Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 32

И они выходят. Второём.

Ну как выходят, Алек и Николь точно, Виталий — просто висит между ними без сознания. Со стороны это и впрямь выглядит так, словно из клуба спасают перепившего парня. Потребовалось пятнадцать минут ожидания на парковке за зданием клуба, чтобы они всё провернули до конца. По сути, мы немного и пропустили. Если конечно, у них всё прошло гладко и сейчас в наш адрес не прилетит множество слов «благодарности» за помощь.

Хотя… надо просто видеть выражение лица Алека, чтобы понять, что лучше с ним сейчас вообще не разговаривать. Он тащит на себе большую половину Виталия, когда Николь лишь его поддерживает, но ему абсолютно не требуется замедляться или смотреть под ноги. Сверкающий от отблеска фонарей взгляд сосредоточен только на Елае, который в свою очередь выдерживает его хладнокровно и без отбрасываемых комментариев, когда он точно напролом движется к нам.

Но стоит им оказаться меж машинами, как он тут же забывает о своей задачи и свирепо устремляется к Елаю. Без колебаний хватает его за грудки и припирает к капоту машины.

— Какого хрена, ты её вывел оттуда? — требует Алек.

Елай же не отшучивается как обычно, а напротив ощетинивается, в ответ напирая на Алека и полностью игнорируя, что его по-прежнему держат за джемпер, что совсем не мешает ему выпрямиться в полный рост и двигаться.

— Такого же, по которому ты не смотрел за ней, а делал ту работу, которую должен был делать я.

— Эй… — перебивает любое последующее обвинение Николь, привлекая к себе сразу две пары глаз. — Я всё понимаю, у вас тут серьёзные разговоры, а я таскала тяжести и похлеще, но он весит наверное под девяносто килограмм, и сама я его в багажник точно не запихну. Что надо сделать побыстрее, пока рядом никого нет.

И снова происходит удивительное, Алек даже не кидает ничего, чтобы оставить за собой последнее слово, а просто отпускает голубоглазого и идёт тут же к Николь, чтобы открыть свой багажник. На меня он не смотрит, хотя и вижу по выражению его лица, насколько он недоволен, пока в два счёта запихивает бессознательного парня и быстро скрывает его от ненужных свидетелей. Но хлопок багажника, возможно, можно услышать даже в соседнем городе.

— Что произошло? — и снова вопрос не ко мне, я для него вообще, словно пустое пятно, которое сегодня не заслуживает, чтобы на него смотрели.

Я не совсем понимаю, чем это вызвано, уверенная, что точно не натворила ничего равноценное такому отношению, хотя уже и чувствую забившуюся в груди болезненную тревогу. Что за чёрт?

— Недоразумение, — вопреки всему не сдаёт меня Елай, отвечая так же холодно, как сам лёд, и Алек наконец переводит взгляд на меня.

Он требует от меня ответа?

О, то есть сейчас на меня смотреть не так противно, как секунду назад. Хотя его взгляд такой, будто он выдерживает это изо всех сил, что меня коробит ещё сильнее.

Серьёзно, наверное, это бы выглядело не так же устрашающе, если бы я переспала с Елаем.

Мне хочется заартачиться, но разумная часть меня подсказывает, что лучше этого делать не надо.

Резко вздыхаю, принимая поражение:

— Я засветила свои глаза, — с усилием удерживая голос от раздражительных ноток, признаюсь я.

Наконец, в чертах лица Алека появляется что-то не относящееся к злости, когда он чуть склоняет голову в бок, ожидая объяснений. Едва заметное недоумение.

Вскидываю руки в защитном жесте:

— Это было случайностью. Я просто хотела потанцевать.

Алек переводит по-прежнему пышущий суровостью взгляд на Елая, словно ждёт подтверждения моих слов.

— Я же сказал, недоразумение, — отзывается он, пытаясь выдать ухмылку, которая даже за слабый намёк на неё не сойдёт.

Натянутая и фальшивая, как если бы ему пришлось обманывать жену о вкусном ужине, когда на самом деле есть его невозможно. Всё дело в глазах, они серьёзны и решительно настроены, и Алек не может этого не заметить, чтобы поверить хоть единому нашему слову.

А зря, по сути, он говорит правду, хотя она лишь верхушка айсберга.

— Она что, серьёзно не умеет контролировать свои силы? — слышится голос Николь, которая присоединяется к нам, забрав куртку из машины Елая и накидывая её на плечи, и я даже немного рада, что впервые она заговаривает в нужный момент. У меня теперь хотя бы есть перерыв от взгляда Алека. — То есть мы разрабатываем план, всё хорошо продумываем, а выходит что… — тут она качает головой, и маленькому перемирию приходит конец, потому что упоминание обо мне из её уст звучит слишком презрительно. — Мы берём её с собой, чтобы она решила потанцевать, привлекла к себе внимание, почти стала виновницей конфликта и ещё, — тут эта стерва уже смотрит на меня, изогнув губы в чересчур осуждающей, показной ухмылке, — не выдала себя, а заодно и всех нас.

Вот тут мой рот безмолвно открывается от серьёзного удивления: как она могла это всё видеть, когда была занята совсем другим, пока мне не приходится признать, что натренировал её Марко на все сто девяносто процентов. Но мне не до возмущений, все мысли сосредотачиваются на оправданиях, потому что без них мне уже не спастись от взгляда, которым одаривает меня Алек.

— Я же не думала, что ко мне решит прицепиться какой-то парень, — наспех защищаюсь я, но очень быстро понимаю, что попытка выходит отстойной, когда слышу глубокий, разочарованный вздох Елая. Про Алека даже говорить не хочется, да просто смотреть на него, потому что точно увижу в его глазах разочарование.

Мне приходит на помощь Елай:

— Повторюсь конечно, ну я же уже сказал, что это было недоразумение.

Он перетягивает всё негодование Алека на себя, при этом имеет наглость дерзко усмехаться, что заводит того ещё сильнее.

— И вы решили это скрыть? — хоть в словах и звучит “вы”, обращается он непосредственно к голубоглазому.

Елай безмятежно отмахивается.

— Конфликт исчерпан, глаза никто не заметил, вы справились. О чём тут можно говорить?

И это звучит очень разумно, Алеку ответить нечего: Елай прав, он сам оставил меня в одиночестве. Николь же походу и вовсе без разницы, её главная задача — оставить меня не в лучшем свете — выполнена, а большего ей и не надо. И она не задерживается, чтобы это подтвердить.

— Мальчики, наш заложник вечно спать не будет, — напоминает она, разгоняя ощутимое напряжение между парнями. — Пора везти его на место, пока никто не хватился пропавшего.

Алеку требуется ещё пара секунд, чтобы отвести взгляд от Елая, который на сей раз его не цепляет, а ответно смотрит, красноречиво выражая, что готов принять любой брошенный вызов. Я с облегчением вздыхаю, понимая, что хоть с одной задачей мы справились и никто никого не убил.

Но всё радужно недолго, двинувшись в сторону Доджа, я вдруг понимаю, что кое-что всё-таки пошло не по плану: Виталий в машине Алека, а не Елая. Когда я резко торможу и оглядываю поочередно Алека и Елая, знаю, что они оба тоже уже это осознают.

— Мы не можем поехать с ним к моим родителям, — это даже не констатация факта, скорее, обречённое принятие.

Лицо Алека каменная маска, хотя его кадык поднимается и опускается, когда ему приходится принять следующее решение.

— Ты поедешь с Елаем, — звучит почти как рычание.

Глаза упорно избегают моих, глядят на землю, в сторону, куда-то вдаль, но только не на меня, и я чувствую, как зарождается пагубное, отвратительное чувство разочарования. Или даже чего-то большего.

— Я приеду сразу, как только смогу, уверен, ты даже не закончишь ещё разговаривать с родителями, — продолжает он, но меня не покидает ощущение, что дело абсолютно в другом.

Однако…

— Хорошо, — легко соглашаюсь я и смотрю на Елая, ожидая от него реакции.

Но он не спешит одобрять это решение, некоторое время он смотрит в упор на Алека, будто о чём-то размышляя. На чертах его лица лежит тень подозрительного сомнения, и даже когда он кивает в сторону пассажирской двери, голубоглазый всё также не сводит с него взгляда, пока я не сажусь в машину. Алек дожидается, пока Елай заведёт двигатель, продолжая стоять у багажника Доджа точно неподвижное изваяние, и только тогда, когда мы уже проезжаем мимо него, его глаза впервые касаются моих. Его взгляд не отрывается от моего до последнего. Мрачный и нерешительный, Алек выглядит так, будто в чём-то сильно виноват передо мной.

— Не к добру это, — бормочет себе под нос Елай, продолжая оставаться серьёзно задумчивым.

Не знаю, как это объяснить, но у меня схожее ощущение. Мне не требуется спрашивать, про что он говорит, так как сама не могу избавиться от сомнений. Когда поворачиваю голову в его сторону, замечаю, как его взгляд исследует боковые зеркала и заднего вида, хотя за нами полнейшая тьма.

— Думаешь, они что-то задумали?

Для ответа мне хватает одного его взгляда.

Мы снова погружаемся в тишину. Мне доводится впервые ехать с Елаем, но его вождение разительно отличается от Алека и Марко — плавное, точно скольжение по гладкому льду. Я помню, как он дразнил Пашу, когда тот увозил меня с базы Ордена, и очевидно тот случай был исключением. Ни грамма риска, создаётся впечатление, будто ему просто некуда торопиться. У меня же появляется свободное время подумать о предстоящем разговоре с родителями, хотя и при мысли о нём у меня сжимается сердце. Растёт какое-то неприятное чувство, от которого никак не получается избавиться. Напротив, чем ближе мы к моему дому, тем оно всё ощутимей и тревожней. Я не спрашиваю Елая, откуда он знает мой адрес, но ровно через пятнадцать минут за лобовым стеклом виднеется пропускной пункт.

— Ты можешь высадить меня здесь, — предлагаю Елаю, чувствуя некоторую неловкость, что ему вообще приходится подвозить меня до дома, но он отзывается не сразу.

Проходит не меньше двадцати секунд, пока он с невероятно сосредоточенным лицом смотрит прямо перед собой, не на дорогу, такое ощущение, что её он как раз-таки и не видит. Потом, словно встрепенувшись, Елай переводит взгляд на меня, который по-прежнему выглядит остекленело.

— Что? — переспрашивает он, и я убеждаюсь в своих догадках.

— Можешь не довозить до самого дома, — повторяю, — я могу дойти и пешком.

Но Елай лишь твёрдо качает головой.

— Мне не сложно.

Куда подевался тот взбалмошный парень, который, казалось, не может и минуты прожить без сарказма? Я всё гадаю, что на него так повлияло, пока машина медленно подъезжает к воротам моего дома. Он останавливается, а я не спешу выходить, всё обдумывая, как у него об этом поинтересоваться, но что-то в выражении его лица наводит тревогу. Потому что он обеспокоен, вот только ощущение такое, что голубоглазый сам не понимает, что не даёт ему покоя.

Я прищуриваюсь, но он не видит моего взгляда, он даже не обращает внимания, что я просто остаюсь сидеть в машине. Так сосредоточен, что это может значить только одно…

— Ты что-то почувствовал? — требуя я, даже не понимая, что в моем голосе звучат истеричные нотки.

Елай, наконец, переводит на меня внимание.

— Лена, — начинает он, тяжело сглатывая, — я не совсем уверен, но что-то…

Дверь с моей стороны резко распахивается, у меня уходит целая секунда, чтобы отойти от испуга и успокоить рванувшее из груди сердце.

Алек.

— Алек… — ошарашенная происходящим молвлю я, но он даже закончить не даёт.

Тянет меня за локоть, принуждая выбраться из машины. А когда я оказываюсь напротив него, его глаз, что-то внутри меня раскалывается. В воздухе такое ощущение, что поднимается гул. Теперь настаёт моя очередь тяжело сглатывать.

— Что… — пытаюсь снова, но его взгляд направлен уже за мою спину.

— Это не я, — слышу взволнованный и громкий голос Елая. — Клянусь, я здесь не причём!

Я же тупо перевожу взгляд от одного к другому. На лице Алека дёргается желвака, выражение яростное, в глазах дикий огонь. Парни стоят в двух метрах друг от друга, и они оба знаю то, что я не понимаю, пока…

Это накрывает как ураган. Как землетрясение, потому что под ногами всё качается. Как крушение, потому что в этот момент я рассыпаюсь на части. Я словно перестаю существовать.

Кровь.

Нет, нет, нет…

Мои ноги движутся сами, очень быстро, я совсем не понимаю, как срываюсь с места.

— Лена, нет! — звучит одновременно и далеко, и слишком близко.

Но поздно.

Поздно…

Я падаю. Падает эта комната. Падает небо, вселенная…

“Кровь за кровь”, — кошмар словно вырывается из подсознания, когда вижу маму.

Она лежит на спине, глаза, поддернытые белой пеленой, широко распахнуты и смотрят куда-то вдаль, сквозь пространство, а с её губ ещё капает кровь. Точно так же, как в том повторяющемся изо дня в день кошмаре.

Но это не сон. Это не сон.

ЭТО НЕ СОН!

Я кричу, когда меня подхватывают сильные руки, вырываюсь и снова оказываюсь прямо перед ней. Падаю на колени, обхватывая двумя руками её голову, и прижимаюсь к её холодной щеке своей.

— Нет, нет, нет, пожалуйста, — шепчу я, уверенная, что это поможет.

Она услышит меня.

Она должна.

Она всегда слышала.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — продолжаю шептать, но моего голоса совсем не слышно.

Я не слышу ничего, гул, какие-то слова сзади — всё отходит далеко-далеко. Я чувствую только мощный стук своего сердца, такой громкий, такой болезненный…

— Лена, пожалуйста, — вновь слышу на периферии сознания, но я не хочу обращать внимания.

С силой сжимаю мамины плечи, продолжая просить, молить, рыдать. Мои глаза уже не видят, всё застлано мутной шторой, вслепую ощупываю её тело, но всё, на что натыкаюсь, — липкая, влажная одежда, пока вдруг на краешек зернения не попадается…

Из меня вырывается вопль. Дикий, страшный, нечеловеческий. Меня снова пытаются схватить, оттянуть назад, но во мне внезапно просыпается столько силы, что я вырываюсь, огибаю диван и почти достигаю тела папы.

— Сейчас! — раздаётся крик. — Давай, надо уходить!

Это не Алек, нет, Алек тот, кто меня пытается оттащить. И у него почти каждый раз получается, но я должна оказаться рядом с папой. Но мне не хватает одного шага.

— Прости, принцесса, — слышу я, прежде чем мир обрушивает на меня небеса.