Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 36

— Ну ты и засранец, Алек, — рычу я, резко выныривая из-под него.

От неожиданности он приземляется прямо на мат, едва успевая выставить локоть. Я даже не оборачиваюсь, когда, встав, несусь меж тренажёров в сторону выхода.

И я абсолютно не знаю, на что злюсь больше всего.

Я так не могу? Не могу? Серьёзно?

Именно сейчас? В такой момент?

Лучше бы он об этом подумал перед тем, как начал то, что НЕ МОЖЕТ закончить.

Я ведь реально уже думала о том, что он сейчас скажет, что не может быть со мной вместе. Или что он убил целую армию невинных младенцев, — потому что именно такой у него был взгляд.

Аррр…

— Лена, — раздаётся совсем близко, и я тут же оборачиваюсь, чтобы остановить его прежде, чем он начнёт говорить и разозлит меня ещё больше.

— Даже не вздумай… — начинаю я, но не заканчиваю, потому что на моей шеи оказывается майка.

— Ан-нет, прости, но вот в таком виде, — Алек тычет палец в сторону моего лифчика, — ты точно отсюда не выйдешь, — говорит он, и это звучит так легко, так иронично, что я не сдерживаюсь, чтобы наимилейше улыбнуться.

И показать ему уже второй раз за день средний палец.

— Хочешь проверить?

Алек тут же мрачнеет.

— Я всё ещё сильнее тебя, и точно смогу удержать, как бы ты ни кусалась!

— Лучше бы ты в другом доказывал свою силу! — парирую я, совершенно распалённая ситуацией.

Теперь он хмурится, не понимая. Но когда понимает, у него даже глаза округляются, и он целую секунду не знает, что сказать.

— Так ты злишься из-за… — он указывает назад, в сторону матов, выражение лица меняется до сокрушённого, и он шумно вздыхает, проводя рукой по волосам. — Я думал… то есть, это же правильно, вроде как… и…

Он продолжает подбирать слова, в то время, как моя голова начинает гудеть, когда пытаюсь в ней уместить всю масштабность произошедшего.

— Да, — срываюсь я. — Нет. Не знаю! Ясно? Мы целовались, Алек, говорили такие вещи… и вдруг ты просто берёшь и обрушиваешь на меня такую новость!

Такую новость… голова начинает гудеть с удвоенной силой, стоит только мне это произнести и до конца осмыслить.

— Не раньше, не позже, — тихо заканчиваю, глядя куда-то под ноги Алека. — Уж лучше бы ты совсем ничего не говорил.

Я разворачиваюсь и начинаю идти к лестнице, попутно натягивая на себя майку. Слепо. Не видя ничего перед глазами. Вокруг воздух вибрирует, пространство сжимается, уделяется и приближается. У меня кружится голова и начинает давить за грудиной мерзкое ощущение.

— Я облажался, правда.

Он идёт за мной, и я отчётливо слышу сожаление в голосе Алека, но не оборачиваюсь на него.

Потому что это даже злостью назвать нельзя, чтобы за что-то прощать его. Это и не раздражение. Странное, парализующее мысли состояние.

— Ты должен был сказать мне, — я почти дохожу до лестницы, когда смотрю на него. Он останавливается следом, и его лицо такое раскаивающееся, что я знаю, он и сам это признаёт.

— Я давал ему возможность сделать это самому, — отвечает Алек, и я знаю, что и это он говорит искренне. — Не мне сообщать тебе такие вещи.

Однако он всё равно чувствует себя виноватым. И чувствовал всё это время, я не ошибалась, думая, что здесь что-то не так.

— И ты выбрал избегать меня.

Это не вопрос, потому мне и не нужен ответ. Это — факт.

— Отчасти, — признаётся он. — Плюс тебе нужно было время.

Я киваю. Просто, без слов, обвинений и упрёков. Что-то внутри меня принимает его решение. Я на самом деле понимаю, почему он так поступал, но пока не готова разбираться в том, что испытываю по этому поводу. Я вновь разворачиваюсь, чтобы уйти. Я не знаю, куда. Внезапно мне кажется, что нет места, где мне бы могло полегчать. Нет никакой цели, я просто хочу это пережить. До тех пор, пока не слышу сверху голоса. На мгновение замираю, стоя почти у выхода из подвала, полностью теряясь. Алек стоит за моей спиной, и что удивительно не пытается дать мне совета или предостережения. Нет. Он пытается его оправдать.

— У него тоже были причины, пока ничего не говорить тебе.

Бросаю на Алека испепеляющий взгляд, предостерегая уже его. Вот только не надо сейчас начинать включать мудрость. Мне этого даже озвучивать не приходится, потому что Алек всё и так безошибочно прочитывает по моему взгляду.

Дальше ноги сами начинают управлять мной. Я не спешу ворваться в кухню, чтобы накричать на Елая. Честно, я вообще до последнего не понимаю, что сделаю, когда увижу его, но и молчания от себя я тоже совсем не ожидаю. Не ожидаю той парализованности, что сковывает тело, когда оказываюсь на пороге кухни, которая переходит в место отдыха с большими, длинными диванами. И я также не ожидаю, что первыми меня встретят глаза Марко. Они оба сидят напротив друг друга и разговаривают, обсуждая то, что показывает телевизор. Для меня это пустые, разноцветные картинки. Но стоит ему меня заметить, как он тут же замолкает. Понятия не имею, что он видит на моём лице, но его собственное вытягивается и замирает в неясном выражении.

— Вот чёрт, — вырывается у него, — чувствую, что ничего хорошего это не значит.

И в это время на меня оборачивается Елай, всего секунду на его лица пляшет улыбка, которая тут же медленно умирает, когда он смотрит то на меня, то на Алека. Ему требуется меньше секунды, чтобы всё понять.

— Проклятие, чувак, — возмущается он как-то слишком эмоционально, моментально оказываясь на ногах. Он смотрит на Алека. — Серьёзно? Ты сказал ей это, когда вы… вы…

Он неопределённо машет рукой в нашу сторону, кривясь настолько кисло, словно ему сейчас поплохеет, если он выговорит следующее. Я не сразу понимаю, что Елай имеет в виду, к слову, Марко в таком же недоумении, потому что я давно не видела его столь притихшим, но когда поворачиваюсь обратно, осознаю, про что он говорит. Алек по-прежнему без футболки, ремень полурастёгнут, а волосы неприлично взъерошены. Стоит понимать, что сама я выгляжу не лучше его. Разве что, одета, — за что всё таки спасибо Алеку. Который, к слову, выглядит мрачнее некуда. И он молчит, впервые я вижу, что ему абсолютно не до колких ответов.

Да тут похоже всем сейчас не до шуток, кроме конечно же, короля шутов. Хотя и он на секундочку берёт паузу, когда наши взгляды снова встречаются. Выражение его глаз не описать словами, это возможно первый и последний раз, когда я вижу Елая абсолютно уязвимым. Страдающим. Загнанным в угол. Он предпринимает попытку заговорить.

— Лена, это… — и качает головой, не находя ни единого слова. Поэтому он делает то, что умеет лучше всего, закрывается, вновь ведя себя, как последний болван. — Серьёзно, — снова переводит Елай свои претензии к Алеку. — Мог бы хотя бы смс, что ли, написать, чтобы я был готов. И вообще! Ты должен был переубеждать её, а не… — и вновь это выражение лица полного отвращения.

С меня же становится хватит. Этот цирк, эта вся несерьёзность, высмеивание ситуации. Возможно, я не плачу лишь по той самой причине, что выплакала всё за последнюю неделю. Возможно, потому что он не стоит того. А ещё возможно просто потому, что я ничего не чувствую.

И с этим тремя возможно, я просто разворачиваюсь и ухожу.

— Эййй… — пытается что-то выдать Елай.

— Какого хрена я ничего не понимаю? — возмущается Марко.

И лишь Алек пробует меня остановить.

— Нет, — решительно качаю я головой, стоит ему только двинуться в мою сторону.

Он тормозит, но не надолго, следуя за мной в коридор.

— Лена, не надо, — начинает отговаривать меня Алек, когда я беру куртку с петли и обуваюсь. — Мы уже это проходили. Ты…

— Нет, Алек, — мне кажется, у меня даже глаза начинают гореть, когда предупреждаю его оставаться на месте. Я так же спокойна, как дремлющая ядовитая змея. И Алек видит это, потому что его выражением лица овладевает беспокойство. — Даже не вздумай идти за мной.

Он качает головой. Знает, что это грозит только тем, что окажется единственным, на кого обратится весь мой гнев, но при этом всё равно готов рискнуть.

— Не могу, — говорит он, продолжая мотать головой. — Можешь ненавидеть меня, но я ни за что на свете больше не потеряю тебя.

И этот голос. Его взгляд. Весь его решительный вид, под которым на самом деле вибрирует настоящая отчаянная тревога, заставляет меня смягчится. Но и одновременно я начинаю чувствовать себя, как птица, пойманная в клетку, лихорадочно бьющая крыльями, даже не смотря на то, что может их сломать — она ни за что не сядет в неё добровольно.

Я тоже ищу выход.

— Ты сам сказал, что здесь сейчас безопасно, — напоминаю его же слова. Спокойно, но настойчиво и упрямо. — Обещаю, что далеко не уйду, — а когда вижу продолжающее бороться в нём сомнение, добавлю: — Я клянусь тебе, Алек. Я никуда не пропаду.

Его глаза — это зеркало муки. Он не хочет отпускать меня. Он боится отпускать меня. Но Алек также понимает, что мне это действительно нужно. Поэтому пока он не убедил себя, что моя ненависть не так уж и страшна в сравнении с его беспокойством, открываю дверь и выхожу, слепо двигаясь в неизвестном направлении.

— Знаешь, ты бессердечна, — раздаётся голос Елая сзади меня, сидящей на единственном валуне небольшого холма, с которого открывается невероятно завораживающий вид на озеро.

Я не ушла далеко, действительно понимая, что этого делать не стоит. К тому же, ещё и сижу на довольно видном месте, с которого всего за час заметила уже четырёх охотников. Двое из них постоянно поднимают на меня взгляд, мельком, но практически каждые десять минут, как бы невзначай проходя по одному и тому же месту.

На Елая я не оборачиваюсь, не хочу снова видеть и понимать, какой я была дурой. Оказывается, всего за час можно слишком многое осознать. В особенности то, что сама я ни разу не предположила, что он мой брат. Честно? Даже сейчас я по-прежнему не могу принять мысль, что такое может быть.

— Серьёзно, — протягивает он, когда я никак не реагирую. — Твой блондинчик скоро останется без своей шикарной шевелюры, когда окончательно повыдёргивает себе все волосы, переживая за тебя.

Его голос вновь лёгкий и ироничный, невыносимо беспечный, словно ничего такого и не произошло. И на сей раз у меня не получается этого проигнорировать. Бросаю через плечо сердитый взгляд, но натыкаюсь лишь на термокружку, оказывающуюся перед моим лицом. Елай стоит прямо надо мной, и его взгляд намного отличается от того, что слышится в его голосе. Он смотрит на меня с некой надеждой.

— На самом деле, Алек в порядке, — бросает он, непринуждённо пожимая плечом. — Зол, как всегда, и ищет способ надрать мне задницу, но на этом всё. Если конечно, ты не надумаешь сейчас уйти куда-нибудь подальше.

Я всё ещё не отвечаю, продолжая сверлить парня хмурым взглядом и намекая, что шутками про Алека меня не разговорить.

— Ладно, понял, парня твоего больше не трогаем, — он протягивает кружку ещё ближе ко мне. — Но кофе то возьми. Не зря же я ради него скачал инструкцию по примирению кофеварки и не прочитал её, решив, что по стандартам будет не так вкусно, как собственной фантазии.

Очевидно, это никогда не закончится. Со вздохом я сдаюсь и беру кружку, тут же зажимая её между ладоней. Тепло мгновенно просачивается в меня, разливаясь по телу приятными волнами. Я и не собираюсь отнекиваться, что мои пальцы окоченели, а сама уже дрожу, просто до последнего не хотела сдаваться.

Елай садится рядом и делает глоток из идентичной кружки, устремляя взгляд вдаль, как и делаю я. Какое-то время мы сидим в тишине, смотря на заснеженные просторы. Машинально делаю глоток за глотком из кружки, поддаваясь соблазну немного согреться, и только спустя глотков пять, понимаю, что кофе на самом деле вышло неплохим.

— Мне нечего тебе рассказывать, — внезапно заговаривает Елай, так и продолжая смотреть перед собой.

Выражение его лица хмурое, он выглядит грузным и опустошённым. А когда чувствует на себе мой взгляд, поворачивает голову, мгновенно пытаясь вернуть своему виду беспечность. Возможно, он ждёт, что что-то скажу, но я продолжаю просто смотреть на него. Наверняка, также хмуро и угрюмо, но я не понимаю, что значат его слова. Он считает, что в этом нет ничего такого?

Очевидно моё замешательство читается на лице, потому что внезапно Елай решает пояснить.

— В том смысле, что я ничего не помню, — говорит он, а затем вздыхает. — Отрывками. Некоторые события. Я и о тебе-то толком ничего не знал. Просто, что у меня был брат или сестра, мама так ничего и не рассказала мне после того, как тебя не стало, а потом и вовсе наши встречи с ней прекратил Виктор, посчитав, что я недостаточно стараюсь для поощрения. И так и не стал достоин. Это уже после, когда он помешался на одной девушки, мне стало интересно про неё узнать, ну а уже когда увидел… — пауза и он снова переводит дыхание, смотрит куда-то себе под ноги, неопределённо усмехаясь и качая головой. — Кто ты, не понял бы только дурак. — Взгляд его серых глаз устремляется на меня. — Ты так на неё похожа.

Трещина. Это ломается моё сердце.

Внезапно его точно кто-то резко сжимает и так и не отпускает.

Просто слышать такое… это больно. И зверски, мой собственный мир, как будто варварски разворотили, снесли все на своём пути, оставив одни руины.

Моё горло сковано сильными эмоциями и подступающими слезами, слова удаётся выдавить еле как:

— Почему ты ничего не сказал мне?

Вопрос кажется не к месту, но на большее я не готова. Я не могу заставить себя начать расспрашивать его о ней. Не потому что не хочу. Хочу! И сильно! Просто слишком боюсь. Боюсь услышать что-то ещё более болезненное.

Елай вновь подавлено усмехается, сухо и резко.

— А как ты себе это представляешь? — с мрачной иронией интересуется он, но продолжает, не дожидаясь ответа. — Подойти и обрушить на тебя эту новость? Чтобы ты что? Послала меня куда подальше, когда ничего и не знала о нас? — Елай мотает головой, поджимая губы и вновь смотря куда-то вниз. — Это не сработало бы. — А потом добавляет. — И я боялся.

Я на спрашиваю, чего. И так понятно, тем более, что он прав. Тогда бы, до того, как узнала Виктора, я бы Елаю не поверила.

— А после? — назревает само собой вопрос.

И Елай лишь вновь бросает один взгляд на меня, словно проверяет территорию, прежде чем рискнуть на неё ступить. Он снова поражает меня простым.

— И после тоже, — отвечает Елай, — ты так на меня смотрела в тот день, когда я спровоцировал аварию. Этот ужас в твоих глазах… — Парень резко качает головой, словно от чего-то отнекивается. — Я бы и не подумал, что тогда так сильно напугал тебя. Пришлось импровизировать. Я хотел тебя узнать поближе. А потом у меня созрел план, как можно избавиться от Виктора, и мы оказались посреди войны, к чему нам лишние сантименты или привязанности, когда есть риск не всем из неё выбраться живыми? Не пойми неправильно, но я собираюсь идти до конца, несмотря ни на что. Я не хотел себя ограничивать, переживая, как ты будешь после того, если у меня не получится выбраться. Это всё я планировал оставить уже на потом, когда будет безопасно. — Он снова смотрит на меня, открыто, глаза цвета пасмурного неба так искренне и глубоки. — Это был бы приятный бонус к нашей победе. А если бы проиграли, что ж… Ты бы тогда просто подумала, что парню не повезло. А сейчас? — спрашивает он. — Я бы предпочёл, чтобы ты ни разу не задумалась, чтобы оставить меня там, если что-то произойдёт.

Оу…

У меня приоткрывается рот, и я во все глаза смотрю на Елая, не веря, что этот парень смог сказать подобное. Что-то столь откровенное, уязвимое и личное. Он выглядит несчастным. Или обречённым, как приговорённый к казни и давно смирившийся с ней. Я собираюсь что-нибудь ответить ему, но слов не находится. Голова пустая. Я не думала о том, что у него будут такие мотивы, чтобы не говорить мне. Не думала, что его могло задеть то, как я его боялась.

Мой рот снова открывается, хотя всё ещё подбираю слова, но в этот момент Елай сам начинает говорить, и в этот раз он выглядит ещё более сломленным.

— Мы должны вытащить её оттуда, — озвучивает он решительно, о ком идёт речь, спрашивать не приходится. — Двадцать лет, это слишком большой срок.

И снова этот укол в сердце. Боги… двадцать лет, это не просто много.

Прикрываю на мгновения глаза, чтобы перевести дыхание и не задерживать внимание на образах, возникающих в мыслях.

Она. Одна. Эти белые камеры. Всегда довольные глаза Виктора. Этот яд в его снисходительном тоне.

— Как давно ты видел её в последний раз? — спрашиваю, немного набравшись смелости.

Хотя и разговаривать о собственной матери, которую никогда не видела и ненавидела большую часть жизни, с братом, о котором узнала час назад… Я бы усмехнулась этой нелепости, не будь на душе столь отвратительно и мерзко. И это состояние лишь на растает, когда Елай озвучивает цифру. Семнадцать лет… Вот, сколько Виктор наказывал его.

— Я недостаточно старался, а смотивировать он мог меня только обещанием с ней повидаться, — рассказывает он по ходу, но у меня в груди поселяется нехорошее чувство.

Семнадцать лет, — это слишком большой срок.

Я не озвучиваю этого Елаю, просто даже задать вопрос: “Верит ли он, что Виктор его не обманывал” не поворачивается язык. Это всё, чем он жил. Единственная его цель, и теперь я понимаю, что я — по сути незнакомый для него человек — не могла конкурировать в этом вопросе. Сначала он собирался спасти её, а потом воссоединить семью. Я не могу назвать его затею глупой, но и не могу избавиться от ощущения, что это слишком хорошо, чтобы действительно могло так быть.

Через ещё один час мы возвращаемся в дом, удивительно, но мы практически никого не слышим, к нам ни разу никто не заходит, пока продолжаем говорить. Елай на этот раз более откровенен, рассказывает, как Виктор вышел на них первый раз, а потом отпустил, временно и специально, чтобы родители почувствовали вкус свободы и еще через пять лет родили ещё одного особенного ребёнка. Отца Виктор убил сразу, как только Анна отдала меня моей матери. Подробностей, как они всё это провернули, Елай не знает, да и не тот у него был возраст, чтобы много понимать. Я не вижу в его глазах особой грусти по отцу, понимая, что эта рана ужа давно затянулась. К тому же, у него было, на чём действительно сосредоточится и до сих пор пытаться воплотить в жизнь. Елая же Виктор расстил практически как собственного сына. Он даже своему не уделял столько внимания, как возился с ним. Идеальное оружие, которое всё это время работало против него. В возрасте четырнадцати лет Елай уже настолько развил свои способности, что начал промывать всем мозги, плетя некую паутину, которая по итогу и помогла ему организовать свою псевдосмерть.

Я поражаюсь его уму, но когда думаю о том, что это всё развил в нём никто иной как Виктор, становится как-то не по себе, осознавая, что он ещё умнее. Наши приемущества это Елай и Виталий, — то, что он никак не может предвидеть. И то, если я действительно смогла проделать хорошую работу. Один промах, одно упущенное воспоминание — и я подведу абсолютно всех.

Я медленно бреду к лестницы, продолжая прокручивать разговор с Елаем в голове, после того как мы наконец разошлись. Уже ночь, но в доме практически пусто. Поднявшись на второй этаж, иду к своей комнате, но, уже коснувшись ручки, вдруг замираю и смотрю на соседнюю дверь. Последние дни мы ночевали с Алеком раздельно, он давал мне пространство и время, и если до этого момента я и была с ним солидарна, то сейчас я четко знаю, что не хочу засыпать сегодня одна.

Я двигаюсь, как приведение, бесшумно и ловко, но когда закрываю за собой дверь, внезапно столбенею, попадая в полусумрак его комнаты. Я не была уверена, что он точно здесь, но то, что перед глазами оказывается его силуэт, чрезмерно радует. Всегда настороженный, Алек реагирует моментально, даже не позволяя насладиться его спящим, спокойным видом, быстро приподнимаясь на локте и тут же находя мои глаза в темноте.

— Лена?

Это не вопрос, это — удивление.

Мгновенно поселяющееся в его прекрасных глазах, блестящих даже в темноте ночи. Я не отвечаю ему, вместо этого молча прохожу до постели и пробираюсь к Алеку, сразу же кладя голову на его плечо. Я по-прежнему ощущаю на себе его настойчивый вопросительный взгляд, его неозвученное: «Что случилось?», но никак не реагирую.

Алек же — совершенство.

Ему не требуется и мгновения, чтобы понять, что я пришла сюда не разговаривать. Не заниматься любовью или целоваться, а просто побыть рядом.

Алек аккуратно ложится обратно, проделывая это так, что я даже не ощущаю этого. Я прижимаюсь к его боку всем телом, оставляя все ненужные слова, чтобы сказать, как мне плохо. В комнате воцаряется абсолютная тишина, но она не давит. Умиротворяет. Прикрываю глаза, устраиваясь поудобнее, как в тёплом уютном гнёздышке. И ни о чём не думаю, просто расслабляюсь, ощущая, как Алек поворачивается, окутывая меня объятиями, утыкается носом в макушку, глубоко и размеренно втягивая запах моих волос, а после его мягкого поцелуя, меня и вовсе уносит в сладкий-сладкий сон.

— Сделано? — спрашивает меня Елай, как только выхожу из камеры Виталия, и я киваю ему головой.

Сделано. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Я проверила два раза, задав ему все вопросы, которые ты поручил.

На этот раз кивает Елай.

— Будем надеятся, что мы ничего не упустили.

Глубоко вздыхаю, сама не веря, что это конец. Или, наоборот, начало.

Сегодня Виталий последний раз уснёт в камере, чтобы утром проснуться в номере отеля с Николь. Теоретически, она должна просто перед ним засветиться, помахать ему ручкой и красиво уйти, сказав, что ей пора возвращаться к реальной жизни.

И это самая неприятная вещь, которую мне пришлось внедрять в воспоминания Виталия. Конечно, не до подробностей, я просто дала возможность его фантазии разгуляться, но всё же мне понадобились все силы, чтобы ни разу не испытать отвращения, произнося слова, какая Николь была горячей в постели.

Бррр…

Надеюсь, и это было не зря, и он случайно не наткнётся на её фотографию, чтобы понять, кто она такая, хотя мы и подстраховались, внушив, что в этой ситуации, он просто должен молчать.

Сработало или нет, мы узнаем совсем скоро.

Уже завтра Виталий вернётся к себе на квартиру, чтобы собрать вещи и уехать на Базу Ордена. Там он по моему сигналу на телефон отключит все системы безопасности, впустит нас и услужливо всадит себе пулю в лоб.

Последнее меня некоторое время смущало, пока я не начала копаться в нём глубже, задавать вопросы и получать неутешительные ответы. Да, возможно сейчас ему без разницы на то, что он когда-то станет главой Ордена, но он не собирается никак отличаться от Виктора. От его методов и его статуса. Если мы оставим его в живых, уже через несколько лет нас будет ждать то же самое, что мы имеем сейчас.

Конечно, мы понимаем, что всех последователей уничтожить не получится, Орден будет жив, но уже без тех наработок и вооружений, что Виктор создал лично для уничтожения каждого из нас, без их главного штаба и без будущего приемника.

Если всё сработает, как задумано, это даст нам фору в несколько десятков лет, пока они вновь соберут все свои силы. И это только наихудший исход. Наилучший, если подключатся все лидеры и за последующие несколько лет бросят все усилия, чтобы разгромить Орден так, что он уже никогда не восстановится.

Если… если я сделала всё правильно, то и Виталий сделает всё, что от него требуется.

Но я не могу не думать о провале. Как и не могу не думать о том, что боюсь, что, наоборот, всё получится. Чем меньше остаётся времени, тем яснее понимаю, на что мы идём.

На убийства.

Хотя Алек говорит, что невиновные сами уйдут. А те, кто останется, так или иначе могут когда-нибудь нам навредить. Что они без зазрения совести могут убить кого-то одного из нас, и они уже убивали, а мы просто защищаемся. Если бы было всё так просто… Но я до сих пор помню звук ломающейся шеи в моих руках, помню то обмякшее тело, упавшее к моим ногам, а ещё помню, что именно в тот момент я ничего не почувствовала. И это страшно. Я бы никогда не пожелала себе такой жизни. Что является моим единственным оправданием, я больше не хочу так жить. Никогда.

И словно по иронии судьбы, именно на этой мысли Елай говорит:

— Ты молодец, Лена. Это была колоссальная работа, но ты справилась.

Из меня вырывается сухой мешок, и я качаю головой, опуская взгляд к себе под ноги. Гордости я уж точно не чувствую.

— Я только что убила человека, — отвечаю, удивляясь резкости своего мрачного голоса.

Словно это он виноват. Словно сама этого не хотела. Хотя я хотела и сильно, просто чтобы потом сказать это Виктору лично. Рассказать, как это было легко, что мне понадобилось всего несколько слов. Я уже ощущаю это уродливое ликование, грязное наслаждение от мысли, что именно я убила его единственного наследника. Его кровь.

Елай на это ничего не говорит. ю он произносит другое.

— Отдохни, — это не предложение и не совет, звучит так, словно это своего рода в мягкой форме приказ. — На следующие два дня для всех нас объявляется выходной.

Он больше ничего не добавляет, в его глазах нет ни сомнения, ни раскаяния, ни печали. Напоследок Елай подмигивает мне, слабо улыбаясь, а затем проходит мимо меня, исчезая за дверью в камеру Виталия, чтобы дать ему снотворное. Вот и всё, это началось.

Особняк опустел.

Я специально ушла в ванну, чтобы ни видеть, ни слышать, как Елай с Николь забирают Виталия и уезжают. Марко с Николой уехали ещё утром, чтобы забрать своих людей и организовать неподалёку от Ордена лагерь. Несс с Дамьяном уехали ещё вчера, и она тоже предпочла ни с кем не прощаться, ясно выказывая своё отношение ко всей нашей задумке. Дамьян, как и Николь, останутся не удел, как единственные наследники своих семей. София тоже уехала в то место, где обычно собираются все старейшины, чтобы не оставаться без защиты, так как все силы будут брошены на Орден. И я сомневаюсь, что сегодня вернётся Елай. Уж он то точно никогда не упустит возможности взять от этих двух дней всё, что только сможет получить. Алек же практически с утра занят своими людьми, планированием и отправкой части из них на место для проверки территории. Я не трачу время на раздумья, чем хочу заняться, пока остаюсь одна. Шоколад, молочный коктейль и чипсы в придачу — вот они мои три друга, которые составляют компанию на диване. Включаю телевизор и подключаюсь к сервису сериалов, понимая, что здесь я точно останусь на всю ночь.

— Ну разве мы не попали в рай? — внезапно звучит за моей спиной, и я запрокидываю голову назад с открытым ртом и замершей около него чипсине, чтобы встретить кривую улыбку Алека.

Тёмные глаза с озорством поблёскивают, не оставляя места для фантазии, на что он намекает.

— Ты, я и пустой дом, находящийся полностью в нашем распоряжении, — Алек нагибается, чтобы упереться обеими руками в спинку дивана по обе стороны от моих плеч, и смотрит на меня сверху вниз. — Есть предположения, на что я намекаю?

Я строю из себя дурочку, невинно хлопая ресницами.

— На то, что никто тебя не застукает за просмотром нового сериала?

Удивлён ли он? Нисколько, вместо этого он делает настороженное выражение лица.

— А сериал того стоит? — подыгрывает он.

— Определённо, да.

Он хмыкает, и выражение его лица теперь выглядит заинтересованным, словно и впрямь доволен таким ответом.

— Два дня? — задаёт он вопрос в воздух. — Мы можем в принципе переехать к телевизору, чтобы успеть посмотреть все сезоны.

Он перебирается ко мне через спинку дивана, садясь, тут же выхватывает из моих пальцев чипсы, сразу отправляя её в рот.

— Должен ли я беспокоиться о том, что это окончательно испортит мою репутацию Грозного парня? — интересуется Алек как бы между прочим.

Я улыбаюсь, отбивая очередное нападение на мою добычу из пачки.

— Исключено, этот сериал про дьявола, отправившегося в отпуск в Лос-Анджелес.

Алек бросает на меня косой взгляд, как бы спрашивая: и такое даже есть, и я отвечаю ему многозначительным кивком.

— Честное слово скаута, — выставляю два пальца вверх, — ты влюбишься в Люсю уже через пару минут.

— В Люсю? — переспрашивает он.

— В Люцифера, — поясняю сокращённое прозвище, на что Алек скептически морщится.

— И как же тогда моя репутация должна остаться нетронутой, если я влюблюсь в экранного мужика?

— Не разглашать это и взять с меня обет молчания? — предлагаю Алеку, а он делает вид, что серьёзно задумывается, переводя взгляд на телевизор.

— Сколько? — коротко, но я так хорошо знаю Алека, что знаю, о чём он спрашивает.

Сколько будет стоить моё молчание. Я не могу не состроить из себя крутого мафиози, договаривающегося о значительной сделке.

— Досматриваем сезон и ты в конце признаёшь, что это действительно классный сериал, и я могила, что видела тебя когда-либо поблизости этого сериала.

Вздох. Максимально драматический. Он протягивает руку ладонью вверх, ни разу не смотря на меня.

— Идёт.

Я ударяю его по ладони и улыбаюсь своей маленькой победе. Несколько минут мы оба смотрим в экран телевизора, похрустывая чипсами в полной тишине.

— Он писал? — спрашивает Алак, как бы между делом, словно это пустяк, и он на самом деле ни о чем не беспокоится.

Мне же не надо спрашивать, про кого идет речь.

— Да, написал, что дело сделано, Николь освободилась, а его не стоит ждать до воскресенья.

— То есть, мы действительно на ближайшие два дня остаёмся одни, — спрашивает Алек монотонным, задумчивым голосом.

— Ага.

— И мы будем смотреть сериал, — продолжает он всё в том же духе.

На моих губах зарождается маленькая улыбка, которую спрятать не получается, хотя Алек всё равно смотрит перед собой и не может её увидеть, не могу скрыть её в интонации голоса, поэтому только мычу. Я знаю, к чему…

Я взвизгиваю так громко, что звук разносится на весь первый этаж, но тут же заливисто смеюсь, когда невероятно быстро оказываюсь под Алеком. В его тёмных глазах пляшут искорки озорства, когда по губах ползёт коварная, пленяющая всё моё внимание кривая ухмылка.

— Мы не будем смотреть сериал, — говорит он абсолютно серьёзно.

Я не могу удержаться, чтобы не подразнить его, якобы хмурясь и делая настоятельный тон.

— Уверен? Знаешь, я невероятно болтлива.

— Ты и я… два дня?… Или сериал… — Он кривит губы в раздумье. — К чёрту, я лучше в другом деле докажу, какой я сильный и крутой парень.

И снова эта бесподобная ухмылка, глаза горят победой, потому что именно это он и делает. Он побеждает меня. Стоит только его горячим губам мягко коснуться моих, как я вся трепещу, издавая мурлыкающий звук изумительного удовольствия. Его губы размыкают мои, язык скользит в рот, дразнящий и нежный, безжалостно возбуждающий. Мне кажется, что я разбиваюсь. Распадаюсь под его телом, под ласками — бережными, но в то же время дерзкими. Заставляющие меня стонать прямо ему в губы. Внизу живота огонь и сладкая боль, я хочу Алека так сильно, что кажется могу сломаться. Но я не хочу торопиться, также как и он. Я хочу растянуть каждое мгновение, каждое прикосновение его губ к моей раскалённой коже, ощущения его кончиков пальцев, скользящих под майку и вызывающих столпы мурашек. Как он проводит костяшками пальцев по скуле, шеи. Стягивает лямку с плеча вниз, чтобы покрыть его россыпью чувственных, лёгких поцелуев, от которых пробегает по всему телу зыбкая дрожь. Я хочу умереть в этих ощущениях, в его руках, сейчас, чтобы завтра никогда не наступало. Потому что уже завтра наступит последняя ночь, последние мгновения забвения и беззаботности. Ночь, разделяющая на “до” и “после”. Потому что послезавтра станет наконец ясно, победим мы или нет.