Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 4

Всё во мне хочет праздновать один единственный факт — АЛЕК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗДЕСЬ.

Но когда это у нас было, что хорошие моменты длились дольше секунды?

Я не успеваю ничего промолвить, он понимает без слов: взгляд Алека меняется до мрачного в тот же момент, когда мои глаза в ужасе округляются. Следующее, что чувствую — боль, когда кожа на израненной руке натягивается от того, как Алек быстро меняет своё положение, но не издаю и звука, чтобы ненароком не отвлечь его на себя. Я ничего не вижу, кроме бегущей реки, повёрнутая в пол оборота, только могу предполагать, что слышится удар, когда по моему телу проносится толчок. Алек так быстро вытягивает меня наверх, что требуется ещё секунда, чтобы усмирить вестибулярный аппарат. Тошнит, желудок сворачивается узлом, а меня уже относит обратно к обрыву. Рука по-прежнему зажата в ладони Алека, поэтому сигануть в пропасть на сей раз не выходит. Я маневрирую прямо над обрывом, пока он пытается отделаться от назойливого гибрида, пробующего подступить к нам поближе. Алек снова отпихивает его, тут же оборачивая руку вокруг моей талии, и оттягивает на себя. Спина с глухим звуком припечатывается к его твёрдой, как камень, груди, а его рванное, частое дыхание взбудораживает все мелкие волоски на затылке.

— Тебе что, нравится там болтаться, что так рвёшься туда вернуться? — голос Алека хриплый и взбудораженный, дающий понять, насколько он нервничает. Но просто слышать его — даже если он изрекает как всегда свои дикие шуточки — для меня уже рай, в независимости от того, что происходит. — Как выберемся, обязательно обсудим твои странные наклонности.

У меня вырывается непроизвольный смешок, но отвечать не собираюсь. Прикрываю на секунду глаза и просто позволяю себе на миг утонуть в этом безупречном ощущение его тепла, совсем не желая из него выныривать. Но чёртова реальность никогда не перестанет обламывать самый шикарный кайф на свете. Справа на нас несётся обезумевший гибрид, и Алеку приходится оттеснить меня вновь ближе к обрыву, чтобы увернуться от удара и нанести свой — беспроигрышно точный и неповторимо мощный. Гибрида отбрасывает в толщу сугробов, и он барахтается в снегу точно утопающий.

Пока он не успел подняться, Алек быстро отводит меня на более-менее безопасное расстояние, оставляя стоять, а сам, напротив, его сокращает, на бегу выуживая мортэм. У гибрида нет шансов: как только он оказывается на ногах, кол уже в его груди. На сей раз я даже не вздрагиваю, внимательно наблюдая за каждым действием Алека. Он несколько раз буквально насаживает грудную клетку некогда бывшего человек на лезвие мортэма, пока не убеждается, что тот мёртв. Или же точнее, пока не выпускает весь пар.

Наблюдать за ним в такие моменты не то чтобы тяжело, просто каждый раз в голове разражается спор, пытаясь сопоставить две различные стороны человека, которого, как я думаю, знаю.

Алек с небрежностью отбрасывает обмякшее тело гибрида в сугроб и разворачивается ко мне. Мой взгляд прикован к правой руке, вымазанной не только свежей кровью, но и уже засохшей.

Наши взгляды встречаются, я тяжело сглатываю и не могу по-прежнему поверить, что он стоит передо мной. Его губы размыкаются, готовясь уже что-то произнести, как неожиданно он переводит взгляд за мою спину, и карие глаза наливаются ужасом.

— Лена!

Поздно. Я разворачиваюсь в тот момент, когда внезапно подобравшийся другой гибрид готовится рассечь мне шею. Сердце застывает. Вся моя грудная клетка наполняется леденящим холодом всего за мгновение, пока когти достигают кожи…

Шум. Шок. Толчок. Тьма.

Мне требуется пару секунд, чтобы понять, что происходит. Я лежу в снегу, а тьма — это тело Алека, накрывшего меня собой. И гибрид — нападающий — его целью становится…

— Нет-нет-нет! — воплю, пытаясь сделать хоть что-нибудь.

Мой крик тонет в грубой ткани форменной куртки Алека, заполонившей рот. Барахтаюсь и пробую вылезти, перевернуться, скинуть с себя Алека, потому что это мой удар. Мой. Но я зажата всем телом, руки Алека не позволяют сделать и шороха.

— Пять-девять, приятель! — внезапно слышится до ужаса весёлый и до невозможности знакомый голос — Марко. — Пока ты тут прохлаждаешься, я ни на секундочку не теряю времени, выполняя нашу работу за двоих.

Ещё миллисекунду я просто совладаю с сердцем, которое уже успело разбиться, разлететься на миллион осколков и умереть, пытаясь заставить его ожить, а затем разжимаю глаза, встречая тёплый, полный бережности и серьёзности взгляд карих глаз. Часть меня хочет ударить Алека монтировкой, что так поступил со мной — закрыл собой, понимая, что мог принять смертельный удар. Другая часть, та, что самая глупая и совершенно бесхребетная, не может даже начать дышать, насколько обезумствовала от того, как Алек смотрит на меня — этот всепоглощающий взгляд забирает вмиг остатки всей боли, растапливая, казалось бы, умершие навсегда несколько недель назад эмоции.

В груди разрастается что-то огромное и до сумасшествия волнующее.

— О, да что вы, не стоит благодарности, я всего лишь не дал отчаянно влюблённой паре разлучиться, — небрежно причитает Марко, шабурша снегом под ногами. С каждым словом его голос звучит всё отдалёнyей. — И, кстати, чик-чик, с тебя горячие объятия после того, как сможешь отлепить от себя этого парня.

На мои губы прокрадывается маленькая улыбка — сложно устоять, когда всё вокруг вдруг становится таким родным и знакомым, словно никогда и не существовало того момента, когда я была готова содрать с себя кожу, лишь бы не проживать ещё один день.

Алек так и продолжает взирать на меня своим — моё сердце плавится — взглядом, даже не уступая морганию, дабы упустить меня из виду хотя бы на мгновение. И не то чтобы мне не нравился этот взгляд, просто я действительно переживаю, что моё сердце разорвёт от натиска чувств, что его переполняют.

— Мы должны встать, — молвлю едва слышным шёпотом.

Я мало придаю отчёта своим мыслям и словам, что слетают с уст. Мой мир в принципе только и делает, что разлетается и собирается обратно, просто пытаясь вернуть меня из состояния турбулентности.

Алек же, напротив, в состоянии полной стабильности. Он чётко качает головой.

— Нет, принцесса, мы больше вообще никому ничего не должны.

Его губы накрывают мои. Неожиданно, страстно и грубо. В поцелуе, в котором я перестаю существовать. У нас было много поцелуев: дерзких, голодных, чувственных и невинных. Но этот… он как первый глоток воздуха, после смерти. Наполняющий, оживляющий и самый желанный. Я вцепляюсь пальцами в воротник его куртки, сжимая их до боли, притягивая и пытаясь едва ли не продать душу дьяволу лишь бы даже и так несуществующее расстояние можно было сократить.

Господи, как же мне был он необходим всё это время!

Алек проводит рукой по моей щеке, шеи, достигает затылка и запускает пальцы в мои волосы. Второй рукой он пробирается мне за спину и, крепко обхватив, одним рывком поднимает, усаживая к себе на колени.

— Знаешь, если бы твои губы не были такими сладкими, принцесса, — говорит Алек, немного отстраняясь, но не слишком далеко, так как каждое его слово колышет дыханием нежную кожу губ, — то, скорее всего, я бы, — он вздыхает, втягивая глубоко воздух, — ну как минимум точно отшлёпал бы тебя, что решила погостить немного в Ордене без меня.

Да… Алек и его шуточки — боги, и за что я только их так люблю?

Но ничего не могу поделать с собой, я просто смеюсь, ощущая, как чувство радости топит грудь фантастическими ощущениями тепла.

Открыв глаза, вновь вижу взгляд тёмных, улыбающихся глаз. Я знаю, что за всем этим, в их глубине, томится боль, проблёскивающая маленькими звёздами на этом бездонном прекрасном небе, но не могу на ней концентрироваться, в ту же секунду чувствуя, как моя собственная боль — всех этих ужасных дней — отзывается, пытаясь пробиться наружу. Я не смею ей уступить, не сейчас, когда всё закончилось. Даже если затишье продлиться секунду, я собираюсь прожить его в максимуме восхитительных эмоций.

— Ты такой засранец, Алек, — говорю, проводя указательным пальцем по его скуле.

Он на мгновение прикрывает веки, наслаждаясь моим прикосновением.

— Я скучал по твоим попыткам растоптать моё чувство самодостоинства, — он перехватывает мою руку в свою и тянет её к губам, оставляя в центре ладони мягкий поцелуй. — К счастью для меня, оно слишком огромное, чтобы кому-то его одолеть. Но я определённо «за» продолжение этих милых попыток, в которые влюбился с первого дня нашего знакомства.

Алек дарит мне по-мальчишески хулиганскую ухмылку, прямо перед тем, как крадёт у меня маленький поцелуй. И ещё один, с наслаждением растягивает каждое соприкосновение наших губ. Через несколько мгновений, он отстраняется, чтобы торопливо расстегнуть куртку и сразу же накинуть её на меня, укутав и прижав обеими руками к себе. Я утыкаюсь лицом в изгиб его плеча и глубоко вдыхаю запах его кожи. На глаза норовят слёзы, мне хочется умереть в его крепких руках, лишь бы больше, кроме этого момента, в жизни ничего не происходило. Я понятия не имею, что именно сейчас ощущает Алек, но его тело немного колотит, когда он шепчет мне в макушку.

— Никогда так больше не делай, принцесса, слышишь? Никогда. — его голос ломается под тяжестью отчаяния в нём.

У меня нет сил отвечать, лишь много-много раз киваю, зажмуриваясь и сильнее зарываясь лицом в его шею. Несколько слезинок всё-таки сбегают с моих глазах, и я спешу их смахнуть, отстраняясь, но Алек тут же перехватывает моё лицо в крепкие горячие ладони. В его глазах непреодолимая боль, когда он вытирает большими пальцами слёзы, не отводя от моих глаз взгляда более уязвимого, чем тот, к которому я привыкла. Впервые мне жаль, что мы не можем вечно скрывать правду за шутками и сарказмом.

— Как вы нашли меня? — непонятно увожу ли я разговор сторону более приятных моментов или просто сама до сих пор не верю, что это всё происходит на самом деле.

Однако я тут же сталкиваюсь с тем, с чем, казалось бы, мы распрощались — это сиюсекундно отражается в карих глазах: они темнеют, в них появляется сосредоточенность и точно возрастает стена, за которой что-то скрывается.

Алек шумно сглатывает, словно ему тяжело это делать — не договаривать.

— Это довольно долгая история, — говорит он, проводя ладонью по моим волосам. — И как бы мне ни хотелось никогда не сдвигаться с этого места, здесь небезопасно. Гибриды повсюду, а я не собираюсь больше пренебрегать судьбой. Нужно увезти тебя отсюда, как можно, скорее.

Возможно, я ошибаюсь, не подумав о том, что ещё ничего не закончилось. Видимо для меня само присутствие Алека поставило точку во всей этой истории с моим заключением, но на самом деле, это не конец. Тем более, узнав хоть немного Виктора, я должна понимать, что он не из тех, кто отступает от желаемого, а мы по-прежнему на его территории. Кивнув, я поднимаюсь первой, и пока встаёт Алек, успеваю оглядеть местность. На глаза попадается куртка голубоглазого, но вместо того, чтобы заговорить о нём, я вспоминаю о более важном.

— Никола! — восклицаю, резко поворачиваясь к Алеку, но видимо слишком спешу, потому что меня тут же накреняет вправо от головокружения.

Алек ловит меня, прижимая к своей груди, где гулко стучит его сердце.

— Эй-эй, — тревожится он, осторожно поднимая моё лицо за подбородок и заглядывая мне в глаза. Ему хватает секунды, чтобы вынести для себя какое-то понимание. — Как давно тебя ранил гибрид?

— Минут пять… десять… — машинально начинаю отвечать, пока внезапно не понимаю, что мы отошли от темы. — Алек, что с… ооу!

Моё тело так быстро поднимается в воздух, что у меня снова кружится голова, а нарушение вестибулярного аппарата отбирает на мгновение дар речи. Мне хочется ударить Алека в плечо, что он не церемониться со мной, не позволяя спросить о важном, а просто поднимает на руки и сразу же уносит в неизвестном направлении с непроницаемо серьёзным лицом. Я бы зарычала, но у меня нет ни сил, ни желания сопротивляться этому приятному стечению обстоятельств. Однако вопрос по-прежнему без ответа, и я начинаю переживать, что он просто в очередной раз пытается уйти от него.

— С Николой что-то… — несмело предполагаю я, потому что даже не хочу предполагать о наихудшем.

Алек же даже в лице не меняется, когда перебивает, единственное — его взгляд становится рассерженным и обеспокоенным. Хотя сердится он не на меня, бесконечная мягкость окутывает меня, когда его глаза смотрят в мои.

— С ним всё в порядке, а вот с тобой — нет.

Мне хочется поспорить — клянусь, это не внезапно проснувшаяся, укоренившаяся привычка, спорить с ним во всём, в чём можно и нельзя. Просто для меня действительно всё стало в порядке с тех пор, как он оказался рядом, но потом оцениваю вещи так, какими они являются на самом деле — я определённо «не в порядке». И дело здесь не только в ранах и головокружении. Всё, что мне хочется, зарыться лицом в его футболку и просто истошно рыдать, жалуясь, насколько был суров со мной мир, пока его не было рядом, но не уверена, что готова к этому разговору. В том числе, не уверена, что к нему готов и Алек, идущий слишком тихим и сосредоточенным.

Когда мы оказываемся в большом внедорожники, всё только усугубляется, атмосферу омрачает состояние Дама, сидящего спереди на пассажирском сидении, одного взгляда на него достаточно, чтобы узнать симптомы. Он выглядит так, словно ему не выжить без чудо-таблетки. Но Обезболивающего нет, даже когда пуля изъята, все твои вены пропитаны ядом, по которым отказывается течь кровь. Сказать, что тебя просто разрывает изнутри, значит не сказать ничего, потому что это даже болью назвать неправильно. Ты горишь. Бесконечно. По кругу — сердце, лёгкие, в кости выпиваются микроскопические иглы, из глаз вместо слёз льётся лава. Не можешь сглотнуть, не можешь вдохнуть — любое действие сопровождается огнём. Через часов пять это наконец заканчивается, но ощущение, что ты пробыл вечность в аду.

Да, я его понимала, сочувствовала и желала, чтобы и его пять часов наконец подошли к концу.

Я становлюсь ещё более тихой от воспоминаний, хочется просто спрятаться где-то в кармане Алека и никогда не покидать этого безопасного, отстранённого места, но стараюсь держаться, понимая, что стоит дать себе только каплю слабины, и тут же развалюсь под натиском образов и картин, изредка всплывающих перед глазами вместо заснеженных местностей. Я не спрашиваю, куда везёт нас Марко, и толком не вслушиваюсь в разговор, что время от времени поддерживают они с Алеком, чтобы никто не оглох от удручающей тишины. Лишь раз я не могу проигнорировать слов, когда Марко упоминает о проклятии. «Откуда», — спрашивают мои глаза, когда задираю голову, чтобы посмотреть на Алека. И прежде, чем ответить, он почему-то кидает на Марко серьёзный, озлобленный взгляд, а когда возвращает его ко мне старается выглядеть безмятежным.

— Зак, — просто отвечает Алек, — он кое-что рассказал мне, что помогло докопаться до истинны.

Ложь? Я никак не могу разобрать этой грусти, что таится глубоко в его глазах, однако и не могу сказать, что он говорит неправду. Это странно, потому что внутренне чутьё подсказывает, что он не обманывает.

Я решаю оставить этот разговор на потом, и Алек, на удивление, сам не задаётся вопросом, откуда мне известно, что нам лгали. Он лишь сильнее обнимает меня, словно точно знает, как мне это необходимо сейчас. После этого в машине и вовсе воцаряется тяжелая атмосфера, разговоры сходят на нет, и мы все слушаем только шум двигателя и скользкого снега под колёсами. Некоторое время я ещё продолжаю пытаться отвлечь мысли, но вскоре это становится невозможно.

Датский. Датская.

Моя настоящая мать.

Это то, о чём я старалась не думать, находясь там, где, казалось, это всё равно не выяснится и никак уже не отразится на будущем, которого у меня не будет.

Теперь же… передо мной встают новые вопросы и тайны, с которыми придётся столкнуться.

Исчезая во тьме, я думаю лишь о том, что скоро придётся посмотреть в глаза той, что обманывала меня восемнадцать лет.