Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 37

Я почти не помню, как мы доезжаем до базы. Практически до того же самого места, где был ранен Алек. Где его кровь была на моих руках.

Ещё день назад это казалось совсем далёким. Сейчас же… это снова всё стоит перед глазами. Видит сам Бог, в тот самый момент, я готова была отдать всё, чтобы сюда никогда больше не возвращаться. А теперь стою рядом с джипом, на котором мы сюда приехали, и делаю вид, что всё в порядке.

Но я не в порядке, хотя и пытаюсь улыбаться, когда кто-то бросает очередную шутку. Когда Марко перехватывает момент, забирая меня прямо из-под носа Алека, чтобы самому затянуть на мне все снаряжения, дразня его тем, что ему такую важную работу доверять нельзя, когда всегда есть возможность, что он может увлечься. Я смеюсь и сама бросаю колкие комментарии, пытаясь никому не показывать, как мне на самом деле страшно. Как я на самом деле переживаю о предстоящем.

Но если приглядеться… если посмотреть в глаза Марко, Николы и Алека, то можно увидеть отражение всех моих тревог в каждых.

Всё происходит слишком быстро, когда внутри, наоборот, всё кричит только о том, что нам всем нужно ещё время.

— Должен ли я переживать, что ты опять растеряешь все мортэмы, пока будешь добираться до места? — спрашивает Алек, когда наконец забирает меня у Марко, отправляя его что-то сделать, и садит перед собой на заднее сидение, чтобы проверить все мои карманы на штанах.

Его голос звучит так, словно его вопрос безобидная насмешка, но его глаза подсказывают мне, что на самом деле он переживает об этом. Я же чувствую себя маленькой девочкой, которую собирают первый раз в школу, тысячу раз проверяя, помню ли я своё имя. И это… напрягает? Ещё как. Особенно если оглядеться и увидеть, что я здесь не единственная девушка. Вот только с ними ни с кем так не возятся. Но даже если я и хочу накричать на них всех, один взгляд на Алека, его глаза, которые кричат мне, что он готов в любую секунду засунуть меня в багажник и запереть в нём, пока всё не закончится… нет, я не буду возражать, понимая, что так он хотя бы сам лично удостовериться, что у меня всё на месте. Меньше переживаний, меньше мыслей обо мне.

Но и отвечать, как послушная, не могу. В конце концов, по другому было бы на меня совсем не похоже.

— Ты мне их насовал по всем возможным карманам, — парирую я, наклоняя голову, чтобы хоть немножко подразнить его. — Поверь, даже если очень захочу, мне просто дороги не хватит, чтобы их раскидывать, как хлебные крошки.

Алек пытается продемонстрировать недовольство, как бы говоря «очень смешно», но его выдают глаза. Улыбающиеся и тёплые. Вот только без маленькой мести всё равно не обходится, когда он резко затягивает ремешок на штанине между карманами. Он всё ещё старается придерживаться серьёзности.

— Магнит? — спрашивает он, поднимая бровь так, словно не верит, что я способна сдать этот импровизированный тест.

Но я его сдаю, сразу же хлопая себя по карману на левом плече. Или всё же не сдаю, он тут же пытается заглянуть в него, чтобы удостовериться, но на сей раз я останавливаю его, кладя ладони на плечи. Я не хочу быть резкой, хотя кажется, что всё дошло уже до абсурда и дальше просто некуда…

Глубокий вдох, и голос мягкий, понимающий.

— Перестань, — прошу его, теперь уже наклоняя голову, чтобы заглянуть в глаза. Упрямые, но такие любимые. — Ты проверял его десять минут назад, когда Марко забивал вторую половину моих карманов теми вещами, название которых я даже не знаю. А если бы и знала, то не понимала, как ими пользоваться. Да и зачем? Я буду с Елаем, а ты сам признал, что лучше тебя может быть только он. И при этом у нас с ним одна из самых лёгких задачей, ты сам сказал, что в том корпусе даже охрану стараются не держать, чтобы лишний раз никого не провоцировать.

Я произношу это так чётко и решительно, что мне самой кажется, будто я отрепетировала эту речь.

Но Алека она совсем не пронимает. Даже его застывшее выражение лица не дрогнет. Напротив, оно так каменеет, что мне больше не хочется ничего доказывать. Тем более, спорить. Единственное, что я могу успешно сделать — сдаться.

— Покажи мне его, — настаивает Алек, и я-таки уступаю, хотя всем видом демонстрируя, что это глупо с его стороны, когда красноречиво закатываю глаза.

Хотя… возможно и не глупо. Его действительно там нет. И первые несколько секунд моё ошеломление не сравнить даже с масштабностью окружности целой планеты.

— Но как…

Я быстро двигаюсь, принимаясь искать его по другим карманам, когда внезапно перед моими глазами появляется тот самый магнит. Зажатый между пальцев Алека.

— Сказал же, проверь. Я вытащил его, пока ты разговаривала с Марко, а ты даже не заметила этого.

Резко выдёргиваю прибор из его пальцев, одаривая его недовольным взглядом, и тут же засовываю в карман, с хлопком ударяя по липучке.

— Это подло, Алек, — горячо говорю без единого намёка на сарказм, — очень подло.

Но он ничего не отвечает, словно даже и не считает себя неправым. Вместо этого начинами снова давать наставления.

— Никому не отдавай его, — попутно застёгивает и затягивает всевозможные застёжки, резкими, быстрыми движениями, — двигайся за Елаем и постоянно держи инстинкты включёнными. — Он застёгивает молнию до самой горловины, не отводя ни разу внушительного взгляда от моих глаз. — И постарайся не вляпаться в неприятности.

Я чувствую, что моё терпение грозит в любую секунду закончиться. Но не потому что Алек слишком очевидно переживает, а потому что даже в такую минуту ведёт себя слишком холодно. А ещё потому что он затягивает всё настолько туго, что мне становится некомфортно, словно кто-то меня ловит в тиски. Я перехватываю руку Алека уже когда он тянется к манжетам, чтобы поплотнее перестегнуть липучку. Такое ощущение, что он пытается таким образом закрыть меня. Но…

— Это не то, что поможет мне выжить, — я ненавижу, что слова звучат раздраженно, но не знаю, как по другому его остановить.

Потому что он делает это неосознанно: его глаза проясняются за мгновение, когда он смотрит на моё запястье, а потом наконец опускает руки, как бы признавая, что перестарался. Между нами повисает жуткое молчание. Алек толком даже смотреть на меня не может. Я слышу, как Марко начинает вдалеке раздавать команды и понимаю, что первая группа уже выдвигается, чтобы передать нам с Елаем, где расположена охрана. Сердцебиение сразу ускоряется, и внутри груди начинает давить волнение. Перевожу дыхание, чтобы сказать Алеку какие-нибудь важные слова, но он будто чувствует, что в их основе будет лежать своего рода прощание.

— Мне надо готовить остальных, — говорит он, с силой поджимая губы, и снова смотрит на меня лишь отрывисто, при этом постоянно оглядывается, будто ему совсем не хочется здесь стоять. Я знаю, что главная причина не во мне, но всё равно от этого разрастается холодное, скверное чувство обиды. — Просто будь осторожна, Лена.

И на этом всё, он собирается вот так оставить меня, начиная уже поворачиваться, а я внезапно вспыхиваю, как спичка. Я притягиваю его обратно к себе, успев перехватить за руку.

— Мне нужно совсем другое, Алек, — говорю, когда его глаза снова напротив моих.

Только на этот раз ближе, я даже и не подумала оставить хоть чуточку расстояния. Мне надо их видеть, запомнить и пронести с собой через всё это испытание. Глубокие, как само ночное небо, с россыпью золотистых вкраплений, говорящих, что Алек сдерживает рвущиеся эмоции.

— Я не собираюсь с тобой прощаться, — его голос тихий, но жёсткий, взгляд становится сердитым.

Вот оно — Алек бесится от беспомощности, потому что до сих пор жалеет, что не помешал мне. Потому что поддержал план, потому что не придумал другого, потому что не может ничего остановить.

— А я и не о про прощание говорю, — тихо говорю я, не отрывая взгляда от его глаз.

И прежде чем он успеет подумать, прежде чем найдёт еще тысячу и одну причину, чтобы злиться и казнить себя, кладу руки на лицо и притягиваю к своему, страстно целуя его. Возможно, он и не ожидал этого, однако его объятиям даже и секунды не требуется, чтобы стать невероятно сильными и сжимающими всю меня в своих руках.

Это не голод, это — отчаянная нужда.

— Ненавижу мысль, что тебя надо отпустить, — низким голосом шепчет он напротив моих губ, запуская пальцы в мои волосы на затылке и прижимаясь своим лбом к моему, и смотрит на меня из под тяжёлых, полуопущенных век.

Только в глазах не ненависть, в них одно мучение, вызывающее во мне скулящую боль на сердце.

— Ты можешь не отпускать меня сейчас, пока ещё не пришло время, — закрывая глаза, молвлю, приникая обратно к его губам.

Мне так хочется утонуть в нём, забыть, где мы находимся, взять всё от этого поцелуя, что только возможно. Пока ещё у нас есть это время. Пока мир вокруг нас становится тихий и неподвижный.

Только я и Алек.

И Елай…

— Гооосподи, — разносится рядом его страдальчиский стон, — ну пощадите же вы уже мои глаза. Честное слово, вас и на секунду одних оставить нельзя.

Я отстраняюсь от Алека не так быстро, как требует того приличие, выкрадывая ещё несколько маленьких, нежных поцелуев. Слышится шумный вздох Елая, но мы всё равно не спешим обращать на него внимание, продолжая смотреть только друг на друга.

— Не геройствуй, принцесса, — голос Алека становится спокойным и тихим, будто сам он, наконец, смиряется с происходящим.

Я мягко улыбаюсь ему, чувствуя неимоверное облегчение, когда пропадает ощущение, будто я его подло бросаю.

— Только если ты сам будешь придерживаться этих слов, — парирую, дразня его.

И наконец я добиваюсь того, что мечтаю увидеть больше всего на свете — кривую, бесподобную ухмылку, поднимающую один уголок рта.

— О, нет, я слишком эгоистичен, чтобы променять возможность снова увидеть твою улыбку на какого-то поехавшего крышей старика.

От его слов моя улыбка становился лишь ещё шире. Пока снова не вмешивается Елай, громко откашливаясь и отбирая своим действием всё волшебство этого момента.

Пора.

Мы с Алеком оба поворачиваемся к нему, но лишь одна я не демонстрирую недовольства. Он обжигающе колко смотрит на Елая, на что тот вообще никак не реагирует. Потому что и сам крайне недоволен.

— Все на месте, у нас есть небольшое окно, чтобы проскочить незамеченными, — сообщает он, как будто я совсем не понимаю важности происходящего.

Но он ошибается, именно из-за того, что отношусь ко всему очень серьёзно, я не могла уйти, не урвав поцелуй.

— Идём? — спрашивает он с таким явственным сомнением, будто на самом деле думает, что могу сейчас сказать ему обратное.

По нему видно, что он начинает нервничать, и я знаю почему. Возможно Елай единственный, кому нужно это нападение больше всего. Не то чтобы я забыла, просто в отличие от него не планировала этот день всю предстоящую жизнь. И я не собираюсь нервировать его ещё больше. Всё-таки лучше, если его нервы останутся нетронутыми.

Потому быстро киваю и тут же спрыгиваю с джипа, но у меня не получается сделать и шага, Алек останавливает меня, выставляя руку и поворачиваясь к Елаю.

— Предупреждаю, если она окажется ранена, а ты при этом цел, я сам лично сверну тебе шею, — угрожающе цедит он, но разве это когда-то трогало Елая.

Он безмятежен, как всегда. Мне кажется, что он не испугается, даже если за ним лично явится смерть.

— Не бзди, блондинчик, я запомнил все эти слова ещё две недели назад, — бросает он скучающим тоном голоса, а затем как ни в чём ни бывало смотрит на меня. — Ну? Теперь-то мы можем идти?

На сей раз я бросаю взгляд на Алека, прежде чем кивнуть, но он до сих пор сопротивляется, в его глазах столько невыраженных слов, что они буквально горят сплошным отрицанием. Его рука съезжает к моим пальцам, и он переплетает их со своими, а затем смотрит на них. Его кадык движется, это решение даётся ему слишком тяжело. Но когда он его принимает, я буквально могу видеть, как целая частичка него в некотором смысле отрывается вместе со мной. Его пальцы скользят вниз, разнося воздушным прикосновением сотни тысяч мурашек по всему моему телу.

Последнее касание, и будто что-то обрывается. Моё сердце чувствует себя отвратительно гадко. Но должна уйти сейчас, пока Алек готов отпустить меня.

— Встретимся на той стороне, — шепчу, когда наши взгляды встречаются, и ненавижу то, что вижу в его глазах.

— По другому и быть не может, принцесса, — говорит он с удручающей мягкостью в голосе, а мне будто кто-то снова и снова сжимает сердце.

Впервые за всё время мне хочется утешить Алека, остаться с ним, чего бы это ни стоило. И как минимум пообещать, что всё будет хорошо. Очень хочу. Но абсолютно не имею на это никакого права. Нельзя давать ложных обещаний, когда сам не уверен в их исполнение.

Единственное, в чём точно могу заверить, — я люблю тебя. И эта фраза последнее, прямо перед тем как развернуться и последовать за Елаем, оставляя Алека так и стоящего на одном месте и до последнего смотрящего на меня, пока мы не скрываемся за толщей деревьев.

Елай теряет одну очень важную вещь — своё чувство юмора, потому что «серьёзный Елай» намного хуже «веселого». Лучше бы он раздражал, чем навеявал ощущение, что мы идём на поминки.

Хотя, если подумать…

Нет, об этом я думать точно не буду. Скорее ударю Елая за то, что он нагоняет такую обстановку. Между нами и так всё было сложно, что мы не могли находиться и дольше секунды наедине, а сейчас так и вовсе не покидает ощущение, что я что-то ему должна.

Возможно, время?

То, которое я жила в своё удовольствие, когда он днями напролёт исполнял прихоти больного придурка. Этот разговор до сих пор так не остыл в памяти, напротив, с тех пор я практически только о нём и размышляю, всё прокручивая мысль, что я ни разу о родителях не думала, когда Елай же в это время делал всё, чтобы сегодняшний день наступил.

И это как минимум совестно.

— Вот тут, тут и тут самые просматриваемые по камерам зоны, — показывает мне Елай места на импровизированном плане базы, что он сделал по памяти, — когда Виталий отключит все системы безопасности, у нас будет окно всего в три минуты, пока не включатся резервные камеры, — вновь проговаривает он наш план, а потом смотрит на меня. — Уверена, что справишься?

Это он про крышу — наш единственный путь, по которому можно добраться незамеченными, а заодно сообщить всем полное расположение охраны. С тех самых пор, как Никола показал мне мои возможности, я больше ни разу не экспериментировала с высотой, и не хочу начинать, но кроме меня Виталий никому не сообщит новый код безопасности, с помощью которого мы сможем попасть во все отсеки, после его замены из-за отключения.

— А у меня есть выбор? — спрашиваю я с выражением, но Елаю, конечно же, нечего ответить, а очевидное он сам не хочет озвучивать, поэтому делаю это за него: — То-то и оно, — тихо выдыхаю я и смотрю вновь на забор, просто прикидывая, как именно должна буду через него перебраться.

Сложности начнутся уже с него.

Елай, кажется, думает так же. Он перехватывает мой озадаченный взгляд, и его собственный тут же становится мрачным.

— Ты справишься, — это он уверяет сам себя, как я понимаю, потому что его голос звучит не особенно-то и убедительно.

Очень обнадёживающе.

— Ладно, — не выдерживаю я, решая поторопить события, и уже наконец выяснить ответ на вопрос «смогу или нет». Просто стоять и смотреть на этот забор результата не даст никакого, и оно может длиться вечно. — Будем импровизировать.

Ага, как же. Хоть я и заимствую фразу Алека, пытаясь выглядеть храброй, сама в этот же момент рассматриваю все возможные выступы, что можно использовать в качестве трамплина, и Елай раскусывает мою ложь.

— Возьми большее расстояние, чтобы обеспечить себе хороший разбег, — говорит он как бы между прочем.

Ещё он распознаёт и замысел, игтриган, оказывается, я тоже так себе. Если выберемся, надо обязательно поработать над невозмутимостью в экстренных ситуациях, чтобы меня не разоблачали в первые же секунды. Я киваю Елаю, неохотно принимая его совет, который весьма легко выдаёт моё отношению к собственному успеху.

Он протягивает мне телефон.

— Пора начинать.

Всего несколько мгновений внутренне я сопротивляюсь, пока наконец не понимаю, что оттягивание времени не поможет. Виталий берет трубку со второго гудка, мне требуется сказать всего одно слово:

— Отключай.

И всё начинает нестись со скоростью света. У нас нет уверенности, что команда сработает сто процентов, но у нас нет другого варианта проверить, кроме как оказаться на территории. Я пользуюсь советом Елая беспрекословно, двигаясь назад в то время, как он сразу же направляется вперёд. У нас разница в пару миллисекунд, но когда я добираюсь до забора и нахожу самый удобный участок для опоры ноги, Елай уже оказывается сверху и тянет руку вниз, чтобы перехватить меня и подтянуть, помогая без затруднений забраться. Прыжок вниз даётся намного проще, я почти не ощущаю никакой отдачи в ноги, когда мягко приземляюсь на выровненный, аккуратный газон. И бинго — сирена не срабатывает. Елай ориентируется на месте быстрее, для меня вся картинка — смазанная темнота, изредка подсвеченная фонарями, поэтому смотрю только на его спину, чтобы не запутаться, куда следует бежать.

Когда мы обговаривали план, три минуты казались мне приличным окошком, но теперь я очень хорошо понимаю вечную приставку Елая «всего» — территория базы оказывается нереально огромной. От забора до первого здания весьма приличное расстояние, и мне вспоминается, что на той базе было тоже самое. Это и есть тот огромный минус, значительно уменьшающий возможность сбежать. Открытое пространство и ни одной посадки, ты можешь двигаться только вперёд, а за спиной за это время появиться с десяток тех, которые с радостью пустят тебе пулю в спину. Провал неизбежен, только если ты не одет с головы до пят в сплошной бронежилет. Не в спину, так выстрелят в ногу, которую тут же парализует, как только в крови окажется яд.

Елай первым добирается до нужного здания, он не проверяет, насколько я отстаю, хотя по сути это мгновения. Но когда он так быстро взбирается вверх, используя окно первого этажа как первоклассный паркуровец, понимаю, что для некоторых секунды очень значительная валюта, особенно если ты умеешь ими не мешкая распоряжаться. Я только добираюсь до здания, когда ко мне уже подъезжает лестница, резко опущенная Елаем, чтобы мне не пришлось проверять, как хорошо лазаю по стенам. Уверена, не очень. А благодаря этому мы оказываемся на крыше за считанные мгновения.

Первый рубеж пройдён. Мы стоим с ним на крыше четырехэтажного здания, относительно крайнего по отношению к забору. Главный пропускной пункт просматривается отсюда намного лучше, чем мы могли бы изучить, не способные подобраться так близко. Елай надевает наушник, один протягивает мне, уже заранее настроенные под электронные часы. Я не уверена, что мне понадобится этим воспользоваться, так — мера на всякий случай. Переговоры все ведёт Елай, он уже начинает перечислять, сколько охраны расположено по периметру. Говорит чётко и только по делу, ни разу не впуская в интонацию голоса даже капли веселья. На него взглянуть, так вообще не узнать того голубоглазого парня, что доставал нас всех каждый день. Он тратит на разговор не больше минуты, затем подходит ко мне, стоящую поодаль от края крыши, чтобы никто меня не заметил и рассматривающую территорию и здания. И здесь их действительно много, только три из них отведены под жильё. Сейчас поздний вечер, часть работников разъехались по домам, другая часть, возможно, уже готовится ко сну, однако здесь работа длится круглосуточно и какая-то часть служащих до сих пор на своих рабочих местах. В окнах зданий горит свет, но практически все они закрыты жалюзями, у меня сосёт под ложечкой только от одной мысли, что подразумевает их безотрывная работа, что скрыто за этими жалюзями.

— Пару минут, и всё начнётся, — говорит Елай, оказываясь рядом со мной.

Он смотрит перед собой хмурым, отсутствующим взглядом, мне сложно представить, с чем у него ассоциируется это место.

— Думаешь, он держит её по-прежнему в том корпусе? — решаюсь я на вопрос, который не могла озвучить все последние дни, как он рассказал мне правду.

Сейчас он не кажется неуместным, у нас не так много времени будет на её поиски, а Виталий ничего про неё не знал, чтобы сказать, где она может находиться. Если, конечно, до сих пор жива. Потому что даже по тени, пробегающей по лицу Елая, можно понять, что он сам сомневается. И речь даже не про тот срок, когда Виктор истязал Елая ожиданием. Когда Елая для него не стало, у того просто пропала серьёзная причина сохранять ей жизнь. Мне Виктор не обещал, что мы увидимся, однако, возможно, он просто это оставлял на более важный момент, когда у него бы не было ни одной причины заставить меня подчиняться. Это наша единственная надежда.

— Он любил подлить масла в огонь, сама мысль, что она находится в том же корпусе, в который Виктор даже охрану без надобности не пускал, дабы никем не рисковать… — Елай жёстко качает головой, линия его челюсти напрягается, на скуле проступает желвака, словно он едва-едва сдерживается. — Ублюдок увидит свою собственную смерть, в этом я могу поклясться кому угодно.

Я сама не понимаю, что мной неожиданно движет, но моя рука тянется в сторону, чтобы сжать руку Елая. От прикосновения он даже вздрагивает, глаза его растерянные, полностью выцветшие от свечения, и я бы их назвала обнажёнными, смотрящие на меня с неподдельным изумлением.

— Мы не уйдём отсюда, пока не положим этому конец, — говорю, глядя ему в глаза и продолжая сжимать его руку.

Возможно я не имею права раздавать такие обещания. Возможно у нас даже ничего не получится. Но я точно могу быть уверена, что это всё не закончится, пока Виктор жив. На всей планете не найдётся места, где он бы нас не смог достать. По крайней мере, чтобы жизнь была жизнью, а не вечным бегством и страхом. Поэтому сегодня либо мы, либо нас, — я собираюсь идти до конца. И вот это я уже могу ему пообещать.

Однако Елай хотел бы, чтобы я пообещала ему другое.

— Есть ли хоть малейшая надежда, что у меня получится уговорить тебя уйти сразу, как мы разберёмся с Виталием?

Вопрос ниже пояса. Это почти как подлая подножка, когда ты только-только вошёл в десятку бегущих спортсменов. Хотя взгляд Елая в мою сторону далеко не подлый, но и не надеющийся, это точно. Он знает ответ, и это читается во мраке его глаз.

— У тебя что, в наушнике Алек надиктовывает тебе речь? — спрашиваю, иронизируя, прекрасно понимая, что эти слова принадлежали Елаю. Просто я не хочу ему отказывать напрямую, скрашивая всё шуткой. — Если так, то передай ему, что его план провалился.

На удивление, Елай смеётся, качая головой. Но что еще более удивляет, он по-прежнему не выдернул руку из моих пальцев и точно не собирается этого делать. Вместо этого он решает поддержать меня, поднося руку с часами ко рту и говоря заговорщецким шёпотом:

— Нас раскрыли, расходимся, — а после смотрит на меня, — ты только что уничтожила мою единственную возможность понравится твоему парню. Вероятнее всего, у нас будут проблемы с семейными праздниками.

И вот он уже улыбается, искренне и беззаботно, больше походя на себя. Может это сумасшествие, но таким Елай мне нравится больше. В груди расцветает тёплое чувство лёгкости.

— Не переживай, они бывают пару раз в год. Думаю, отделаемся всего-то несколькими сломанными дверями.

Елаю явно нравится такая перспектива.

— Я бы ещё заранее попрощался сразу с двумя-тремя стульями, — добавляет он и снова дарит мне однобокую, хитрую и яркую ухмылку.

Я усмехаюсь ему в ответ. Это глупо — стоять на крыше здания и вести совершенно нелепый разговор, будто мы на самом деле внутренне не готовимся умереть в любую секунду, но зато напряжение, витающее вокруг нас, резко сходит на нет.

И это очень не вовремя, потому что внезапно мы оказываемся совершенно не готовы, когда раздаётся самый настоящий взрыв.

Меня шатает назад от силы ударный волны, но Елай успевает напрячь руку, чтобы не дать упасть. Ладно, оказываюсь неготовой только я одна, потому что глаза парня даже не выглядят так, словно его застали врасплох. Он больше встревожен тем, что на моём лице отчётливо читается испуг. Но Елай решает не заострять на этом внимание, в какофонии десятка преполошившихся голосов, его звучит на редкость спокойно.

— Пора, — говорит он, помогая вернуть мне равновесие, и в то же время раздаётся ещё один взрыв, будоражащей внутри меня обжигающее волнение. — Готова?

Нет, я не готова. Пульс ускоряется до бешеного, в горле сухо, а всё тело начинает точно гудеть от волнения. Я почти задыхаюсь, насколько часто бьётся моё сердце, однако голос, на удивление. даже не дрожит, когда отвечаю ему согласием.

Елай медлит всего секунду, но последний его затяжной взгляд в мои глаза передаёт весь масштаб сомнений и нежелания произносить:

— Тогда идём.

Однако это не назвать точно ходьбой. Стоит ему это сказать, Елай резко разворачивается и бегом направляется к краю крыши. Мне же требуется мгновения, перевожу дыхание и собираю всю свою стойкость и мужество, понимая, что любая заминка может стоить сломанной конечности, прежде чем повернуться и последовать за ним. Первое расстояние от крыши до крыши небольшое, но Елай всё равно притормаживает, чтобы проверить, как я с ним справляюсь и, видя, что довольно неплохо, наконец более-менее расслабляется. По крайней мере, он хотя бы может понадеется, что ему не придётся соскребать меня с асфальта.

Снова раздаётся взрыв, и гул голосов становится ещё более пронзительным. Теперь кто-то визжит, мне кажется, я даже могу распознать в некоторых звуках отголоски рыдания, к чему оказываюсь абсолютно неготовой. И это происходит не вовремя, моё тело точно натыкается на невидимую стену, из-за чего едва ли не спотыкаюсь, прямо перед тем, когда надо совершать новый прыжок. Из-за этого приземление выходит довольно неуклюжим и награждающим болью в правой лодыжке. Но благо боль не острая, в тот момент когда, выпрямившись, приходится снова начать бежать, чувствую лишь лёгкий дискомфорт, помогающий лучше сосредоточиться. Мне нельзя думать о звуках, нельзя вздрагивать от взрывов и уж точно нельзя впускать в голову мысли про Алека, который сейчас в центре всего этого безумия и переполоха. Уж кто-кто, а он точно не вывернет себе ногу при первом же самостоятельном прыжке. Пока меня нет рядом с ним, Алек может быть сосредоточен на важном. Собственно, одна из главных причин, почему мы не вместе. Их роль куда важнее, чем наша: штурм и освобождение всех наших заключённых, которые постоянно пребывают у Виктора, чтобы его опыты никогда не останавливались. Он выжимает из них самый максимум, продолжая изучать и изучать, как именно нас можно убить за считанные мгновения.

И снова прыжок, и снова взрыв. Они на сей раз совпадают, поэтому когда приземляюсь во мне в десятке раз хлеще начинает бурлить адреналин.

Оказывается, я ненавижу взрывы.

Моё сердце бьётся в груди почти до боли ускоренно, ещё немного и оно само взорвется, насколько остро и волнительно на меня действует творящееся. Такое ощущение, что всё тело покрывается чувствительными шипами, ловящими каждую секунду маленькие искры тока. И это как раз выпадает на самый дальний прыжок, который, даже Елай уверен, у меня не пройдёт гладко. До этого бегущий без оглядки, он останавливается практически у самого подножья, вероятно готовый в случае чего меня ловить. И мы оба не ожидаем, что я даже не задумаюсь, прежде чем рвануть вперёд. И эти яркие, внимающие глаза, когда всего на мгновение наши взгляды встречаются, возможно, я буду видеть всегда за закрытыми веками, вспоминая этот день.

Я приземляюсь чётко на пару шагов дальше него. Секундная заминка и невероятная тишина вокруг нас, один взгляд, полностью отражающий мысль, насколько мне повезло, после такого необдуманного действия, и мы вновь начинаем бежать к следующему краю крыши.

Ещё один прыжок, ещё один, ещё — и вот мы уже удаляемся настолько, что весь шум становится приглушённым. Мы останавливаемся прямо напротив последнего рубежа и оба смотрим вниз — разница в два этажа. Это то здание, в котором нас ожидает Виталий, и оно уходит на несколько этажей под землю, чтобы в случае опасности похоронить созданных Виктором монстров под тоннами бетона.

И это именно то, что мы сделаем, как только освободим Анну.

Если освободим, о чём я старательно запрещаю себе думать, чтобы не показать Елаю, что сомневаюсь в его вере.

Он указывает кивком подбородка на крышу соседнего здания. Расстояние до него тоже видимо в целях безопасности больше, чем все те, что мы преодолели.

— Это будет сложный прыжок, — озвучивает Елай мои мысли.

Не то чтобы я была так же спокойна, как он, учитывая, что для нас понятия «сложный» абсолютно разительные. Все предыдущие он сделал чётко и без единой погрешности, когда я едва справилась с тем, что был на несколько метров меньше этого. Я прикусываю губу, пытаясь смотреть только в точку предполагаемого приземления, чтобы голова не кружилась пуще нынешнего.

— Но ведь здание ниже, — пробую найти хоть один утешительный факт, который, судя по взгляду парня в мою сторону, не очень-то убедительный.

Да и он этого не скрывает.

— Мы можем найти аварийную лестницу и спуститься по ней.

— И почему мне кажется, что в твоём голосе звучит отчётливое «но».

Я перевожу на него взгляд и убеждаюсь, что всё расслышала правильно. Елай колеблется.

— Последняя лестница, которую я заметил, была две крыши назад.

У меня не получается сдержать разочарования.

— Ох… — выдыхаю сокрушённо, чем подтверждаю мнение Елая: возвращаться — не лучший выход. — Ну, что ж, тогда нам остаётся только понадеяться, что тот факт, что здание ниже, всё же сыграет мне на руку.

И снова лицо парня не выражает никакого оптимизма, он смотрит скептически вниз, затем точно так же на меня.

— Мы прыгнем вместе, — сообщает он, и это с его стороны не предложение.

Хотя даже если бы и было, он не дал бы мне много времени на размышление, отходя назад и дожидаясь, когда подойду к нему. И спорить в данной ситуации бессмысленно: у нас нет ни времени, ни других вариантов. Ребята скоро доберутся до зданий, но не смогут никуда попасть без нового кода доступа.

Я подхожу к нему, стараясь не поднимать головы и глядя себе под ноги. Зависимость невероятно удручает, особенно, если думал, что избавился от неё. Но мне похоже стоит смириться, по крайней мере, пока действительно не смогу делать всё самостоятельно.

Елай протягивает мне раскрытую ладонь, и я не мешкаю, вкладывая в неё свою руку и становясь рядом с ним.

— На счёт три, — предупреждает парень, и я киваю, так у меня хотя бы будет время перевести…

— Три!

Елай срывается с места, резко дёргая меня за собой, и у меня даже получается что-то выкрикнуть обидное в его адрес, пока мои ноги слишком быстро не отрываются от твёрдой поверхности. Потому что потом я кричу уже во всё горло, неожиданно осознавая, что этот ненормальный даже и не думал пытаться, намерено потащив меня за собой вниз. Но инстинкты срабатывают лучше, чем успевает осознать мой разум. Когда я снова в себе, мы уже оба находимся на земле, оба порывисто дыша и таращась друг другу в глаза. И мне очень жаль, что теперь даже прибить его не могу. И конечно он это знает, оттого-то и улыбается настолько бесстыже.

— Я неожиданно подумал, что так будет быстрее.

Лжец, он даже не собирался делать так, как мы задумали. Ему просто требовалась моя уверенность.

— Знаешь, сейчас не лучшее время преподавать мне уроки, — огрызаюсь в ответ его непонятной для меня ослепительной улыбке, выпрямляясь в полный рост.

Елай поднимается следом за мной, но на его губах так и сверкает эта ухмылочка.

— Поверь, мне не польстит твоя смерть. Я знал, что делаю.

А вот это уже больше похоже на правду. Но я всё равно не упускаю возможности зло прищурить глаза, собираясь сказать ему, чтобы на будущее своё “я знал, что делаю” засунул себе куда подальше, когда меня сбивает с мысли его резко распахнувшиеся глаза. Он толкает меня в сторону, не успев я и заметить, как Едай так быстро приблизился, а уже слышу хруст позвонков за спиной. Этот звук… его сложно перепутать с чем-либо. Возможно я даже и не вздрагиваю теперьт от него, но вот смотреть на мёртвые тела всё равно не могу без пожирающего изнутри чувства совести. Я ненавижу его, в особенности за то, что его приходится игнорировать.

Я ещё только оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть, кто там был, когда Елай уже возвращается, подхватывая меня за локоть, подталкаивает к входу. На выражении его мрачного лица больше нет и грамма веселья.

— Идём, — строго и резко бросает он, словно это я тут дурачилась.

Но мне до пререканий, вся моя сосредоточенность направлена на то, чтобы не оборачиваться.

— Набирай, — снова коротко кидает он, по-прежнему выглядя до ужаса собранным и колючим, когда мы оказываемся у массивной титановой двери чёрного выхода.

Я действую без лишних слов, вскидываю руку и отыскиваю на электронных часах номер Виталия, он отвечает спустя пару гудков, ему тоже не приходится говорить ничего, кроме одного “открывай”, как он тут же сбрасывает, и должно быть идёт к нам. Ожидание не просто томительно, да ещё и в такой напряжённой тишине, где даже наше дыхание звучит крайне тихо и осторожно, на фоне отдалённого шума, кричащих людей. Я нервничаю и то и дело поглядываю на холодное выражение лица Елая. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту ночи, не моргая и безжизненно, а меня таки пробивает озноб, от такой резко смены его настроения.

Секунды идут до невозможности медленно, мне хочется двигаться, и с некоторым трудом я борюсь с желанием начать постукивать ногой, когда наконец улавливаю за дверью какие-то звуки. Елай тоже мгновенно оживает, встряхивает плечами, поворачиваясь к двери и кладя руку на железную ручку, чтобы вероятно тут же перехватить дверь, когда она откроется, но всё неожиданно катиться к чертям.

Первые мгновения самые медленные: я слышу, как Виталий приближается, слышу, как набирает что-то на приборной панели и как поворачивает замок, но всё остальное…

Их оказывается целая группа, и они не ждут даже и секунды, прежде чем открыть по нам огонь. И по Виталию: он оказывается самым первым, чью кожу прознают пулю. Целое мгновение перед глазами всё окрашено в кровь, они видят только выступающие красные пятна на белом халате.

— Лена, пригнись!