Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 12

— Вот же… — чертыхаюсь я стоит только выйти во двор и найти взглядом Додж, стоящий заведённым с правой стороны дома.

Задняя дверь открыта, Алек замирает с чёрной спортивной сумкой в руках на пути к багажнику. Смотрит сначала на меня, затем на Марко и в крайне беспечной форме бросает:

— Даже не стану комментировать этот промах, неудачник, — а затем как ни в чем не бывало идёт к багажнику и закидывает туда сумку.

Я перевожу взгляд с Алека на Марко и обратно. Какого… здесь происходит?

Марко опускает поднятые руки, уже приготовившийся, по-видимому, заранее что-то опротестовать, потеряв актуальность. Он шумно вздыхает, словно ему действительно нечего сказать.

— Кто ж знал, что чик-чик так чутко спит.

А вот и ответ, помогающий мне стопроцентно удостовериться, что они что-то планировали. Алек закатывает глаза, а затем зажмуривается. Да, он тоже понимает, что до меня начинает доходить происходящее.

— Марко, вот же ты…

Один короткий взгляд на друга, глаза Алека горят таким негодованием, что Марко даже не собирается оспаривать свой промах, однако делает очень благоразумный вывод.

— Заметь, я уже тысячу раз озвучил, что секреты не доводят до добра.

Определенно, очень умный вывод, который на Алека и сейчас вообще никак не действует. В отличие от меня, я злюсь, что он в очередной раз решил оставить меня в стороне. Но он, конечно же, так не думает, Алек лишь прожигает взглядом Марко, словно действительно верит, что он от такого воспламенится. Марко же, как обычно, показывает себя самым смышлёным. Чувствуя приближение бурана, он, словно так и задумано, исчезает с крыльца без единого слова. Я лишь слышу, как закрывается дверь со звуком настолько тихим, что будь я не так сосредоточена, ничего бы не заметила. Сейчас же этот звук не просто громок для меня, он служит каким-то спусковым механизмом, когда я окончательно принимаю решение отстоять своё право раз и навсегда. Алек с настороженностью и по-прежнему хмурым и недовольным видом следит за моими шагами, когда я, обхватив обеими руками замерзающее тело, подхожу к нему. Я одевалась в попыхах, поэтому чьи-то огромные мужские ботинки, в которые быстро сунула ноги, пока Марко не успел меня остановить, создают слишком много хруста под ногами.

— Я думала, ты не из тех парней, что сматываются из постели ранним утром, — начинаю я с сарказма, потому что в другом бы случае я просто сразу начала кричать.

Алек же не оценивает должным образом, насколько великодушно моё терпение. Он принимает его за попытку заполучить его снисхождение. Что очень опрометчиво с его стороны сейчас.

— Иди, принцесса, в дом, — говорит он строгим, неоспоримым тоном, которым обычно пытается напустить своему виду грозности. — Ты ещё недостаточно восстановилась, чтобы думать, что можешь без осложнений стоять на холоде в одной моей жилетке.

Которая меня абсолютно не греет, тут он прав, хотя я мало разбиралась, чьи вещи на себя накидываю, так как мои тёплые вещи он не удосужился повесить в прихожей, очевидно, предполагая, что мне они пока не понадобятся. Ещё одна ошибка плюсом к той, что он ни на йоту не сомневается, что сейчас я буду слушаться его.

Я пока что не собираюсь его обезнадёживать и всё в той же лёгкой манере спрашиваю.

— Куда ты собрался, Алек? — я не давлю, но мой тон голоса точно нельзя принять как довольный.

Он это не пропускает мимо ушей, прищуривается и несколько секунд обдумывает, сказать или снова отослать меня в дом. В конечном счёте он принимает первое правильное решение.

— Ты сама сказала, что тебе нужны ответы. Мне тоже. Через сутки у нас будет точное понимание, все ли данные Елая ложь или он всё-таки не так безнадёжен.

База, ну конечно, как я могла не подумать, что Алек захочет лично проверить это.

Я не хожу вокруг да около, оспаривание бесполезно, уж слишком хорошо знаю, что последнее приведёт его лишь к ещё большему стремлению сделать всё по своему. К тому же, в этом я с ним солидарна, чем быстрее мы поймём, насколько голубоглазый честен, тем скорее сможем думать о следующем шаге.

Однако есть одна вещь, которую намерена опротестовать, и отступать не собираюсь.

— Ты не поедешь один, — говорю голосом, который, мне кажется, незнакомым.

Столько уверенности, что Алек даже на секунду теряется. Пока не решает, что я в очередной раз вышла его поразвлекать. Он коротко усмехается и даже не сподобится ответить мне, его глаза и так мне говорят: «хочешь проверить?», когда его брови насмешливо выгибаются. Он идёт обратно к открытой дверце, сохраняя ухмылку на губах, словно только что получил на что-то зелёный свет. Я злюсь, — ох, как я злюсь, — наблюдая за безмятежностью его выражения лица, когда он продолжает что-то доставать из машины.

— Я серьёзно, Алек! Ты не берёшь ни Марко, ни Николу, никого-то ещё либо! С ума сошёл? На базу, которую, наверняка, охраняют так же, как и ту, где меня держали. Это самоубийство, Алек! Что, настолько уверен в своей неуязвимости, что сторонняя помощь будет значительно бить по самооценке?

На сей раз слова не вызывают у него усмешку. Я вижу блеск раздражения в его глазах, когда он захлопывает дверь и вновь направляется к багажнику. И он не говорит ни слова.

Я взрываюсь. Даже не знаю, что действует не меня больше всего: растерянность, усталость или злость на Алека, что он продолжает упрямиться, хотя и в глубине уже должен был понять, что сейчас со мной не пройдёт ни один номер, что он мог спокойно использовать раньше, то ли меня просто переполняют сразу все чувства, которые испытывала и испытываю в эту минуту. Нужна пауза. Просто чертова пауза, в которой я смогу на время утонуть и расслабиться, поняв, что всё закончилось.

Но то будет ложью, ничего не закончится само по себе. И от этой дикой беспомощности я злюсь только в тысячи раз сильнее, с Алеком я не собираюсь быть беспомощной. Тем более, проигнорированной.

Я даже не понимаю, когда именно замахиваюсь, чтобы ударить по машине, пока не чувствую жжение от удара о металл. Но и это распаляет меня только больше.

— Черт бы тебя побрал, Алек, — резко и жестко выдаю я, заполучая мгновенно внимание его глаз, смотрящих на меня из-под ресниц. Но я не успокаиваюсь в сию же секунду, на выдохе я выпаливаю ещё больше негодования. — Хватит строить из себя долбанного кретина, думая, что это поможет тебе избежать моих вопросов. Ты будешь мне отвечать, иначе…

На иначе я обрываю нить слов. Иначе что?

Я не могу ничем пригрозить, кроме одного — своей безопасности. Даже слова о расставании для него будут ничем, если он посчитает, что так цель будет оправдывать средства. Плюс, я не хочу быть той, кто пытается манипулировать вместо того, чтобы доказывать, что со мной следует считаться. Поэтому самое разумное — это просто взять себя в руки. Только стопроцентные доводы помогут выглядеть сильной и разумной, а не просто истеричной девушкой.

Алек застывает, явно заинтересованный, что же последует за «иначе». Однако его взгляд уже говорит мне о том, что ждёт он как раз-таки проявления ребячества. Я собираюсь его удивить, отвожу руку от машины, сжимая горящий от удара кулак второй рукой.

— Это небезопасно, Алек, — вот так просто звучат мои слова. — Я не могу допустить, чтобы ты ехал один.

Алек, наконец, сдаётся, хотя спеси серьёзности с тона своего не сбавляет.

— А я не смогу уехать, будучи не уверенным, что за тобой будут хорошо следить, — говорит он, а затем очень сдержано усмехается. — Хотя Марко явно не метит на первое место, кто без труда с тобой справляется.

Это поддевает, меня злит, что со мной вообще надо справляться, словно я безрассудный ребёнок, не способный выйти на улицу без присмотра. Да, у него есть основания, промахами своими я точно не похвастаюсь, но сейчас я не могу с ним соглашаться.

— Тогда я поеду с тобой, — я знаю, какую получу реакцию в ответ, однако говорю абсолютно решительно.

Первую секунду Алек по-настоящему удивлён, он смотрит на меня так, словно не знает, насколько я серьёзна. Поэтому, прежде чем услышу усмешку, повторяю.

— Я поеду с тобой, Алек, если ты не возьмёшь никого из парней.

Он не смеётся, на что я с большой вероятностью рассчитывала. И на что я могла отреагировать, построив из себя оскорбленную. Вместо этого он опускает взгляд вниз, начиная что-то перекладывать. Его вид становится крайне хмурым.

— Услышал, подумал и — нет.

Из меня вырывается тихое рычание, и я почти топаю ногой, но если хочу продолжать показывать себя благоразумной, то мне не следует идти на поводу у эмоций. Я выдерживаю паузу и совершенно категоричным голосом заявляю:

— Я не спрашиваю разрешения, Алек.

Он и секунды не думает, продолжая что-то перекладывать в багажнике.

— Я еду один, и точка.

Больше воздуха, мне требуется намного больше воздуха, чем я вдыхаю, чтобы не зарваться.

— Я не отпущу тебя одного, Алек. А вдруг что-то пойдёт не так, вдруг с тобой что-то случится, — на последнем мой голос ломается, и мне требуются все силы, чтобы не дать слабины.

Он поднимает на меня тёмный взгляд исподлобья, в глазах сверкает неподдельное раздражение, пока он с силой не захлопывает багажник.

— Вот именно поэтому ты и не поедешь со мной.

Я не узнаю его голос — стальной и холодный. Алек не смотрит больше на меня, начиная идти к водительскому сидению, и именно в этот момент я понимаю, что словесный спор проигран. Поэтому я действую импульсивно, просто распахиваю дверь и сажусь в машину. До меня доносится приглушённое рычание, за несколько секунд до того, как Алек, едва ли не вырывая, с размаху отворяет дверцу. Он наклоняется, упираясь одной рукой об крышу машины. Два цвета огненного солнца глаза пытаются вселить в меня страх.

— Лена, — цедит он по слогам, — выйди из машины.

Страшно ли мне? Было бы, не знай я, что он ничего мне сделать не сможет. Я показушно устраиваюсь на сидении по удобнее, откидывая голову на подголовник, и изображаю раздумье. Пора платить по счетам.

— Услышала, подумала и — нет.

Машину сотрясает гневом Алека, когда он захлопывает дверь, а уже через секунду отворяет мою. Но прежде, чем он успевает нагнуться, я выставляю руки в защитном жесте.

— Тебе придётся сменить много машин, прежде чем вымотаешь меня, — быстро говорю я, чтобы успеть выложить всё. — Ну, а после я просто найду другую машину, вызову такси или ещё что-нибудь, я тоже слышала координаты и уж точно разберусь, как доехать по навигатору.

Алек застыл в двадцати сантиметрах от меня, его светящиеся по ободкам радужек глаза пылают праведным гневом, однако я добилась желаемого — он услышал меня. Через секунду происходят по второму разу одни и те же действия — дверь захлопнулась, отворилась. Алек садится за руль и несколько секунд просто смотрит перед собой, прежде чем рычит знакомое:

— Невозможна…

Он жмёт педаль газа с особой жестокостью, а я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть маленькую улыбку. Но, возможно, она была преждевременной. Не успеваем мы отъехать и пару метров, как Алек без предупреждений и объяснений останавливает машину, а затем открывает дверцу. Выходя, он несколько раз весьма красноречиво выражается. И это только малая часть, остальную глушит закрывавшаяся дверь, лишь выражение лица и продолжающий открываться рот подсказывают мне, что Алек ещё не исчерпал словарный запас ругательств. Он скрывается за дверью дома, а я несколько минут обдумываю, где допустила осечку.

Возможно, я не донесла до Алека, насколько решителен мой настрой?

Однако я снова спешу с выводами, за раздумьями не замечаю, как Алек подобрался к машине, вижу его лишь тогда, когда он оказывается со стороны пассажирского сидения. Он многозначительно смотрит на дверь, намекая, чтобы я её открыла. В его руках высокие сапоги и тёплая куртка.

С видом «я даже и не сомневалась, что ты не уйдёшь» щелкаю замок, открываю дверь и забираю из рук Алека вещи. Он продолжает молчать, закрывает дверь и снова садится за руль.

— Если уж собралась со мной бегать по лесам, то лучше это делать не в ботинках сорок третьего размера, — говорит он и, не глядя на меня, заводит мотор.

Мои щеки чуть розовеют. Стыдно ли мне, что я не подумала о таких простых вещах? О, ещё как, особенно когда пытаешься строить из себя суперкрутую.

Где-то минут двадцать в машине стоит мёртвая тишина, пока я не решаю заговорить.

— Почему ты ему так не доверяешь?

Я не уточняю кому, но этого и не требуется. И так ожесточённое лицо Алека мигом становится ещё более напряжённым, он награждает меня тяжёлым взглядом.

— Встречный вопрос: а с чего ты ему так доверяешь?

Я хмурюсь.

— С чего…

— Ты доверяешь ему, принцесса, — перебивает Алек, не глядя в мою сторону, — и не говори мне, что это не так.

На несколько мгновений я теряюсь, то открывая, то закрывая рот. Я хочу опротестовать его утверждение, но только по тому, что это кажется правильным сейчас, а не по тому, что он заблуждается. Мой взгляд опускается на колени, мне точно стыдно произносить следующее вслух.

— Он просто… — вдох, это не так сложно говорить правду, — мне просто кажется, что ему можно доверять, вот и всё.

В ответ Алек смеётся, его смех злой и надменный.

— Очаровательна, как всегда, — едва ли не под нос себе говорит он, пока не повторяет уже для меня: — Очаровательно наивна. Неужели, после всего случившегося ты ещё не поняла, что нет того, кому можно было бы стопроцентно доверять? — Его взгляд колется, когда он смотрит на меня. — Знаешь, в одной книги по психологии я как-то прочитал, что чувство самосохранения — это самое главное, что должно присутствовать у любого живого существа, и если его нет у кого-то, то это уже не нормально. Порой, мне кажется, что у тебя оно не просто отсутствует, а что ты его сама исключила из своей жизни.

Я могу парировать ему абсолютно тем же: уж, кто-кто, а Алек Белинский точно никогда не был знаком с этим чувством, вечно первым ныряя с головой в самое дерьмо, что можно только представить. Но я не делаю этого, мне хочется показать, что мир не делится только на чёрное и белое, как он его видит.

— Я могу доверять тебе, Алек.

Я вижу, как он мгновенно смягчается, хотя и старается не дать понять мне об этом.

— Это совсем другое, — говорит он чопорно, словно если позволит себе больше, то его образ крутого парня будет потерян навсегда.

— Бесспорно, это совсем другое. Но ты так и не услышал в этом главное. У меня есть чувство самосохранения, вот почему я предпочитаю ехать с тобой в логово смерти, а не полагаться на кого-то, из-за чего постоянно буду ощущать себя бременем и рваться к одиночеству, тем самым подставляя всю безопасность к чертям. Плюсом, не сходить с ума всё это время, гадая, увижу тебя ещё или нет. Это особенно сложно, потому что, зная себя, в девяносто процентов исхода, я бы ехала сейчас за тобой, одна или ещё лучше с голубоглазым, потому что уверена, никто, кроме него, не вызвался бы идти против тебя.

Следует продолжительная, убийственная тишина. Алек смотрит на дорогу с одним единственным проявлением эмоций: хмурая складка не сходит с его переносицы, становясь всё глубже и глубже, но в итоге он заговаривает. Его ответ умещается всего в одно слово:

— Хорошо.

Узел с шеи резко спадает, это не просто согласие, он наконец принимает все мои доводы. Кто бы мог подумать, что дышать станет неожиданно легче. Но я могу расслабиться, именно с этого момента он по-настоящему перестаёт искать способы избавиться от меня.