Попаданка в семье драконов 2

Глава 45

— Тавегрин, довольно, — произносит ректор Дегон со смесью жесткости и сожаления. — Сними защиту и сдавайся, у тебя нет другого выбора.

— А ты ведь действительно предатель рода, — доносится презрительный ответ Тавегрина. — Позволил уничтожить огненного голема, отозвал лавового стража, притащил золотых в сердце нашей крепости. Что еще сделаешь? Сравняешь цитадель с землей?

Переглянувшись с императором, мы поднимаемся выше. Дегон с Ареном уже внутри огромного зала, Пушиночка тоже забежала, за ними втягиваются готовые к бою драконы, но бой пока не начинается. Возможно, удастся договориться? Ведь у Тавегрина действительно нет выбора, он проиграл.

«Лера, давай к ним, вдруг есть в кого пострелять», — Пронзающий изнывает от нетерпения.

— Я лавового стража не отзывал, — спокойно сообщает ректор Дегон. — Даже это существо понимает, что нельзя нападать на тех, кого благословил сам Великий дракон.

— Еще скажи, что я сумасшедший, раз пытаюсь вернуть былую славу Фламирам.

— А если скажу? — Дегон говорит подчеркнуто спокойно, Арен стоит рядом с ним, выпустив когти и едва сдерживая гнев от того, что видит, и я чуть прибавляю шаг, чтобы понять, в чем дело.

Тавегрин тоже говорит спокойно, уверенно:

— Тогда я убью тебя, как убил этого жалкого труса Шарона, не достойного носить имя нашего великого рода.

— А брата своего ты за что убил? Тоже за это?

— Да, — на этот раз голос Тавегрина чуть вздрагивает. — Он пытался занять место главы рода, чтобы сдаться вам. Я этого допустить не мог.

Мы с императором как раз поднимаемся на верхнюю ступень и заглядываем в огромный каменный зал с пятью массивными дверями по кругу. Стены, пол и сводчатый потолок пронизаны алыми узорами магических печатей и связей между ними, а центр зала скрыт сферой плотного алого магического щита.

Пронзающий недовольно цокает: «Не достанем. Выкуривать надо!»

Я гашу зрение Видящей, чтобы посмотреть внутрь: посередине зала возвышается черный с огненными узорами трон, на нем сидит Тавегрин с лавовым посохом в руке. У ног, поперек резных ступеней, раскинулся его младший брат, и его волосы кажутся красными от крови, вытекающей из чудовищных порезов когтями на груди и шее. Как-то мне тошно, я резко поднимаю взгляд на лицо Тавегрина — он бледен, под глазами залегли серые тени. И... мне кажется, он прекрасно понимает, что обречен, но все равно не сдастся. Смотрит на ректора Дегона с презрением, словно на какого-нибудь таракана.

Соседняя дверь раскрывается, по залу разносится бас:

— С оружием разобрались, мы готовы пройти по подземным ходам в тыл к имперцам, нам нужен план подземелий или путеводитель, — в зал, держа базуку на плече, входит закованный в черную броню медведеоборотень, а за ним — демоны, драконы, маги, некоторых из них я даже видела на своих свадьбах.

Только пройдя шагов десять, они замечают нас, столь же оторопевших от их появления, медведеоборотень поворачивается — это Халанхар, бывший начальник охраны императорского дворца. Глаза у него округляются, рот приоткрывается, Халанхар судорожно дергает с пояса заряд для базуки, демоны заряжают свои, а эеранцы вскидывают руки.

«Дай в него выстрелить!» — Пронзающий дергается в спрятанной в складках кобуре.

Арен вмиг оборачивается драконом, потеснив нас всех, и выдыхает раскаленное добела пламя на сообщников Тавегрина. Накидывая на Арена щит, тут же активирую дар, чтобы увидеть потенциальную угрозу, и остолбенело наблюдаю, как пламя Арена выжигает не до конца сформированные разноцветные щиты врагов, гасит их магию. С грохотом взрываются боеприпасы, каменные плиты пола оплавляются. Император выступает вперед в ослепительной вспышке золотого.

«Мне никого не оставили, — сердится Пронзающий. — Почему мне никого не оставили?! Я тоже сражаться хочу...»

Наши щиты гасят удары огня, а мастер-ключ в ложечке ректора Дегона сдерживает метнувшиеся к нам от щита Тавегрина огненные щупальца, впитавшие огонь взрывов и норовящие заполнить все пространство зала. У меня глаза горят от ярких вспышек и сухости горячего воздуха.

Несколько тяжелых минут красный огонь сражается с золотым, с разноцветными щитами вставших в глухую оборону драконов. Пушиночка размахивает выплюнутым скипетром, и с него тоже льется магия. Пламя Фламиров рычит, скалится огненными драконьими мордами, бесится, выжигает кислород. Драконы-воздушники подтягивают свежий воздух из раскрытых дверей, остужают нас, не позволяя раздувать вражеское пламя.

В полу пробегают зеленые трещины, но их припечатывает магическая лапа из ложечки Дегона, и они угасают, камни смыкаются.

Нарастает гул, грозный рокот, словно перед извержением вулкана. Зал сотрясается, и щит вокруг Тавегрина выплевывает еще больше огня, я усиливаю щит стоящего на передовой Арена, он сияет ярко, как солнце, и стеной встает золотой огонь, не позволяя красному перекинуться к нам. Постепенно золотое пламя охватывает щит Тавегрина, сдавливает. Еще несколько раз содрогается цитадель, и в эти моменты золотое полотно огня приподнимается, словно от взрывов, но красному пламени не вырваться. А даже если вырвется — остальные драконы готовы принять его на магические щиты.

Мучительно тянутся минуты. Раскаленный воздух пахнет гарью, магия достигает такой концентрации, что мне, наконец, приходится погасить дар Видящей, и тогда передо мной предстает наблюдаемая всеми картина битвы.

В человеческом виде покрытые чешуей драконы, расправив крылья, стоят в напряженных позах. Магические щиты выглядят не так красочно — едва заметные, чуть переливающиеся, будто мыльные пленки, даже в нашем с Ареном и императорском совместном щите на вид не так много буйного огня.

Арен величественно прекрасен в грозной позе готового к прыжку дракона, ректор Дегон под его крылом кажется маленьким. Маленьким кажется и покрывшийся чешуей Тавегрин, вцепившийся в раскаленный посох, разбрасывающий вокруг лавовые брызги, выжигающие его одежду.

— Сдавайся, — требует Арен, и его голос гремит, кажется, на всю цитадель.

— Лучше умереть, чем сдаться, — Тавегрин укладывает чуть умеривший алое свечение посох себе на колени, складывает на него когтистые пальцы. Лавовые капли больше не брызжут, Тавегрин застывает величественно, как одетая в настоящую броню статуя из исполинского коралла. С высоты трона взирает на нас презрительно.

Молчит.

«Может, мы по стенам постреляем? — интересуется Пронзающий. — Тут орнаменты такие, что вполне могут сойти за мишени».

«Не переживай, если не здесь, мы в другом месте постреляем», — следом за императором я подхожу к ректору Дегону и поглаживаю лапу стоящего рядом Арена.

— Дегон, ты можешь снять щит? — спрашивает император.

— Нет, этот не могу.

И все поворачиваются ко мне. Бодро пробегающая мимо Пушиночка, уронив скипетр, восклицает «Охни-нахни!» подхватывает его и бежит дальше вдоль стены, грозно им размахивая. Я снова обращаюсь к зрению Видящей проверить, не сражается ли она с кем, но, похоже, Пушиночка просто развлекается.

— Надо вызывать специалистов по щитам, — предлагает император. — Валерия срисует структуру и поможет ее разбить. Если, конечно, не слишком устала. Может, полежать? Или перекусить?

— Нет, я в полном порядке.

Но это, конечно, никого особо не интересует, и пару драконов уходят за диванчиком для меня. Другие драконы сдувают пепел — останки предателей и помогавших им демонов. Я задумчиво наблюдаю, как пепел и даже гарь уносятся волшебным ветром.

«Ты в порядке?» — Арен укладывает вокруг меня золотой хвостище, и я рефлекторно поглаживаю, наслаждаясь легкой выпуклостью чешуи. Странно, но я не испытываю острой жалости к погибшим союзникам Тавегрина: эти существа пытались развязать гражданскую войну, они разнесли амфитеатр, зная, что там есть и те, кто не имеет отношения к разборке, их действия могли обернуться тысячами смертей. Продолжая гладить хвост Арена, отвечаю: «Ты обещал Халанхару, что если он имеет отношение к покушению на меня, ты его всюду достанешь. И ведь достал».

«Лер-ра, — с дрожью думает Арен, и я наконец прислушиваюсь к его ощущениям, понимаю, что... — Лер-ра, не гладь мой хвост, это так возбуждает».

Краснея, отдергиваю руку. И в самом деле, сейчас это не к месту.

Драконы заносят софу с красной обивкой. А Тавегрин знай презрительно взирает на нас с высоты трона.

Тавегрин продолжает молчать, и когда в этот зал Дегон приводит магистра Саториуса, тут же принявшегося с моей помощью разбирать многослойный «просто изумительный» щит Фламировской защиты, и когда Ланабет с несколькими гвардейцами возвращается сообщить, что демоны с огневой точки в городе сдались в обмен на обещание арестовать их и судить без участия Повелителя, грозившего долгой и мучительной расправой.

— Как я поняла из их переговоров, — Ланабет наконец отрывает взгляд от распростертого на ступенях тела и переводит его на застывшего изваянием Тавегрина, — демонокоты очень мстительные, этот Шаантарен такое обещал, что даже я заслушалась. Осторожнее с ним надо быть.

— Будем, Лана, будем, — император поглаживает ее по плечам, явно безмерно счастливый от того, что она снова в пределах видимости и под присмотром. Дракон он везде дракон.

— Как я вижу, здесь моя помощь действительно не нужна. — Ланабет снова останавливает взгляд на трупе у подножия трона, хмурится. — Дарион наводит в городе порядок, у многих паника. Цены на неудобные для транспортировки товары и недвижимость сильно упали, такой удар по торговле... — Ланабет косится на императора, тот поглаживает ее по спине. И что-то передает через метку. Вслух просит: — Дорогая, помоги Дариону, наш долг — поддерживать стабильность.

Подозреваю, что помимо этого император посоветовал ей прикупить что-нибудь нужное по бросовой цене.

Если Тарлон упустит такую возможность, будет жаловаться, что я не предупредила.

— Конечно. Удачи вам здесь, — Ланабет бросает на Тавегрина прожигающий взгляд.

Слишком она злится на него, ведь мы не пострадали... или причина ее ненависти в том, что мать Тавегрина должна быть жива, а он убил не только своего отца, но и брата — оставил мать сразу без мужа и, по сути, двоих из трех детей. Теперь мне становится по-настоящему жутко, я, выпустив из пальцев перо, рефлекторно складываю руки на животе.

Арен оглядывается, прикрывает крылом софу, на которой я сижу с магистром Саториусом.

«Лера, что случилось?»

Магистр Саториус, только что размышлявший над чертежом фрагмента щита, удивленно смотрит на растянувшееся над ним золотое крыло. Отодвигается от меня подальше.

«Подумала о его маме, — отвечаю я Арену и поднимаю перо, чтобы продолжить срисовывание щита. — Она ведь жива? А его младший брат? Он же совсем маленький... Или Тавегрин всех убил?»

С ответом Арен медлит, общается через метку с императором, тот — опять с Ланабет, потом с Ареном, и он передает мне ответ: «Они были заперты в покоях, мама привела им целителей и слуг, оставила с ними гвардейцев».

Теперь понятно, почему Ланабет так эмоционально отреагировала.

На разбор щита уходит четыре часа, за это время покормить меня пытаются пять раз. Даже явившийся с отрядом ИСБ Элоранарр интересуется, не хочу ли я перекусить. А в конце, к огромному удовольствию Пронзающего, ему удается пострелять по силовым точкам.

Изумительный щит Фламиров раскалывается на многочисленные элементы и тает. По ступеням к трону ректор Дегон взбегает вместе с Ареном, императором, Элоранарром и офицерами, несущими черные с вкраплениями искорок кандалы. Все обходят тело у ног Тавегрина.

— Только не прикасайтесь к посоху — обожжет, — предупреждает Дегон и стремительно хватает лавовый посох. Несколько мгновений Тавегрин держит его крепко, смотрит в глаза Дегону, скалится, но на запястьях щелкают кандалы, и Тавегрин неохотно разжимает пальцы — он сдался.

Ректор Дегон поспешно отступает, держа снова разгоревшийся посох в вытянутой руке, а на Тавегрина надевают ошейник, опутывают цепями, сковывают ноги. И все это в тишине, нарушаемой лишь тихим глухим звоном черного материала — такого же, как стены в Башне порядка, способной удержать внутри дракона.

Даже в оковах Тавегрин спускается с царственной величественностью, и Элоранарр его не торопит, лишь настороженно следит, сам покрытый золотой чешуей. Офицеры ИСБ тоже напряжены, им явно хочется побыстрее посадить арестованного под замок, но процессия движется неспешно.

Оставшийся на вершине у трона Дегон, опираясь на лавовый посох, провожает Тавегрина печальным взглядом и не спешит занять место главы рода.

Наконец Арен обращается человеком и, спустившись, обнимает меня за плечи. Магистр Саториус откланивается и выходит из зала.

Император, помолчав, обращается к ректору:

— Дегон, сейчас только ты можешь занять место главы рода. Постарайся воспитать младшего сына Шарона так, чтобы этого не повторилось, — император наклоняется и проводит ладонью по лицу среднего из

сыновей Шарона, закрывает веки. — Мы не хотели вашей крови, клянусь.

— Я знаю, — Дегон засовывает руку в карман, и готова поклясться — он сжимает свою ложечку. Но в этот раз она не фонтанирует магией, мастер-ключ неактивен. — И прекрасно понимаю, что после всего случившегося Фламирам придется отказаться от части привилегий. Обсудим это перед судом.

— Да. Конечно, — кивает император. — Позаботься о своих. Я сообщу, когда будет суд и все прочее.

— Я снял ограничение на телепортацию, можете отправляться прямо отсюда.

«Арен, я хочу встретиться с Вильгеттой, узнать, как у нее дела, раз уж мы здесь».

Золотое пламя окутывает нас и переносит на черные телепортационные камни небольшой площади Старой столицы, озаренной теплым вечерним светом. В стороны расходятся четыре улицы, одна — со знакомыми частными особняками. С соседней улицы в нашу сторону шагает каменный чуть подпаленный дракон, усаживается на площадке на перекрестке, ставит лапы перед собой и застывает, снова обращаясь в статую. Судя по мелькающим над черепичными крышами головам, все каменные стражи расходятся по местам.

Не успеваем мы с Ареном дойти до края площади, как под ноги выплескивается многоглазая огненная субстанция.

«Благословенная Великим драконом госпожа, рад видеть вас в добром здравии. Вы не перетрудились? Вас не обидели? Вы что-нибудь хотите?»

«Мира в Эеране», — отзываюсь я.

«У, это да, мир это хорошо», — частичка лавового стража течет рядом с нами по улице, и Арену это не слишком нравится, но он не возражает. Кругом так тихо. Словно все вымерли.

Страж провожает нас до шикарных ворот с драгоценными камнями, на этот раз не производящими на меня впечатления, и желает всего наилучшего, просит заглядывать в Старую столицу, ведь здесь есть на что посмотреть и где развлечься.

Арен раскрывает ворота своей силой.

— Буду заглядывать, обязательно, — киваю стражу.

«Не обижайтесь на нас, — лавовый страж формирует из своего тела небольшую драконью голову, — в следующий раз мы будем гостеприимнее».

— Спасибо за помощь, — наклонившись, осторожно протягиваю к нему руку. Арен хватает меня за запястье: «Лера, нет». Но лавовый страж гасит огонь, и я свободной рукой касаюсь каменной головы, поглаживаю. — Благодаря тебе мы избежали лишних жертв, я просто не могу обижаться на вас всех из-за действий одного или двух безумцев.

Довольно заурчав, лавовый страж отступает, снова разгорается и, улыбнувшись мне, утекает прочь многоглазым огненным потоком.

Я же, выпрямившись, беру Арена под руку и направляюсь к крыльцу. Там стоят Вильгетта в платье с рюшками, Бальтар в пестрой шелковой мантии, и бледный, с повязкой на голове Жэнаран Кофран в криво застегнутом мундире. Все трое смотрят на нас странно.

— Что? — спрашиваю я.

Вильгетта приоткрывает рот и закрывает, указывает куда-то мне за спину, но там ничего нет. Ее отец Жэнаран нервно сглатывает, взирая на меня чуть ли не с ужасом, и только Бальтар, кашлянув, объясняет причину всеобщей оторопи:

— Это ведь был лавовый страж Фламиров.

— Да, а что?

— Ты трогала лавового стража Фламиров, — непривычно тоненьким голосом произносит Вильгетта. — С ума сойти! Его даже Фламиры не трогают, он слишком опасен.

«Меня забыли! — Пушиночка влетает во двор, сверкая короной с изумрудами. — Меня!»

Когда она останавливается возле крыльца, у Жэнарана дергается глаз:

— Это детская корона рода Киарстен, к ней еще скипетр прилагается, эти артефакты плодородия находятся в розыске.

Пушиночка выплевывает скипетр к его ногам.

Первый мой порыв — сказать «это не я», но я беру себя в руки и, словно так и надо, отвечаю:

— Мы конфисковали их, чтобы скорее вернуть настоящим владельцам.

Мой ответ Арену очень нравится, он поглаживает меня по спине и проводит в дом между расступившимися Кофранами и Бальтаром.

Суд над Тавегрином Фламиром начинается на закате в огромном столичном зале суда, таком же черном, как нарнбурнский, но раз в пять больше. Все ложи заняты представителями правящих родов и прочих важных семейств империи, а несколько мест отведены представителям других стран и признанных миров — все же не часто выдвигаются такие обвинения. Глава рода Киарстен, уже получивший обратно артефакты, ловит мой взгляд и благодарно склоняет голову. Срыв печати между мирами и откачка магии ударила по их плодородным землям, нарушив сложную работающую на магии систему ирригации, так что артефакты плодородия там весьма кстати.

Снова перевожу взгляд на сцену со сферой на постаменте. В прошлый раз я была лишь на вынесении приговора, теперь, обнимая дремлющую на коленях Пушиночку, наблюдаю сам процесс.Тавегрина пока нет. «Ему пытаются взломать щит правителей, — поясняет Арен в ответ на мое удивление этим фактом, — чтобы можно было определить степень вины».

Я поднимаю взгляд в центр круглой сцены, где на каменном постаменте покоится металлический темный шар с золотыми символами, который делает это, проникая в сознание осужденного.

Обвинителем выступает Элоранарр. Он всегда казался мне немного разгильдяем, но сейчас он сама собранность, размеренность и непогрешимость: серьезное лицо, твердый ровный голос, факты обвинения зачитывает на память, вопросы свидетелям задает четко и по существу. Я все жду шуточки, ехидного замечания — но нет, это будто не Элоранарр, а... Риэль. Да, в этот момент он чем-то похож на нее, и если бы она не стояла здесь же в зале, с привычным каменным выражением лица поглядывая в бумаги и что-то записывая, я бы решила, что он ее выпихнул отдуваться вместо себя.

Защитник — ректор Дегон. Но это скорее формальность: слишком уж тверды улики. Хотя порой Дегон задает свидетелям уточняющие вопросы, по которым я предполагаю, что он хочет показать невменяемость Тавегрина. Но если тот и был безумен, он хорошо это скрывал до последнего.

А свидетелей много: некий некромант магистр Лаэр Мианор, прежний владелец некромантского лука, купивший его по бросовой цене на аукционе, и капитан Барагун, этот лук конфисковавший и передавший в цитадель Фламиров. Среди слуг нашелся тот, кто видел, как Тавегрин и Шарон рассматривали улов этих артефактов, и мне, в отличие от большинства наблюдающих за процессом, понятно, что стояло за раздраженным заключением Шарона: «Опять пусто, только хлам, хлам, хлам!» — они-то искали свой боевой артефакт.

Выступает свидетелем капитан стражников Старой столицы, к которому Тавегрин обратился с приказом найти среди офицеров ИСБ имеющего такие финансовые или иные проблемы, чтобы за помощь согласился на очень рискованное дело. Тот нашел старшего лейтенанта Вейвера, остро нуждавшегося в деньгах на подарки капризной и взбалмошной любовнице, и устроил его встречу с Тавегрином Фламиром, после которой Тавегрин велел заплатить Вейверу золотом. Следом за капитаном свидетельствует любовница, подтвердившая, что у Вейвера внезапно появились деньги, а потом и мама Вейвера, который сказал ей, что теперь у нее и его младшей сестры все будет хорошо, потому что он добыл много денег. Перед уходом на задание в Академию Вейвер намекнул маме, что его задача — освободить наследника престола от нежелательной связи.

Несколько аристократов подтверждают, что Шарон уверял, будто я с Ареном ненадолго, и скоро место для его Изольды освободится. Жэнаран Кофран, а затем и найденные по его показаниям остатки заговорщиков из младших ветвей Фламиров и других семей признаются, что сначала Шарон собирался избавиться от меня в надежде пристроить Изольду императрицей или хотя бы любовницей — ведь третий отбор Арена состоялся, и он остался бы наследником престола даже в случае моей смерти (как Арена такие разговоры бесят — словами не описать, просто чудо, что наша ложа не загорается).

Потом Шарон возлагал надежды на Линарэна — ведь его прежние отборы признали недействительными, он мог получить право на престол. Но когда я стала денеей, Шарон испугался, что мы с Ареном лишим правящие семьи их привилегий и стал всем намекать, что от нас надо избавиться прежде, чем мы начнем действовать.

Окончательную ясность вносит рассказ жены Шарона, хотя она выдавливает слова сквозь слезы и так дрожит, что ректор Дегон вынужден подойти и укутать ее широким рукавом мантии, только тогда женщина достаточно собирается с духом, чтобы говорить более внятно.

Шарон, а вместе с ним и Тавегрин, хотел убить нас с Ареном, но все же колебался — риск был слишком велик. Последние сомнения Шарона развеялись, когда его не пригласили на встречу с архивампирами в герцогстве Анларии, хотя по статусу он должен был там находиться. Это был не первый раз, как его тихо оставляли не удел, но тут у него всерьез окрепли подозрения, что об организации покушения на меня и заговоре известно. Задействовав связи, он убедился, что история с луком выплыла наружу, и понял — или он убирает нас, или Аранские или Арен убирает его, ведь такие вещи не прощают.

Шарон рассматривал два варианта: убить нас во время боя с Безымянным ужасом или, если не получится, и мы выживем, после брачных недель, когда я не смогу превращаться в драконицу. Но он отказался от своей затеи, когда нас благословил Великий дракон — с этого момента для Шарона Фламира мы стали неприкосновенными. Он надеялся выторговать место главы рода среднему сыну Иверрену — тот почти не участвовал в заговоре, коснулся роковой интриги лишь слегка, и по мнению Шарона, в обмен на освобождение Дегона от позорного суда Аранские могли бы пойти на уступки, а может, даже в отношении его самого и Тавегрина проявили бы снисхождение.

Только император за Дегона не попросил, а тут еще Тавегрин будто взбесился: называл отца трусом, требовал напасть на Аранских, пока мы с Ареном на брачных неделях. Настаивал на том, что благословение Великого дракона — не повод отступать от задуманного, привел в цитадель демонов и среди заговорщиков нашел тех, для кого благословение тоже значения не имело.

Две недели Шарон препирался с Тавегрином, пытаясь того образумить, привести к раскаянию — в этом случае при стандартной форме суда можно было рассчитывать на более низкую степень вины. В конце концов, в этой ситуации Фламиры должны были стать скромными просителями, а Тавегрин жаждал войны.

Когда император с Ланабет появились на суде, Шарон без слов понял, что им надоел фарс, и никаких предложений об обмене с их стороны не будет, да и Тавегрин не станет смиренно просить о пощаде. Шарон знал, что император с Ланабет появятся на следующий день и собирался при них закончить суд, признать Дегона виновным, но назначить легкое наказание — показать Аранским пример милосердия и потом ссылаться на него, умоляя о снисхождении, но когда Тавегрин узнал об этом плане на обеденном перерыве — он просто снес Шарону голову. В один миг, никто даже понять ничего не успел. Мать с младшим братом Тавегрин запер в ее комнатах и отправился к сообщникам.

Привели троих перепуганных мужчин. Один — медведеоборотень, по приказу бывшего начальника Халанхара помогавший второму из приведенных войти во дворец, установить бомбу в лаборатории Линарэна и под видом подарка — сундука с кристаллами — нести вестника Бездны к нашей с Ареном башне.

Никто не думал, что мы с ним отправимся в Старую столицу: там слишком много существ для драконов, ожидающих потомство, а в сундуке был последний из противодраконьих вестников Бездны, которыми убили принцев и принцесс Озарана. Но в лабораториях громыхнуло чуть раньше, преступников повязали, и медведеоборотень предпочел сознаться, после чего Линарэн утащил сундук к себе.

Третий свидетель сильно заикался и с ужасом косился на Риэль — он из подосланных убрать Элоранарра.

Свидетелей убийства Тавегрином брата Иверрена не нашлось, но несколько драконов из нашего сопровождения и ректор Дегон подтверждают, что тот сознался в этом преступлении, объяснив его тем, что Иверрен хотел ему помешать.

Нападение на нас в Старой столице после выступления Тавегрина на суде над Дегоном тоже доводят до всех через показания очевидцев, и когда всплывает, что я управляла лавовым стражем, по залу пробегает изумленный ропот, а некоторые особо любопытные высовываются из своих лож, чтобы заглянуть в нашу с Ареном. Надо же, я думала, все носами клюют после нескольких часов выслушивания свидетельских показаний.

Я сама едва держусь, то и дело прикрываю зевки рукой, но на все предложения Арена передохнуть мотаю головой или отвечаю: «Я хочу дослушать до конца».

— Доказательства обвинений в покушении на денею Валерию, на правящую семью империи Эрграй и императора в частности, в убийстве главы рода Шарона Фламира и его среднего сына Иверрена Фламира предоставлены полностью, — Элоранарр склоняет голову перед сферой на сцене и отступает к Риэль, ведущей записи у черной стены.

— Тавегрин не справился со своим пламенем, и оно разрушило его разум, — произносит Дегон. — Защита претензий и свидетелей невиновности не имеет.

Он тоже склоняется перед сферой и отступает к противоположной стене, где мама Тавегрина сидит, низко наклонив прикрытую капюшоном голову. Дегон осторожно касается ее плеча, поглаживает. Но в таком горе столь простым жестом не утешишь.

По залу прокатывается мощный голос:

— Суд готов вынести решение! Вывести подсудимого.