Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 35

Я не видела Алека три дня.

Не то чтобы я искала встречи, хотя нет… искала. Просто, чтобы посмотреть на него, что-нибудь сказать, — да хоть наброситься на него, потому что с тех пор как начала выходить из мира скорби, я стала замечать, что неосознанно ищу его взгляд, улыбку, прислушиваюсь, чтобы поймать звуки его голоса. У меня не так много времени на бездельничество, но всё же его кажется слишком чересчур, когда жду возвращения Алека. Он постоянно занят, я ни у кого не спрашиваю чем, но судя по выражению его холодного, серьезного лица, когда он случайно попадается мне на глаза, это относится к его новой обязанности. В последний раз он уехал куда-то с Марко и Софией, и до сих пор не вернулся. Правда, он написал мне, чтобы я не беспокоилась, предупредив, что он сам не знает, насколько затянется встреча.

После того, как я обвалила его телефон кучей сообщений и звонков.

Мы переписываемся с ним, но сообщения выходят каким-то… безобидными? Несерьёзными. И не слова о нас.

А пару дней назад, я написала Леси и спросила, разговаривал ли с ней Алек. Она ответила весьма “уклончиво”, чтобы я не задавала вопросы посреднику, а обратилась непосредственно напрямую к нему. Предательница… Но спасибо ей за намёк, теперь я хотя бы знаю, чьих это рук, что Алек стал так спокойно относиться ко всему, что со мной происходит.

Тем временем, мой круг общения стали составлять в основном только Елай и Несс. И, конечно, Виталий. С ним мне приходиться проводить больше всего времени. “Промывать мозги” — как называет это Елай. Вводить его в заблуждение, выставлять то тут то там барьеры на все возможные “неудобные” вопросы, которые смогут нас раскрыть. Елай запрещает мне задавать вопросы про Виктора и маму, объясняя это тем, что мне не нужна ясная голова, без эмоций, без ненависти, которую ненароком могу поселить в него. Это самая сложная часть, потому что желание узнать что-то, что думал Виктор про маму иногда нереально огромное. В эти моменты Елай всегда останавливает нашу работу и выводит меня. Виталию же не показывают никого, кроме меня и Елая, чтобы не создавать лишних “дыр”, которые смогут нас провалить. А ещё это дико скучно и энергозатратно, поэтому к тому времени, как Елай начинает заставлять меня тренироваться и улучшать общую физическую подготовку, чаще всего я похожа на овощ, не желающий ничего, кроме как зарыться под одеялом. На моём лбу уже две шишки от тех предметов, которые я пропустила, потому что спала на ходу, когда они летели в меня. Одна — на затылке. Елай взял за привычку то тут, то там бросать в меня какие-нибудь предметы, когда я сосредоточена на чём-то другом. Пару раз в меня прилетали снежки на пробежке, палки и даже небольшой камень.

Я же уже говорила, что у меня две шишки?

По словам Елая, я должна их слышать, чувствовать, видеть, ощущать затылком…

Он бросает в меня имитированные мортэмы из деревяшек, перечницу, кружки и ложки. Слава Богам, не дошёл ещё до ножей, но что-то мне подсказывает, что подобное не за горами. Он заставляет меня каждое утро и вечер пробегать вокруг озера, не желая ничего слышать про сугробы и лёд, принуждает каждый день отжиматься, подтягиваться и заниматься с гантелями, и это всё на фоне того, что по несколько раз на дню меня поджидают внезапные нападения: когда мы спускаемся в подвал, когда я отжимаюсь или иду попить воды — и при этом всём я до сих пор не могу нормально отразить хоть одно. И Елай не забывает мне напоминать об этом при каждом удобном случае.

Как сейчас.

— Это не серьёзно, — обречённо вздыхает он, когда в очередной раз застигает меня врасплох, а я взвизгиваю и, запинаясь, падаю вместо того, чтобы успеть перепрыгнуть его неожиданную подсечку.

Я расстилаюсь прямо на заснеженных ступенях крыльца, морщась, когда чувствую, что за шиворот попадает горсть снега.

Елай не помогает мне подняться, он с хмурым видом спускается и проходит несколько метров, прежде чем повернуться и сказать:

— Нам требуется переиграть весь план, — его голос мрачный и задумчивый, словно он тут же начинает продумывать, что нужно изменить.

Я осторожно поднимаюсь, чтобы ненароком не поскользнуться снова, потирая ушибленное бедро и не отрывая взгляда от голубоглазого. Он и вправду очень озадачен.

— Почему? — не понимаю я, что могло такого произойти, чтобы понадобилось переигрывать план.

Елай мрачнеет ещё сильнее, когда обрушивает на меня:

— Ты не пойдёшь с нами.

Сожаление? Да ни черта его нет в этом ледяном голосе.

— Что, прости?

Нет, я всё хорошо расслышала, просто даю этому умнику шанс, чтобы он хорошо подумал. Пользуется ли он им?

— Ой, да перестань, — и это он ещё смеет возмущаться. — Давай посмотрим правде в глаза, да ты хороша в спарринге, когда идёт тренировочный бой, явно будешь быстрее и сильнее человека, но гибрида? Увернёшься от пули? Услышишь, что в тебя вообще выстрелили? — голос Елая звучит так зло, когда он кидает один за другим вопросы, словно в чём-то меня обвиняет. — Мы ошиблись, когда подумали, что сможем тебя подтянуть, но за нашими спинами годы тренировок, а из тебя мы хотим сделать первоклассного убийцу за несколько недель.

Он смотрит на меня с этакой жалостью, словно ему неудобно было признаться, и во мне поднимается неописуемо горячий гнев.

Быть того не может, я только что, можно сказать, освободилась от одного надзирателя, чтобы тут же попасть к другому.

— А тебе то какая разница, что там со мной будет? — с резкостью спрашиваю я и вздрагиваю от сочащейся злости в моём голосе, но ничуть не сбавляю обороты, потому что слушаться его точно не буду и собираюсь ему это доказать. — Кого-кого, но тебя точно не должно заботить, кто провалиться, а кто — нет, кто выберется оттуда живым, а кто — умрёт. Главное, чтобы ты попал туда, а всё остальное уж точно не твои проблемы. Разве не это было твоим планом?

Уму непостижимо, что я использую слова Алека, что это я обвиняю Елая, когда всё время защищала его, но то, что он мне сказал, это как удар в спину, после того, как я, жертвуя даже отношениями, не раскрывала его планы. И вот он подставляет меня, и при этом ещё и выглядит так, будто я его задела словами.

— Это здесь не причём, — отвечает Елай, стараясь говорить ровно и мягко, хотя я вижу, как сжимаются его руки в кулаки, словно он с чем-то борется. — Я не отступаю от плана, я твою жизнь пытаюсь спасти.

Что? Я не могу воздержаться от ошеломлённого смешка.

— Вот это спасибо, — бросаю, качая головой и продолжая посмеиваться.

Елай прикрывает глаза, ему точно не смешно, такое ощущение, что ему как раз-таки очень трудно.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни? — тут же ощетиниваюсь я.

Но ответом служит молчание, Елай долго и упорно смотрит на меня, раздумывая о чём-то серьёзном, а потом он просто качает головой.

— Ты не идёшь с нами, — вновь бросает он, выглядя так мрачно, насколько только может быть, а затем без единого предупреждения начинает уходить, и лишь отдалившись, кричит: — Ты свободна, наши тренировки закончились.

Я никогда ещё не была так зла.

Алек?

Это одно.

Марко?

Возможно ещё имел право.

Но Елай?

Да кем он себя возомнил, чтобы мне указывать?

Тренировки закончены? Черта с два! Во мне внезапно плещется столько энергии, что я не могу никак её растратить, даже продолжая отжиматься третий подход подряд. Снаряды, гантели, подтягивания — всё пройдено и всё равно по-прежнему я чересчур полна силы и негодования, что мне кажется, могу взорваться, если не смогу найти, на чём действительно получится извести своё тело до полусмерти. Я бегаю по небольшому тренировочному залу, прыгаю и приседаю, а потом вновь возвращаюсь к гантелям и силовым тренажерам.

Возможно это и есть план Елая? Вывести меня из игры, чтобы я что-то не заметила? Ведь именно этой идеей был поглощён Алек, который сейчас реагирует на парня совершенно нормально. Я задумываюсь о том, мог ли Елай использовать на нём свои силы и принудить сотрудничать с ним. Что-то же должно быть, что так быстро изменилось его мнение?

— Пора уже переходить на штангу.

Я вздрагиваю от неожиданности и громко ругаюсь, когда гантеля выпадает из моих рук, только чудом не приземляясь на мою ногу. Но повернувщись, я замираю. Сердце спотыкается, а потом начинает биться так лихо, что меня мгновенно бросает в жар. У входа в зал стоит Алек, он такой… другой. Прежний. Безжалостно красивый, безнадёжно сексуальный и, как всегда, смертельно опасный. Неосознанно облизываю губы, чувствуя, как во рту всё пересохло, и хлопаю глазами, не зная, что сказать.

Вау?

Он улыбается, его тёмные глаза поблёскивают, а у меня точно останавливается сердце.

— Что? — хриплю я, и этот звук заставляет меня отвиснуть. Откашливаюсь и встряхиваю головой, чтобы сбить это наваждение. — То есть, в смысле?

Алек указывает на гантелю у моих ног.

— Она даётся тебе легко, от такой тренировки практически нет никакого смысла.

— О, — выдаю я, потому что на самом деле так окончательно и не опомнилась. — Хорошо, я учту.

А затем следует молчание. Однако каждый из нас воспринимает его по разному, Алек спокоен, просто продолжает улыбаться. А я… я почему-то нервничаю и чувствую неловкость. С трудом нахожу тему разговора, но в этот же момент начинает говорить и Алек.

— Вы…

— Мне…

Мы оба замолкаем, и Алек мне вновь улыбается, махая рукой, чтобы я говорила первая. Я хотела сделать то же самое, но так как он опередил меня, продолжаю вопрос.

— Вы были на совете старейшин?

Алек кивает, и по тому, что с его лица пропадает искренняя улыбка, понимаю, что он не особо доволен нынешним положением дел.

— Да, к сожалению, теперь приходиться докладывать о каждом нашем решении, тем более, если нам нужны все возможные средства и обеспечение.

Я киваю, как будто это само собой разумеющееся. Но на самом деле мы ещё ни разу не говори о том, как теперь измениться его жизнь.

— Ты теперь будешь уезжать постоянно? — как-то осторожно спрашиваю я, потому что не хочу никак показать, что мне бы этого не хотелось.

Но выражение лица Алека именно об этом и говорит.

— Это теперь мои обязанности.

Мы снова молчим, но на этот раз оба выглядя удручающе.

— Значит, они знают, что мы планируем?

— Не всё, но пришлось рассказать большую часть.

Мне вдруг становится интересно.

— Они знают про Елая?

Алек кивает, а я закусываю губу, потому что следующий вопрос ещё волнительней.

— Они знают про меня? — снова кивок, правда, с более мрачным выражением лица. — Дерьмо, — выдыхаю я. — Давно?

Вот теперь он мрачнее некуда, он не хочет кивать, однако всё равно приходится ответить.

— С самого начала.

— Ох…

Но разве я должна так удивляться? Их мир с самого начала не внушал доверия. Все эти правила. Конечно, они знали, почему я другая. Потому что они в принципе знали о существовании таких, как я. Чёртовы лицемеры.

— Они для тебя не угроза, принцесса, — говорит Алек, возвращая моё внимание к себе.

Он медленно идёт ко мне, с этой естественной, расслабленной ленью в походке, и останавливается только тогда, когда до меня остаётся не больше метра. Склоняет голову и заглядывает в глаза.

— Ты знаешь, что я никогда не дам им подобраться к тебе или узнать о тебе больше, чем им стоит знать.

Конечно я это знаю, но это всё равно заставляет нервничать.

— Ненавижу их, — выдыхаю я, а Алек усмехается, правда, улыбка выходит у него совсем невеселая.

— Это ты ещё на их собраниях не присутствовала. Десять снобов с замашками Богов, — так себе вечерок, я бы тебе сказал.

Я улыбаюсь его попытки пошутить, однако не могу никак отбросить мысль, что Алек слишком вежлив со мной. Учтив и осторожен. Это он так держит дистанцию или здесь есть что-то ещё?

— Что происходит, Алек? — спрашиваю прямо.

И он не застигнут врасплох. Я вижу этот блеск в его глазах, затейливый, подсказывающий мне, что то, что он скажет, мне не понравится. И он не растягивает интригу, отвечая также прямолинейно.

— Я согласен с Елаем.

Воу… Второй удар за день. Да эти парни даже не знают о таком слове как “пощада”

— Ну, конечно же, — смех?

Это очень странная реакция с моей стороны, учитывая, что во мне пылает неимоверная злость, но я смеюсь, качая головой.

— Кто бы сомневался, что ты не согласишься с ним.

— Послушай…

— Нет, — отрезаю я, и вижу, как тут же вся вежливость улетучивается, делая черты его лица жесткими. — Это нечестно, Алек, ты обещал, что не будешь мне что-либо запрещать!

По лицу Алека пробегает мрачная тень. Да, он тоже помнит свои слова, и помнит, что не нарушает обещаний. Поэтому и старается по-прежнему просить, а не приказывать, и делает такой голос, словно знает, что использует запрещенный приём:

— Я буду волноваться, — это звучит так мягко, с такой хрупкой бережностью, что я едва-едва держусь, чтобы не прикрыть глаза и окунуться в вспыхивающие во мне чувства.

Это было очень подло с его стороны. Я стараюсь выглядеть беспечной.

— Ты будешь волноваться в любом случае, если меня не будет рядом с тобой.

Да, Алек, я тоже знаю, на какие места надавить. Однако промахиваюсь.

— И всё же ты будешь подальше от того места, под внушительной охраной.

Я делаю ещё одну попытку.

— Виктор может счесть это удачным моментом, гибридов тоже может быть много.

И снова промах.

— Мои люди сейчас разбросаны на несколько километров от поместья, у каждого экстренная кнопка. Если бы это планировал не я, тогда возможно, но сейчас… — завершением служит искривление губ, выражающее крайнее сомнение.

Но я не сдаюсь. Есть ещё одна вещь, которую не хотелось бы озвучивать, но он не оставил мне выбора.

— Всегда может быть предатель, Алек, мы уже обожглись один раз.

Однако его это даже не трогает, он лишь качает головой.

— Не может, их всех обработал Елай.

Да чтоб его… Елай!

Я разве что не рычу, когда слышу это, с трудом отделавшись только закатыванием глаз.

— И ты ему действительно доверяешь?

Вот он момент, когда что-то промелькивает в глазах Алека, неуловимая тень, которая пропадает слишком быстро, чтобы я смогла понять, что скрывается за его непоколебимым взглядом. Алек какой-то другой, он такой, каким я его встретила — спокойный, уверенный в себе и чересчур нерушимый. Каменная скала. И я поражаюсь тому, каким его делали всё это время эмоции. На него так влияла я? А разлука вновь вернула его лучшую версию? Не сказать, что…

Ой, да кого я обманываю! Это задевает, и сильно, как маленькое, холодное сверло, пронизывающее сердце.

— Сейчас, да, — его ответ возвращает меня в реальность.

Я пытаюсь встряхнуть это мерзкое чувство удручённости и отвожу глаза, отыскивая, чем могу отвлечь себя.

— Ты не убедил меня, Алек, — бросаю глухо куда-то в сторону гантель, которыми собираюсь спастись, чтобы не смотреть на него.

Но я чувствую, как он смотрит на меня в продолжающемся молчание — тяжело, осязаемо. Он словно раздумывает над чем-то очень нелёгким.

— Тогда ты убеди меня в обратном, — я слышу в его голосе дерзкий вызов и… ухмылку?

Медленно перевожу взгляд с гантелей и смотрю на поблёскивающие, тёмные глаза Алека. Есть ли в них озорство? Абсолютно, нет, он серьёзен.

— Что? — переспрашиваю не потому что не услышала, а потому что до сих пор не отошла от шока.

Мне кажется, что я уже знаю, что он предлагает.

— Елай считает, что ты ни с кем не справишься, я тоже, убеди меня в обратном. Одолей меня, и мы решим этот вопрос раз и навсегда.

Да он серьёзен!

Моя челюсть впечатывается в пол. А ещё я ненавижу, что моя усмешка звучит глупой и сокрушённой.

— Это шутка?

— А похоже?

Ни черта.

Я тяжело сглатываю и выпрямляюсь, отряхивая с боков несуществующие пылинки.

— Ты не можешь со мной сражаться, — я говорю это так, как самую очевидную вещь в мире.

Но я то знаю! Мы проходили это уже, и Алек в прошлый раз выглядел так, словно готов был оторвать себе руку при каждом ударе, а потом и вовсе перевёл всё это в наглое соблазнение. Однако сейчас он ведёт себя так, будто никогда ничего подобного и не было. Он идёт в стороны стены и берёт с неё по две тренировочные палки в каждую руку, а потом поворачивается ко мне и начинает медленно идти обратно.

— Это больше не игра, принцесса, — говорит Алек, продолжая приближаться, и каждый его шаг такой же решительный, как он сам. — А я слишком сильно люблю тебя, чтобы доверить кому-то другому проверять, справишься ты или нет. — Алек останавливается в двух метрах, и кидает мне сначала одну палку, затем вторую, и слава Богам я не позорюсь в самом начале, без проблем ловя каждую из них. — Одолеешь меня или хотя бы продержишься дольше десяти минут, и ты идёшь с нами. Если нет, значит тебе там нечего делать, потому что каждый, с кем мы можем там столкнуться обладает моей скоростью и силой. Это честный уговор. Идёт?

Сердцебиение учащается, а ладошки потеют, пока стою как изваяние и смотрю в глаза Алека. Он серьёзен, и под его тяжёлым взглядом мне хочется сжаться, Алек никак не выражает превосходства, хотя мы оба знаем, что мне до него, как до Луны и обратно. Это будет позор, и он никогда этого не забудет. Но если я сейчас дам обратную и буду настаивать на том, что он дал слово, только докажу их правоту. Я трушу, честно, и я знаю, что Алек мне не поддаться на этот раз. Но хотя бы мой позор будет быстрым.

Поэтому я сама не верю, что соглашаюсь.

— Идёт.

Алек вскидывает бровь. Удивлён? Совсем немного. Куда больше он доволен, по его манящим, прекрасным губам скользит слишком обаятельная ухмылка.

И это первый ход с его стороны, потому что я чересчур увлечена ей, чтобы заметить, как он в одно движение делает мне подсечку, и я с сокрушенным оханьем падаю, ударяясь затылком об пол.

— Мерзавец, — кряхчу, морщась, когда чувствую в рёбрах боль.

Он оказывается надо мной, его ухмылке мог бы позавидовать сам Сатана.

— Можешь считать это разминкой, принцесса, — бросает он мне сверху вниз, подмигивая.

Я очень надеюсь, что мой взгляд ощущается как лезвие, когда, вставая, показываю ему средний палец.

— А это можешь… — я не договариваю самой интересной части, очень красноречиво рассказывающей, что думаю о его разминке.

Потому что он снова двигается, как тень, я даже не замечаю того, как он подкидывает в воздух одну из палок, чтобы освободить руку, которой мгновенно перехватывает моё запястье, выкручивая и пригвождая меня спиной к своей груди, чтобы в следующую секунду, поймав палку, прижать её к моей шеи.

Его дыхание обжигает мне ухо, когда он прикасается к нему губами, чтобы прошептать:

— Слишком много болтаешь. Пара секунд и ты…

И я бью его локтём в живот, выныриваю вниз и оказываюсь прямо напротив него.

— Слишком много болтаешь.

Алек усмехается, дразнясь поднятием бровей.

— Уверен, такой ошибки гибриды не совершают.

На сей раз я слишком сосредоточена на его действиях, чтобы отвечать, поэтому просто передёргиваю плечом, как бы говоря, а мне какое до них дело, но даже это не обходиться без последствий. Алек нападает, быстро, точно, меча мне в бок, я едва уворачиваюсь, но он всё равно меня задевает, и достаточно ощутимо, чтобы мне на сто процентов убедиться, насколько Алек серьёзен. И это очень плохо, потому что с его реакцией и скоростью, я слишком быстро окажусь на лопатках. Мне не хватает маневренности, потому что стоит мне увернуться в одну сторону, как тут же приходит удар во второй бок, намного ощутимей, чтобы я на сей раз поморщилась и пожелала отдалиться, чтобы иметь в запасе короткую передышку.

Алек не пользуется этим, да и зачем? Он и так знает, что победа за ним. Должен же хищник хоть немного поиграть со своей жертвой, иначе смысл было вообще затрачивать свои силы?

— Слишком просто, принцесса, — говорит мне Алек, и это словно намёк или предложение, что он даёт мне ещё один шанс подумать.

Я им не пользуюсь, поздно сдавать назад, да и я ведь немного тренировалась, чтобы показать ему, что могу быть не бесполезной. Поэтому в этот раз нападаю первая, он блокирует мой удар, даже не двигаясь с места, затем второй и третий, и всё одной рукой, когда я использую обе, а на четвёртый он подключает левую, чтобы просто выбить одну из бамбуковых палок у меня из руки. На секунду я теряюсь, мне хочется сдаться, признать, что это всё бесполезно, но потом… Две минуты уже за спиной, осталось всего восемь.

От этой мысли даже сил прибавляется, точно какой-то всплеск безумной энергии, помогающей мне обыграть своё положение. Обхватывает палку двумя руками и начинаю наносить серьёзные удары, вкладывая в них всю силу своего тела. Звуки ударов отлетают от каменных стен зала, врезаясь меня, как очередная порция силы. Алеку приходится начать отступать, потому что я размахиваюсь всё хлеще, наступая, с какой-то слепой, свирепой яростью, вкладываясь и вкладываясь в каждый удар. Мой лоб начинает покрываться испариной, я чувствую жар в каждой мышцы тела, они горят на износ, но это только разжигает мой пыл сильнее, а когда наконец вижу единственный удобный случай, сразу же пользуюсь им выбивая палку из руки Алека.

Но это не ошеломляет его, я вижу на губах скользнувшую кривую ухмылку, прямо перед тем, как он перехватывает мои руки, нажимая слишком сильно, чтобы я выронила палку, и оставляя меня абсолютно «голой» перед ним. Хотя именно такой я себя и ощущаю, когда резко отступаю назад, тяжело дыша и глядя на Алека широко раскрытыми глазами. Он смотрит на меня уже не так легкомысленно, как прежде, однако по его мнению этого всё равно недостаточно, хотя я точно вложилась по максимуму, когда он даже не вспотел.

— Ты злишься, это — твой минус. Марко тебя натренировал на эмоции, потому что у него не было времени, — говорит он, но уже серьёзно и без той невыносимой ухмылки, говорящей, что весь мир у его ног. Обычно, я её люблю, но сегодня она для меня, как самая раздражающая вещь на свете. Потому что сегодня мир — это я. — Ты же должна это просто делать, как инстинкт, как ты сама, телом, Лена, а не головой.

А ещё меня раздражает, когда он начинает учить меня, хотя если отбросить эмоции, возможно мне бы стоило прислушаться к его советам.

— Ты вроде собирался проучить меня, а не учить, — бросаю ему, всем своим видом демонстрируя, что мне не интересны его нравоучения.

Я собираюсь раздраконить Алека, хотя, кажется, не совсем придаю отчёта своим действиям. Овце дразнить волка? Что ж, хотя бы подавольствуюсь выражением его лица. Алек приподнимает бровь с видом «серьёзно?», и я не раздумывая, дарю ему чертовски обворожительную улыбку.

Ещё как!

Он принимает этот вызов, однако тут же откидывает палку в сторону.

— Надо же дать тебе хоть малейший шанс, — дразнится в ответ Алек и вновь возвращает эту до невозможности распутную ухмылку.

Я нападаю, наношу удары, которые Алек без труда блокирует, уворачивается и нагибается, продолжая дразнить меня, что работает безоговорочно. Я снова злюсь, но в особенности за то, что слишком выматываюсь, пытаясь просто хотя бы раз его задеть. С усердием. С невероятной скоростью, придумывая и изощряясь. Но это всё ни черта не работает. В очередной удобный момент, Алек просто нагибается, проскальзывает под моей рукой и одним тягучим движением обхватывает меня за талию, чтобы в следующую секунду пригвоздить меня к полу. На сей раз, я стону, ощущая, как боль расплывается по всему моему телу.

Его ладонь по-прежнему на моем животе, он стоит на одном согнутом колене прямо надо мной. И он вновь серьёзен.

— Елай быстрее и сильнее меня, и это факт, — зачем-то говорит он мне, пока пытаюсь отдышаться. — Но только по тому что, он на три четверти Бог, когда я всего лишь на одну треть. Улавливаешь ход мысли?

Я закашливаюсь от своего хриплого смеха, но всё равно продолжаю улыбаться. Мне больно, и Алек почти меня сломал. По крайней мере, мой позвоночник точно вполне мог обзавестись несколькими трещинами, но я всё равно не упускаю возможности разозлить Алека сильнее.

— Я никак не пойму, ты решил меня заморить разговорами, чтобы я быстрее сдалась?

Ой — ёй, Алек точно находит это не слишком смешным. Он встаёт и чуть отступает, чтобы я могла подняться. Слава богу, я не издаю ни единого звука, никак не нарадуясь, что он не может слышать моих мыслей, в которых буквально воплю и ною, стеная, что моё тело завтра утром будет выглядеть как один сплошной синяк.

— Два — ноль, принцесса. Осталась последняя попытка.

И три минуту, мысль о которых заставляет меня улыбаться. Алек конечно же этого не помнит, поглощённый только тем, что каждый раз побеждает меня, поэтому не понимает моей улыбки. Но его она точно злит.

Потому что на сей раз он нападает первым, и это значительно уменьшает мои шансы продержаться их. Я уворачиваюсь, постоянно отступая, крутясь и уходя в стороны, но Алек так быстр, что уже спустя пару мгновений, он подбирается ко мне, захватывает рукой и пытается угомонить. Я пинаю его пяткой, одновременно кусая руку, на что он реагирует крайне изумлённо, словно я использовала что-то абсолютно противозаконное. Однако это помогает выбраться и приблизить свой кулак почти к его лицу. Он захватывает моё запястье, но я бью второй рукой, и ему приходится её тоже перехватить. Я почти прижата к нему, мои губы ловят его горячее дыхание, когда он смотрит на меня из под своих тяжёлых век.

Маленькая заминка, что-то разжигающая во мне. Совсем другое чувство, сильное и голодное, пока мысли не проясняются, выходя из омута захватившего тела огня. Алек думает, видимо, что мне деваться уже некуда, но он как раз не думает о том, что мне и терять нечего. Я бью коленом его в живот, твёрдый, как камень, на что явно не рассчитываю, потому что когда у меня получается освободить одну руку, рождается нестерпимое желание помассировать гудящую коленку. Алек перехватывает меня за талию, пытаясь снова скрутить мне руки, но я брыкаюсь, пытаясь попасть ему локтём хоть куда-нибудь. А когда понимаю, насколько это бесполезно и причиняет боль только моей выкрученной руке, кручусь вокруг оси, чтобы выдернуть её и именно в этот момент, Алек меня полностью ловит, резко дёргая на себя и зажимая меня между обеих рук.

Я поймана. Полностью. Моя грудь то и дело касается его груди от тяжёлого, поверхностного дыхания. Но вот нонсенс — Алек дышит ещё тяжелее меня. Его взгляд на моих губах такой дикий, животный, что низ живота мгновенно сводит истомой, рождающей жидкое пламя болезненного желания.

Алек с трудом сглатывает, переводя взгляд к моим глазам.

— Три — ноль, принцесса, — говорит он.

Но совершенно отстранённо, хрипло и низко, явно думая совсем не о том, что победил.

Хотя это и не так, он забывает об одном маленьком отступлении.

— Прошло одиннадцать минут, Алек. Я продержалась.

Это заставляет его на секунду прийти в себя и удивиться. Но не надолго, пока он не решает, что это обстоятельство внезапно не столь важное.

— Что ж, никогда не любил считать.

Он признаёт, что я победила. Он признаёт, что я иду с ними. Но похоже, ни его, ни меня это больше не волнует.

Это происходит так быстро, что я сама не знаю, кто из нас срывается первый. Его рука подхватывает мои бёдра, и я тут же оборачиваю ноги вокруг него, а в следующее мгновение моя спина ударяется об стену. Мы целуемся с Алеком как отчаянные, как будто это последняя минута в нашей жизни, без прелюдий, без нежности и чувственности — сплошной безудержный голод.

Я задыхаюсь, а всё моё тело горит, как факел, опущенный в печь. Пламя страсти поглощает меня, прикосновения Алека, как языки огня ласкают кожу, и у меня кружится голова от этой нежной ярости, витающей под его диким желанием. Он вжимает меня в стену сильнее всем телом, одной рукой запутывается в моих волосах, стягивая с них резинку, распуская их и сжимая в пальцах.

— Боги, принцесса, — его дыхание на моих губах горячее, прерывистое, голос до невозможности хриплый, большой палец скользит по скуле, а его взгляд на моём лице такой завораживающий, такой горящий, — я думал, что умру все это чёртовы одиннадцать минут.

И снова поцелуй — грубый, дерзкий, всепоглощающий и в то же время болезненно томный.

— На самом деле, я была уверена, что ты сдашься уже через минуту, — шепчу, откидывая голову назад, когда его губы переходят на подбородок, шею.

На мгновение Алек замирает, чтобы чуть приподнять взгляд к моим глазам. Он сопротивляется всего одну секунду.

— Да к чертям, кого я обманываю? Я начал думать о том, что хочу избавить тебя от одежды уже через двадцать секунд.

И тут на его губах мелькает эта знакомая дразнящая улыбка, потому что прежде чем вернуться к моим губам, он одним ловким движением подцепляет края моей майки и тут же тянет её вверх, чтобы через мгновение, откинув её, сокрушить новым властным, до невозможности кружащем голову поцелуем.

Я выпадаю из реальности, все мои мысли до основания — это Алек. Его руки, его губы, его жар тела и его желание. Он крепко сжимает моё бедро и вновь поднимает меня в воздух, а я обхватываю его шею сильнее. Мы прерываемся от поцелуя только, чтобы глотнуть немного воздуха, всё то время, что движемся. Алек останавливается всего на пару секунд, прижимая меня к холодной перекладине тренажера и придерживая одной рукой, чтобы второй стянуть с себя футболку.

Мне это нравится. Нравится ощущать его горячую кожу на своей, нравится ласкать, гладить и проводить ладонями вниз по его плечам, обратно к затылку, зарываясь и сжимая его гладкие волосы.

Алеку это тоже нравится, всего на мгновение он теряется в этом ощущение. Ощущение, когда все мысли об одном — получить больше, как можно больше. Его рука с силой сжимает мою поясницу, чтобы притянуть меня ещё ближе к себе, впитать, проникнуть под кожу и углубить поцелуй.

Я смеюсь, когда мы сносим всё на своём пути, по залу разносятся брякающие звуки, внезапно мысль заняться сексом здесь кажется дикой. Абсурдной и сумасшедшей.

И… будоражащей. Теперь эта мысль кружит голову лишь сильнее. А когда мы внезапно вместе падаем на маты… черт, это жестко, шокирующе, но это так заводит, что мою кожу начинает лихорадить от желания.

Я прижимаю Алека плотнее к себе, обвиваю его бёдра ногами и вся выгибаюсь, подразнивая его, искушая, двигаясь прямо напротив него.

И это заводит сильнее теперь не только меня.

Алек издаёт приглушённые рычание, растягивая поцелуй, покусывая губы, шею, пробираясь всё ниже. На мгновение мне кажется, что я куда-то улетаю, закрываю глаза и просто наслаждаюсь медленными, нежными ласками, прохладным гуляющим ветерком на моей пылающей коже. Пока Алек не отстраняется от меня настолько, что мне начинает не хватать его тела. Кладу ладони на его лицо и тяну обратно до тех пор, пока его тело вновь не накрывает полностью моё.

Я не хочу ждать.

— Я скучала, — молвлю я, не в силах держать в себе это чувство, что не позволяет его отпустить ни на дюйм от себя.

Он улыбается, когда оказывается напротив меня, его глаза два огненных опала сверкают от желания, но его взгляд… это обожание, что я в них вижу, сводит меня с ума, оно крушит и дробит моё сердце, что становится больно от той любви, которую испытываю к нему.

— Ты прекрасна, принцесса, — говорит он проводя большим пальцем по моей щеке. — Так прекрасна, что иногда я боюсь просыпаться, чтобы не узнать, что это всё только сон.

Его шёпот — шелк на моих губах, ласкающий и нежный. Тянусь вверх, чтобы легонько поцеловать его, улыбаясь. И снова, и снова, и снова.

— Я никогда никуда не пропаду, — оставляю на его губах слова, как обещание. — Это маленькое расставание было ошибкой. Я так виновата.

Я вновь тянуть вверх, чтобы оставить на его губах ещё один поцелуй, когда внезапно не вижу, а чувствую это изменение, которое происходит с Алеком. А когда поднимаю веки, мгновенно разбиваюсь о тысячи острых камней.

Этот взгляд… выражение его лица…

Он смотрит на меня так, словно собирается сказать что-то совершенно ужасное.

— Прости меня, — говорит он. — Я так не могу.

И всё таки нет, разбиваюсь не я, а моё сердце. Я думаю только о том, что он сейчас скажет то, что убьёт меня. И попадаю практически в цель.

— Он твой брат, — я открываю рот, теряясь, не понимая, что происходит, и вообще о чём он, но Алек объясняет всего одной фразой: — Елай не доставал с неба Луну, он мне сказал правду. Вот как я поверил ему.