Попаданка в семье драконов 2

Глава 24

Будь человеком — нечестный прием! Хотя Савелий этого не понимает. Мысленно усмехнувшись, Арен встает на пути помчавшегося ко мне Савелия, так что теперь мне видны лишь его толстенькие, прыгающие на уровне предплечий Арена бочка.

«Лера, судя по его виду, он питается с избытком, почему он хочет отнять твой пирожок?»

У Савелия срабатывает инстинкт самосохранения: он тормозит шагах в десяти от Арена и наклоняется, чтобы выглянуть из-за его руку. Вздернув брови домиком, канючит:

— Ну Ле-е-ер, ну да-а-ай, я знаю, что вы три взяли. У тебя должен один остаться. Ну тебе жалко, что ли? Ты вон какая худенькая, куда тебе два пирожка? Ты как Дюймовочка — можешь половинкой зернышка насытиться, а я, — он похлопывает себя по пузцу, — мне много надо. Ну да-а-ай пирожо-ок.

Недоумение Арена, ощутимое благодаря связи с ним, меня забавляет: да, мой дорогой драконище, тебе не понять таких простых отношений между студентами.

— Ле-е-ера, ну да-ай, — Савелий молитвенно складывает руки и смотрит на меня жалобно-жалобно. — Я следующей партии не дождусь: умру в страшных муках, и это будет твоя вина.

«Он серьезно? — Арен рассматривает свой пирожок. — Правда без этого умрет?»

Засмеявшись, качаю головой, хотя Арен этого увидеть не может. Зато видит Савелий и трактует по-своему:

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, тебе что, жалко пирожка для одногруппника? Ну тогда полпирожка да-а-ай.

Арен уже собирается отдать свой, но я предупреждаю: «Не умрет, просто на жалость давит». Вытаскиваю из кармана целенький пирожок и, подойдя к Арену, протягиваю Савелию.

— Держи.

Счастье озаряет круглое лицо Савелия, он подступает к пирожку, но после пары шагов застывает, опасливо глядя на Арена. Арен откусывает свой пирожок, жует неторопливо. Савелий бледнеет, но медленно-медленно приближается.

Кошусь на Арена: спокойное лицо, ест себе и ест.

— Лера, а твой... спутник меня не тронет? — уточняет Савелий.

— Нет.

«Арен, почему он тебя боится?»

«У некоторых существ хорошо интуиция развита, наверное, чувствует, что я не человек и не в восторге от того, что он отнимает твою еду».

«Не отнимает — я сама отдаю. И я теперь тоже не человек, разве нет?»

«Ты добрая, — без тени сомнения произносит Арен. — Пирожок отдаешь. Очень добрая».

Добрая, потому что сытая. Но пусть Арен думает обо мне хорошо.

У Савелия на висках проступают капельки пота. Он действительно боится расслабленно стоящего рядом со мной Арена.

Вздохнув, выхожу вперед и вручаю пирожок Савелию.

— Приятного аппетита.

— Спасибо! — прижимая добычу к груди, Савелий поспешно отступает к столовой.

— Света где? — спрашиваю вдогонку.

— Да она там с философией парится, все зачет получить не может. Это на третьем этаже в закутке...

— Поняла, где, спасибо.

Савелий с неожиданной для его веса скоростью ныряет в столовую и прикрывает за собой дверь.

Философия... преподаватель по ней мне не нравился — мутный какой-то мужик, осыпающий все своей перхотью. Помнится, он тогда вещал, что философия — основа жизни и всех наук, и советовал не обольщаться тем, что предмет по недоумию вышестоящих идет как непрофильный, спрашивать он будет по всей строгости.

И Света, похоже, под эту строгость попала. Что странно: у нее хороший кругозор, соображает вроде неплохо.

Взяв Арена под руку, задумчиво жуя, веду его на два этажа выше. Институт построен в форме «п» с короткими хвостиками, так что аудитории в ответвлениях действительно будто в закутках. Эффект усиливается тем, что на косых переходах между центральными коридорами и коридорами ответвлений выставлены пальмы в кадках.

Мы проходим мимо кабинетов. Из-за некоторых дверей доносятся голоса, из-за одной — смех. Мерцает на стенах разноцветная мишура. Ею обмотали даже рамы акварельных пейзажей.

В переходе я выступаю вперед, первая захожу в ответвление коридора. Здесь чуть темнее, двери кабинетов из мореного дуба резко выделяются на охристых стенах. А сидящая в конце ряда стульев девушка в свитере такого же цвета, наоборот, будто теряется, растворяется в пространстве. Она сидит, уткнувшись в лицо ладонями. Кажется, не плачет. Но в ее позе сквозит глухое отчаяние.

По форме рук, по сережкам, фигуре почти сразу узнаю в ней Свету.

«Арен, подожди в соседнем коридоре», — отдаю ему остатки своего пирожка.

«Уверена?»

Уверена ли я, что выговариваться проще, когда над тобой не маячит незнакомый парень? Да.

Киваю.

Дождавшись, когда недовольный разлукой Арен скроется за пальмами, направляюсь к Свете. Присаживаюсь на корточки напротив нее.

— Свет, что случилось?

Вздрогнув, она откидывается на спинку стула. А глаза-то красные, губы искусаны.

— Лера? Ты вернулась из леса? — по ее лицу пробегает судорога. — Да, ты же была в безопасности, у тебя все хорошо.

С нее действие маяка не сняли. Как же я не подумала это проверить? Света растирает виски:

— Ты в порядке, в лес пошла, но была в порядке.

— Да, в порядке и вернулась. Все хорошо.

— Знаю, что хорошо. Просто... странно.

Еще бы не странно: в лес одна без документов и денег ушла, весь семестр не появлялась, но никого из деканата это не взволновало, и меня за прогулы не отчислили.

— Все хорошо, — повторяю я. — Я вышла из леса, доехала на попутке, училась в другом институте.

Почти правда ведь.

— Ой, это хорошо. — В глазах Светы мерцают слезы. — А я все тут... ненадолго, наверное.

— Что такое? Это из-за философии?

Она отчаянно кивает и зажмуривается, по щеке стекает слеза. В груди короткой вспышкой разгорается ярость, и выдыхаемый воздух становится горячим. Так, спокойно, речь всего лишь о проблеме с зачетом.

— Ты что, не выучила?

— В общем и целом я знаю, но этот... мудак зачет у меня не примет, — Света поспешно вытирает слезу. — Так и сказал. А без зачета к сессии меня не допустят, ты же помнишь, здесь с этим строго.

— Но почему не поставит? Чем ты ему не угодила?

Сцепив пальцы, Света отводит взгляд:

— Неважно, ты все равно не поможешь с этим Гаврилычем. Лучше расскажи, как дела в твоем институте?

Драконы ходят, оборотни из-за всплесков гормонов буйствуют, зомби могут подняться в любой момент, помощник ректора — демон... Но такое не расскажешь ведь.

— Нормально дела. Все как у всех. А о проблемах расскажи, вдруг помогу? Что он на тебя взъелся?

— Да неважно... — отмахивается она, кривя задрожавшие губы.

— Света, — строго обращаюсь я к ней. — Рассказывай.

Глаза у нее расширяются, унылое на грани слез выражение лица сменяется легким недоумением.

— Р-расказывай, — повторяю я.

— Он сказал, что поставит мне зачет, только если я приду за ним к нему домой.

Несколько секунд мне требуется на осознание, что подразумевается под таким предложением, и внутри вспыхивает огонь, я едва сдерживаю выдох и готовое вырваться с ним пламя.

«Арен, все в порядке», — поспешно предупреждаю, ощутив его беспокойство.

С трудом подавляю всплеск магии. Глухо спрашиваю:

— Света, ты обратилась к декану? Жалобу написала?

— Лера, декан — его мать, она сказала не наговаривать на ее сыночку.

— У них фамилии разные.

— Кажется, он сын от первого брака. Не знаю. И он не дурак, сказал это один раз, я даже записать не успела, а теперь он осторожничает, отрицает все, говорит так двусмысленно, что не прикопаешься, и зачет не ставит. Да и из-за жалобы этой ко мне остальные преподаватели хуже относиться стали.

— А если комиссии сдавать?

— Лера, ну какой комиссии? Я тему знаю достаточно для зачета по непрофильному предмету, меня как спросят по всей строгости, так и сяду в лужу. Выучить просто не успею — к другим экзаменам готовится надо. И тогда меня стипендии лишат, а она мне нужна сейчас очень.

— А Олег?

— Я ему не говорила: он в драку полезет, потом еще до суда доведут — совсем плохо будет.

Да, такой вариант развития событий никому не нужен. Я поднимаюсь:

— Света, давай зачетку.

— Зачем?

— Давай, — протягиваю руку.

Света колеблется, но надежда пересиливает, и она вытаскивает из сумочки зачетку.

— Так, — отыскиваю нужную страницу. — Что бы ни случилось, внутрь не входи.

— Как это?

— Особенно если Гаврилыч кричать начнет страшно — не входи.

— Лера? — Глаза у Светы округляются, она приподнимается. — Ты что задумала? Ты?..

— Просто сиди здесь, — приказываю я.

Она плюхается обратно на стул, изумленно смотрит на меня. Шепчет:

— Ты... изменилась.

Она даже не представляет, насколько.

Развернувшись на каблуках, прохожу к кабинету философии и, распахнув ее, шагаю в легкий полумрак аудитории. Жалюзи на окнах опущены, свет горит только в лампе над столом заполняющего журнал Гаврилыча.

— Светлана, созрели, наконец, получить зачет? — не глядя, спрашивает он.

Закрываю дверь.

При звуке моего чеканного шага Гаврилыч отрывается от бумаг, удивленно вскидывает брови.

— Девушка, вы по какому поводу? Или вы... — Он сдвигает лист и пробегает взглядом по списку, — Валерия Белкина, весь семестр наглейшим образом пропускавшая мои лекции? Знаете, милочка...

Кладу перед ним зачетку Светы.

— Ставь зачет. Вписывай его в документы.

— Да что вы себе позволяете? — подскакивает Гаврилыч. — По какому праву вы мне приказываете?

В свете лампы отчетливо видно, как осыпается с его темных сальных волос перхоть. К вспыхнувшей внутри ярости добавляется отвращение. Я медленно обхожу длинный преподавательский стол.

— Девушка, с таким отношением вы свой зачет никогда не... — хорохорится Гаврилыч. Он всего на полголовы выше меня, глаз дергает нервный тик. — Да я охрану вызову, я...

Одной рукой сгребаю лацканы его пиджака и рубашку под горлом, вздергиваю вверх, поднимая Гаврилыча над полом сантиметров на десять. Ахнув, дернувшись, он застывает, во все глаза глядя на меня. И эти ошеломленные глаза наполняются слезами.

— Вы существуете! Вы прилетели!

От удивления даже не знаю, что сказать: он понял, что я дракон? Но как? Неужели чешуя на лице выступила? Вроде нет... Неужели только потому, что я подняла его одной рукой?

— Только не вселяйтесь в меня, — Гаврилыч сжимает мое запястье, но не пытается дотянуться ногами до пола. — Я буду сотрудничать добровольно. Только не вселяйтесь, я стану вашим агентом на Земле. Вы из какой звездной системы? Вы уже преодолели скорость света? Или пользуетесь дырами в пространстве? Или управляете временем? Как вас называть? Как к вам обращаться? Какую миссию я могу для вас выполнить?

Может, вербовку? Вы пришли по адресу: студенты — это молодые, неокрепшие умы, они...

Встряхиваю его, чтобы прервать пулеметную очередь бормотания, его ноги безвольно дергаются.

— А вы свою летающую тарелку покажете? — воодушевленно спрашивает Гаврилыч. — Хотя бы проекцию! Я ведь знал, что вы существуете! Я уфолог с двадцатилетним стажем!

Когда нас за демонов приняли — это было еще объяснимо, но за инопланетян?

— Ты притворяешься? — вытягиваю руку, чтобы он висел подальше, а то мало ли что.

Гаврилыч мотает головой, хотя воротник врезается в шею, явно мешая так резко крутиться. Неловко подергивает болтающимися в воздухе ногами. Губы у Гаврилыча дрожат:

— О великие, нет предела вашей прозорливости: я уфолог только девятнадцать лет. Но активный! Я на Зеленом острове был, в Молебском треугольнике был, Медведицкую гряду посещал два раза. Я искал встречи, и вы, наконец, откликнулись!

Он восторженно смотрит на меня.

Так, похоже, тут... э-э, тяжелый случай.

Медленно отпускаю Гаврилыча на пол и отхожу за стол. Он нерешительно следует за мной, смотрит в глаза преданно-преданно.

— Приказывайте, высшая раса, — он падает на колени. — Я все исполню.

Пока хочется приказать, чтобы он убрался от меня в самый дальний угол, но я молча сдвигаю в его сторону зачетку Светы.

— Светлана под нашей защитой, — произношу властно. — Должна доучиться до конца, получить диплом. Твоя мать — декан, позаботься, чтобы она не препятствовала обучению, получению стипендии, и обеспечила Светлане максимально комфортные условия и возможность участвовать в серьезных проектах.

— Да, конечно, — подскакивает Гаврилыч. Дрожащей рукой вписывает «Зачет», расписывается и бросается к стопке ведомостей, ищет нужное имя. — А вам тоже зачет?

— Нет, мое задание в вашем институте закончено. Теперь я буду только присматривать.

— Мне надо вербовать студентов? — Глаза Гаврилыча нездорово блестят. Похоже, от этой идеи он в полном восторге. — Я смогу, я к этому готовился!

Точно в восторге. Похоже, придется воспользоваться проверенным на мужчине с елкой методом.

— Ты будешь учить студентов. Будешь рассказывать им философию так интересно, чтобы они посещали занятия не за страх, а за совесть. И всем будешь ставить зачет. А если еще хоть одну студентку принудить попытаешься — мы тебя на атомы разберем, и ты никогда не увидишь наших космических кораблей.

Удивительно, как у меня серьезно получается все это вещать. Да я талант!

Гаврилыч смотрит на меня с обожанием, но без энтузиазма.

— Интересно рассказывать философию?

— Да, это ведь основа всех наук, — возвращаю ему его же фразу с первого занятия. — Так докажи, что умеешь быть убедительным, харизматичным, подавать информацию так, чтобы все хотели слушать, а мы посмотрим и оценим. И по результатам оценки решим, вселяться в тебя, стирая личность, или позволить стать одним из наших агентов на Земле.

Глаза Гаврилыча снова вспыхивают:

— Я все сделаю, как приказали, — он молитвенно складывает ладони и снова падает на колени. — Я буду помнить о вас каждый день, я буду помнить о своей миссии и оказанной мне великой чести.

— Мы следим за тобой. — Забираю зачетку. Уже у дверей оборачиваюсь. — Чаще мой голову и от перхоти вылечись.

— Буду, обязательно буду, — кивает Гаврилыч. — Я все сделаю, как вы сказали.

В коридоре перевожу дыхание. На душе тяжко, правильно говорят: общение с подобными людьми утомляет.

Света во все глаза смотрит на меня. Я протягиваю зачетку:

— Больше ни он, ни его мать тебя не побеспокоят.

У Светы вздрагивают руки. Она принимает зачетку, поглаживает отметку Гаврилыча, будто это чудо какое-то. И снова поднимает взгляд на меня.

— Лера... Лера, спасибо.

Ее счастливая улыбка смывает с меня грязь общения с Гаврилычем. Света порывисто меня обнимает:

— Спасибо-спасибо-спасибо, ты меня просто спасла.

— Ты меня тоже — своей поддержкой, так что я лишь отвечаю добром на добро, — шепчу в ее растрепанные волосы. — Пойдем отсюда скорее.

— Да-да, конечно, — Света хватает меня за руку и направляется к украшающим переход пальмам. — И чем дальше, тем лучше.

Дела в институте закончены, можно и дальше.

Снова урчит кофемолка. Бариста наполняет стаканчики, что-то смешивает. Два парня болтают у стойки. За ближайшим к ним столиком женщина с чашкой кофе неотрывно смотрит в смартфон.

А мы с Ареном и Светой сидим в самом углу кофейни и через трубочки потягиваем молочные коктейли.

Врать мне не нравится, но приходится переиначивать свои учебные подвиги в Академии на земной лад.

Арен ободряюще сжимает мои пальцы, а Света чаще смотрит, как двигается его плечо, чем на него самого.

— Значит, замуж выходишь? — повторяет она. — Родителям уже сообщила?

О моих проблемах с семьей она знает, поэтому невольно наступает на любимую мозоль. Вздохнув, признаюсь:

— Нет. Сегодня едем рассказывать.

— О... — тянет Света. — Волнуешься?

Киваю.

— И пока мы не уехали, расскажи, как у тебя дела.

— Хорошо. — Света тепло улыбается. — Особенно теперь, когда я получила зачет по треклятой философии и могу спокойно готовиться к сессии.

Похоже, самым страшным приключением Светы был Гаврилыч. Ну, еще пару слабеньких ссор с Олегом из-за того, что она слишком много занималась уроками, да он не так посмотрел на ее одногруппницу. Обычная студенческая жизнь — без безумных заговоров, драконов и сражений с иномирными чудовищами. Но не могу сказать, что завидую: Арен стоит всех испытаний.

Он под столом то и дело поглаживает пальцы, и эта мягкая ласка успокаивает волнение, норовящее захватить меня перед встречей с родителями.

Со Светой мы прощаемся тепло. Я почти уверена, что мы никогда больше не увидимся, но на ее «До встречи» отвечаю тем же.

От крыльца кофейни наблюдая, как она уходит, теряется в припорошенной снегом толпе, я... очень спокойна: мои долги в этом городе почти розданы. И пока ждем такси, я закрываю последний гештальт: отыскав в Интернете телефон цветочного магазина, отзваниваюсь хозяйке, чтобы извиниться за свой внезапный уход и поблагодарить за то, что тогда она дала мне работу. Пока бодро желаем друг другу счастливого Нового года, подъезжает автомобиль с желтыми шашечками.

Арен приоткрывает передо мной заднюю дверцу, придерживает руку, пока сажусь.

Стоит назвать адрес вокзала, где хранится откуп, как в тепле салона, пропитанного запахам ванильной отдушки, на меня снова накатывает тревога: от встречи с родителями нас отделяет каких-то два три часа...

«Лера, я справлюсь, — утешает севший рядом Арен и сжимает мою руку. — Я имел дело с драконами и сам таковым являюсь. Я участвовал в переговорах с эльфами, а они, поверь, бывают очень упрямыми, хуже только архивампиры, но и в переговорах с ними я участвовал. И с гномами мы тоже договорились. У нас солидный опыт убеждения».

«Ты просто не знаешь моего отца», — вздыхаю я и склоняю голову на плечо Арена.

«Мне недолго оставаться в неведении», — он переплетает наши пальцы.

Мимо проплывают прохожие, дома. Такси набирает скорость, с каждой минутой приближая меня к дому.

Единственное, что меня утешает: отец должен быть на работе, и у нас будет время обработать маму.

Родной город встречает снегопадом, сиянием елок, гирлянд, спешащими по делам прохожими.

Такси я останавливаю почти в квартале от дома. Арен прихватывает позвякивающий мешочек и шкатулку, помогает мне выбраться под мягкие белые хлопья, высыпанные темнеющим небом.

— И где живут твои родители? — Арен оглядывает массивные старинные здания центра.

Нервно улыбаюсь: выглядит так, будто мои родители живут в одном из величественных каменных особняков с фасадами в стиле барокко.

— Не здесь, чуть дальше, — подхватываю Арена под руку и тяну за собой. — Просто хотела сначала пройтись.

Купить что-нибудь к чаю, не приходить же с пустыми руками...

— У меня не пустые, — Арен встряхивает откуп.

— Давай начнем с чего-нибудь сладкого. — Киваю вперед. — Там в торговом центре есть магазинчик с натуральными сладостями, мама признает только такие. Купим и пойдем к ним.

А у самой сердечко испуганно стучит.

«По-моему, ты даже перед встречей с Безымянным ужасом так не переживала», — Арен чуть поворачивается и целует меня в припорошенную снежинками макушку. — Что ты волнуешься? Я с тобой».

— Разрушать проще, чем строить.

Мы неспешно шагаем по тротуару, люди обтекают нас, держась на почтительном расстоянии. Сами снежинки нас сторонятся. На миг вернув себе зрение Видящей, обнаруживаю золотистый щит Арена, защищающий нас от толпы.

Вспыхивают на деревьях и над дорогами новые гирлянды, сквозь гул пробивается привычная земная музыка с новогодними мотивами. И на сердце опять так тепло, что невольно улыбаюсь. Арен высвобождает свою руку и обнимает меня за плечи.

В такой блаженной расслабленности мы доходим до торгового центра. Арен в средоточии яростно сверкающих бутиков — это отдельная забавная история: он напоминает ребенка, попавшего в волшебную страну. Разглядывает манекены, непривычную одежду на них. Замирает, прислушиваясь к музыке.

Наблюдает за детьми, катающимися на машинках или скачущих на мягких зверях с пружинным ходом.

— Как у вас тут ярко... и немного безумно, — Арен поправляет мои волосы, убирает прядь за ухо. — Просто удивительно, что Эеран не показался тебе скучным и серым местом.

— О, Арен, у нас просто главный праздник приближается, новогодние каникулы, поэтому здесь так безумно и ярко. Обычно у нас поспокойней, без мишуры и гирлянд. И пусть в Эеране такого не встретишь, у вас свои достопримечательности. Я уже молчу об удобстве и силе магии... — завидев знакомую вывеску с названием, останавливаюсь. — Хотя кое-что в Эеране следует подтянуть. Даже я бы сказала: кардинально поменять.

— Что? — Арен тоже смотрит туда, но скользя взглядом по витрине, наверняка видит в основном отраженный свет, а не ее содержимое. — Что тебя так взбудоражило?

Щеки начинает припекать. Кашлянув, указываю Арену на скамейки под искусственными пальмами.

— Посиди здесь.

— Почему? Что ты там такое особенное увидела? Пойдем вместе.

Представляю, что он войдет со мной туда... Будет стоять рядом, пока выбираю. Может даже комментировать... Щекам становится еще жарче.

— Лера, надеюсь, ты понимаешь, что мне теперь еще интереснее?