место. Вдруг кто-нибудь уязвить этим попытается или неприятный инцидент раскрутить?

— Пусть попробуют — головы пооткручиваю.

— Может, мне просто не идти? Чтобы чего не вышло...

— Не говори ерунды! — отмахиваюсь я. — И даже не думай пропустить мою свадьбу. Все будет отлично. Если хочешь, могу отдельно попросить делегацию орков... вести себя прилично.

— Нет, что ты, не надо: если они просто будут меня и брата игнорировать, ничего страшного.

— Жаль, что мы не можем приказать им изменить закон. — Тоже облокачиваюсь на колени. — Жестокий он и уже очевидно, что не такой нужный, хотя исконная магия вашего народа сильна.

Ингар молчит. Некоторое время мы сидим, слушая начарованное пение птиц и шелест ветра.

— Удивительно, — наконец произношу я. — Ощущение, что мы в глухом лесу.

Покачав коробочку, Ингар протягивает ее мне.

— Это тебе. Подарок на свадьбу.

Краем глаза видно, что лицо у него идет буроватыми пятнами румянца.

— Спасибо, — подхватываю довольно легкую коробочку.

— У тебя ведь появилась коллекция, — Ингар покашливает. — Об этом весь дворец разговаривает с той ночи.

Теперь и у меня жар румянца расползается по лицу.

— На хороший сложный кристалл денег у меня не хватит, но это... кхм... я тут постарался, сам... кхм. Ну... в общем... э-э, — он подскакивает. — До встречи на празднике.

Ингар пятится. А я провожаю его взглядом, но... он ведь платочек носовой мне дарит, да? Сердце учащает бег. Я срываю ленту и открываю коробочку — платочек. Травянисто-зеленый с цветочным бисерным узором на уголках. И бисеринки такие мелкие, иголочка, наверное, с волос толщиной была, как Ингар ее своими ручищами держал? Или магией воспользовался?..

Когда я нахожу в себе силы оторваться от разглядывания тончайшей работы, чтобы спросить, Ингара уже и след простыл.

Платочек... у меня новый платочек! Надо срочно подыскать ему местечко на полках в сокровищнице, пока рыжее чудище не появилось.

Рыжее чудище верхом на хорнорде перехватывает меня практически у нашей с Ареном башни. Собственная башня Элоранарра стоит целая и невредимая, больше не оказывает своим порушенным видом воспитательного эффекта, так что платочек я поспешно прячу в декольте и смотрю на будущего родственника хмуро.

— Лера, — Элоранарр будто и не замечает моего сурового взгляда. — Расскажи, кто моя избранная, а то я вместо своих детей ваших нянчить буду и плохому научу.

— Думай, Элор, — раздается с другой стороны хорнорда голос Арена, и Элоранарр оглядывается. — Думай своей головушкой, глядишь, вместе детей нянчить будем и хорошему учить.

— Ты знаешь! — Элоранарр аж подскакивает в седле. — Ты знаешь, кто она? А ну признавайся!

— Я этого не говорил, — Арен обходит гигантского фыркающего хорнорда и обнимает меня за плечи. — Лера, готова?

— Да признайтесь уже! — возглас Элоранарра тонет в реве пламени телепорта.

А я ведь не готова, если честно.