Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 23

Быстро сбегая по лестнице, я только и думаю о том, что в аду буду гореть в самом раскалённом котле. Ума не приложу, как позволила Елаю втянуть меня в авантюру против Алека?

Я скажу ему, обязательно, найду, как всё объяснить и…

… я резко хватаюсь за сердце, когда свернув от лестницы в право, натыкаюсь сразу на Елая.

Этот подлец уже в доме, стоит сложив на груди руки и смотрит на меня подлым, веселящимся взглядом. На губах как всегда красуется однобокая, пропитанная нахальным высокомерием усмешка, словно он знает про тебя такие грязные секреты, что проще будет застрелиться, чем оплатить цену их сохранения.

— Так и знал, что ты очень плохая девочка, — заявляет мерзавец, даже и не подумав сделать вид, что его пугает мой мгновенный убийственный взгляд, предлагающий ему не развивать эту тему.

Потому что я не собираюсь концентрировать на этом внимание. Мне и так слишком отвратно, чтобы об этом напоминать.

— У тебя пять минут, — шиплю, пытаясь для самой себя выставить его виноватым в моём поступке.

Он меня подловил, однозначно. Этот паршивец откуда-то знал, что я удалю сообщение быстрее, чем подумаю, чего мне это будет стоить. Я буквально молюсь, чтобы это не было никак не связано с доверием.

Надеюсь, оно будет хотя бы оправданно. Или нет…

— Зачем ты спустилась? — спрашивает парень так просто, словно и правда недоумевает, что я здесь забыла.

На долгие три секунды я не могу подобрать челюсть с пола.

— Издеваешься?

— Нет, — и говорит это так искренне, что у меня появляется сомнение.

А не перепутала ли я чего-либо? Может это всё-таки было адресовано Алеку, а «Т9» внёс серьёзную лепту, заменив «один» на «одна».

Я не совсем понимаю, как ответить, чтобы прояснять ситуацию.

— Ты сам написал, что нам надо поговорить, — с неуверенностью напоминаю я.

Елай довольно безмятежно кивает.

— Да, но я про другое. Понимаешь ли ты, что этот разговор не предназначен для твоего парня, иначе нам и нет смысла ничего обсуждать.

Он будто не просто читает мои мысли, а буквально видит меня насквозь. Моё тело по инерции отшатывается назад, несколько секунд мысли сбиты с толку, а я переступаю с ноги на ногу, явно застигнутая врасплох. Этот парень серьёзен, ни грамма веселья, нет вообще ничего от той бесшабашной, наглой натуры, что я впервые встретила в лесу. Ему это чересчур важно. Однако я всё равно не могу согласиться обманывать Алека. Не то чтобы я уже планировала сдать Елая, как только он выйдет за дверь. Просто, произнести это вслух? Нет, я так не могу.

— Почему я не могу рассказать ему об этом? — пробою сначала узнать, что именно собираюсь скрывать, прежде чем согласиться на неведомое.

— Потому что это только наше с тобой дело, — продолжает парень всё также серьёзно, словно легкомысленный образ ему никогда и не был знаком. — И только ты поймёшь, как на самом деле это важно. Твой же парень… — Елай вздыхает, его скулы напрягаются и на щеках парня проступают желваки. Он явно не собирался говорить это раньше времени, но всё же принимает решение сказать прямо. — Твой же парень и на секунду не задумается, если вдруг придётся выбирать, между твоей ненавистью и безопасностью. А если он будет знать об этом заранее, скорее всего, и вовсе обставит всё так, что у нас не будет даже попытки попробовать.

Вау… мои губы размыкаются и с них слетает поражённый вздох. Он не просто просит что-то скрыть от Алека, это намного больше. Я таращусь на Елая во все глаза, и он наскоро добавляет.

— Ты должна пообещать, что не скажешь ему ничего. Даже намёка, как бы ни повернулись обстоятельства. Даже если будешь уверена, что он поддержит тебя.

Я отступаю всё дальше, неосознанно и не слишком значительно, просто инстинктивно, словно мне требуется это расстояние, чтобы думать более здраво. Почему-то его ожидающий взгляд заставляет меня занервничать. Он сводит с ума, потому что я не могу ему солгать в глаза, пообещав ничего не рассказывать, но и не могу согласиться на такое.

— Как думаешь, Алек выберет именно сегодняшний день, чтобы задержаться в душе и поиграть в кораблики и уточек, которые имеются здесь в каждом номере на случай приезда детей? — откровенно торопит Елай, бросая слова довольно резко.

И хоть это сказано в его обычной манере, одно только «Алек» подсказывает мне, как он спешит, что даже не находит времени, чтобы придумывать, как его назвать. А я так и вовсе слишком озадачена, чтобы замечать сарказм. Но он прав, за Алеком я точно не наблюдала того, что тот любитель задерживаться в душе. А значит, мне нужно поскорее вернуться наверх.

— Прости, — произношу практически беззвучно, едва шевеля губами. Я всё ещё испытываю странные ощущения, не позволяющие мне послать Елая подальше. И меня буквально рвёт на части сомнение, когда говорю: — Ничем помочь не могу. Ты зря потратил время.

Пока меня ничего не остановило, тороплюсь развернуться и уйти, обхватывая себя руками, словно только так смогу собраться и заставить себя двигаться. Я уже миную несколько ступеней, когда внезапно в спину доносится:

— От этого зависит жизнь твоей матери.

Я резко торможу. Мне не требуется уточнений, чтобы понять, о ком именно говорит Елай.

— И моей, — уже не так вспыльчиво добавляет парень.

Почти шепотом, но я его слышу, и этого достаточно, чтобы обернулась и посмотрела на парня, застывшего с выражением обреченности на лице. Он знал, что это подействует на меня, но я точно не вижу ликования в его глазах. Мольба?

— А один я точно не осилю совершить задуманного, — вновь торопливо заговаривает Елай. — Поверь, даже если она для тебя ничего не значит, никто не заслуживает провести столько лет в компании одного Виктора.

И я верю. Верю его глазам, которые говорят больше, чем одно знание, сколько он провёл там времени. Всё написано сейчас в них.

Возможно, я уже никогда не смогу простить себя, но в данную минуту с моих уст способно слететь только:

— Я тебя слушаю.

Когда Алек выходит из душа, я уже стою в спальне, смотря в пустоту ночи около окна. Мы с Елаем оба оказались неправы, но меня сейчас мало интересует, почему в душе он провёл больше времени, чем обычно. Все мысли только и делают, что крутятся возле нашего короткого разговора с Елаем. Конкретного плана пока нет, но мне не даёт покоя, что так или иначе придётся Алеку лгать. Единственное, что утешает, что выбор я делала не между ним и Елаем, это — намного больше. Но всё равно я так смущена и пристыжена, что не могу глядеть ему в глаза. Не могу беззаботно болтать и делать вид, что была всё это время здесь. Я чувствую каждой фиброй тела каждый его шаг, слышу каждый его вдох и выдох. Когда его руки ложатся на мои плечи, уже так напряжена от ожидания, что и вовсе готова рассыпаться на сотни миллионов осколков.

— Принцесса…

Глубокий вздох, и я резко разворачиваюсь, сразу ловя его лицо ладонями. Впиваюсь в горячие и влажные после душа губы неистово тоскливым поцелуем. Я хочу утонуть, отключить мысли, просто прочувствовать, что Алек всё ещё со мной и между нами нет никакой стены из недосказанности.

— Всё хорошо? — спрашивает он, пытаясь немного отстраниться, чтобы поймать мой взгляд.

Но я не позволяю. Быстро киваю и снова перехватываю напряжённые губы своими. Целую и осторожно, и в то же время отчаянно, проводя ладонями вниз по его шеи, плечам. Руки Алека на моих предплечьях борются с сомнением остановить меня, но очень скоро сдаются, перемещаясь на спину, правая вверх на затылок, левая вниз на мою поясницу. Я добиваюсь желаемого. С глубоким придыханием он прижимает меня крепко к себе, и всё внутри меня начинает взбудоражено волноваться, я будто чувствую подъём и моментальный спуск, тело перестаёт подчиняться разуму, отдаваясь власти желания.

Алек — моё забвение.

Я знаю, что завтра мне будет ещё хуже. Точно с похмелья. Знаю, что выбираю самый простой, но в то же время самый неправильный способ забыть о чувстве вины. Но уже ничего не могу поделать с собой. Стыдно мне будет завтра, сегодня же я просто буду с Алеком, которому совсем не требуется времени на раздумья. Всего мгновение, и он увлекает меня в сторону постели, заставляя забыть обо всём на свете, кроме него.

Елай неисправим. Я бы даже добавила, что он неподражаем, если бы при этом не расходовались нервы Алека. За два часа обсуждения плана у меня жутко разболелась голова, а мы даже не пришли ни к одному толковому решению. Девяносто процентов времени было потрачено на пререкания, неуместные шутки и сплошные косые, режущие взгляды. Если бы это всё сопровождалось звуками ударов мечей, я бы действительно уже поверила, что мы на настоящем поле боя. В гостиной дома Марко и Николы воцарилась не на шутку взрывоопасная обстановка. Но спасибо хотя бы на том, что никто никого ещё не ударил, потому что желающих сорваться действительно достаточно. И я не исключение, потому что самая бесполезная по моему мнению здесь персона упорно взялась за попытку проверить запас моего терпения. И довольно профессионально, потому что оно уже на исходе. Это стервозное создание умудряется комментировать и подвергать сомнению каждое моё слово, и при этом находить кучу времени, чтобы заигрывать с Елаем. К слову, кажется, он не возражает. Да ещё и нашёл с ней общий язык.

Вообще, удивительно, как он ещё не воплотил последнее в действие, хотя уже каждый из нас готов поставить на кон едва ли не почку, что этот момент не за горами. Что, кстати, перетянуло наконец и Марко на сторону Алека, который не упускал ни одной попытки заявить Елаю в лицо, что все его предложения — полный отстой, и, скорее всего, приведут нас всех прямиком в руки наимилейшего Виктора. Хотя на это я бы запросто поставила вторую почку, уверенная, что единственный, кто действительно не хочет оказаться в руках Виктора, это — Елай. Остальные, кажется, пока и не понимают, во что ввязываются: слишком спесивы, чтобы проявить хотя бы намёк на беспокойство. Но оно есть, пусть никто и не хочет демонстрировать его наличие. Даже Алек делает вид, что всё под контролем, несмотря на всё, что мы выяснили вчера вечером. Он пока что об этом не рассказывает, и я не знаю, соберётся ли вообще. Может быть он хочет сначала выяснить всё у Елая, хотя утром мы пришли к ещё одной догадке, что первое нападение гибридов тоже не было, скорее всего, случайностью. Пока мы думаем, что Виктору нужны были подтверждения, что я могу обратить кого-то только одним поцелуем, и он хотел забрать Пашу. Или же он, напротив, не хотел лишнего внимания, поэтому собирался это предотвратить. Основная проблема остаётся в том, что это — всего лишь наши догадки.

— Мне нравится идея про “Троянского коня”, — говорю я, вклиниваясь в шумный спор, за что сразу зарабатываю очень обжигающий взгляд, когда Алек смотрит на меня сверху вниз.

Весьма ожидаемо, так как это идея Елая.

— Серьёзно, это хорошее предложение, учитывая, что сам Виктор только подобными методами и пользуется, — отвечаю сразу же, хотя Алек и не задавал никакого вопроса вслух, но его глаза были очень даже красноречивы.

Он качает головой, словно никак не может понять, как я могла принять сторону Елая. Это заставляет прочувствовать укол где-то в области сердца. Мне в тот час становится совестно от упоминания, что это уже второй раз за сутки, когда принимаю не его сторону. Он, конечно же, этого не знает, но выглядит именно так, будто это уже слишком. Однако говорит не так обвинительно, как смотрят его глаза на меня.

— Именно поэтому нам и не следует использовать данную идею, — Алек объясняет это всем, но его суженный скептический взор прикован ко мне. — Это так устроено: ты ожидаешь от других тех же пакостей, которые устраиваешь сам.

С сомнением выгибаю бровь

— И именно поэтому ты решил использовать против Елая его же метод?

Вот теперь Алек точно на меня злится. Он собирается фыркнуть, но я это предвижу, поэтому быстро добавляю.

— И именно ты подтвердил, что Елай это копия Виктора, — мельком бросаю взгляд на голубоглазого, — без обид, но ты и правда пользуешься теми же грязными методами, что и он.

Елай и не думает обижаться.

— Яблоко от яблони, как говорится, — ухмыляется он.

На этот раз Алек успевает фыркнуть:

— По тебе прямо-таки видно, как это “претит” тебе.

Я не успеваю прокомментировать, Марко вставляет своё мнение быстрее.

— И вот с ним мы собираемся работать?

Алек вскидывает указательный палец вверх, подмечая точность сказанного, а я лишь вздыхаю, прикрывая рукой глаза. Это никогда не закончится.

— В чём, собственно, проблема? — Если бы не вчерашний вечер, я бы впервые узнала, что иногда Елай сбрасывает с себя наигранный образ, как сейчас. Кажется, ему надоело отмахиваться от обвинений. — Найдите себе другого осведомителя, который знает Базу вдоль и поперёк, хорошо знает Виктора и владеет массой информации. Возможно, вам даже повезёт найти ещё плюсом того, кто вербовал людей несколько лет, чтобы они, не догадываясь об этом, работали на него. Ох, и, да, — серьёзность его голоса мгновенно преобразовывается в язвительность, — которому вы сто процентов будете доверять.

На Елая направлены сразу несколько внимательных взглядов, но никто ничего не отвечает. Алек стоит практически за моей спиной, и я не вижу его выражение лица, но что-то мне подсказывает, что оно зеркалит выражению, застывшего на лице его друга, — ему до ужаса ненавистно, что парень прав.

— Я согласен с Леной, — неожиданно подаёт голос Никола, остававшийся последние минут десять безучастным и смотревшим в одну точку над камином, напротив которого сидит. Он глядит сначала на меня и Елая, затем на брата и мельком на Алека, пытаясь показать, что говорит это нам всем. — Идея действительно довольно необычная, но интересная. И далеко не проигрышная, — заявляет он, привлекая всеобщее внимание. В том числе и моё, хотя я больше удивлена, что он не принял сторону своих друзей. — Даже если Виктор и будет предполагать нападение, он будет его ждать со стороны своих людей, но точно не от родственника. Усиление охраны — это единственное, что нам грозит.

Я удивлена, но это не сравнится с тем, как на него смотрит Марко, стоящий от него в двух шагах и опирающийся локтём об выступ на камине. Кажется, он и подумать не мог о таком. Тем более, что озвучит всё это его брат. Возможно, назрел бы ещё один конфликт, если бы слова Николы не имели такого смысла.

Однако конфликту всё равно «быть», есть всё же один человек, который всегда сумеет найти, чем возразить.

— Всё было бы действительно так радужно, если бы не одно «но», — говорит Алек, в голосе которого так и слышится едва ли не превосходство, что никто, кроме него, не понимает следующего: — Это его внук, и я готов поставить голову на отсечение, что его охраняют не меньше, чем его самого. А ещё я уверен, что у каждого из нас выделено особое место на доске с фотографиями «разыскиваются». Нам даже не удастся подойти к нему на расстояние километра.

Елай как-то странно посмеивается, но с отчётливо проступающим высокомерием.

— Ну хотя бы отпадает вопрос здоровяка, почему именно со мной приходится работать, — нагло заявляет он, и теперь все взгляды снова прикованы к нему.

На сей раз даже Несс перестаёт рассматривать узор на ковре, которая явно выказывала неодобрение любой затеи, что мы собирались придумать, чтобы обратить на него внимание. Елай же специально выдерживает паузу, растягивая удовольствие, наслаждаясь собственным превосходством. Это маленькая месть Алеку, но ощущаем её все мы.

— Ведь из вас всех только я знаю, что его внук всячески сторониться дела его семьи, предпочитая прожигать всё возможное время в клубах, умудряясь отделаться от охраны, что приставил к нему его любимый дедушка, — самодовольно заявляет Елай, хотя его интонация голоса не так идеальна, как он думает.

В ней так явственно проскакивает ненависть, что её не услышит разве что только глухой. Он так яро ненавидит Виктора, что это чувство могло растопить весь снег на несколько километров вокруг, будь оно материально. А по тому, что это слишком редко можно уследить за ним, понимаю, с чем это связано. Виктор не бессердечный: он возможно даже любит внука, и вообще свою семью, когда с нами без зазрения совести может обходиться как с вещами.

— И позвольте разочаровать заранее всех самых «умных», кто уже подготовил ещё одну порцию возражений: я прекрасно знаю, по каким дням он бывает в определённых клубах.

Разочарованные и правда есть: Марко переглядывается с Алеком, от которого буквально сразу начинает исходить напряжение. Он не может признать провал. Не может при всех поменять своё мнение, но при этом ему и нечем возразить, как и Марко, просто он не так твердолоб, как Алек, поэтому берёт всё на себя.

— Допустим, такой вариант был бы неплох, — растягивает Марко слова явно с неохотной интонацией, — но я не услышал из твоих уст ни одного весомого довода, почему тебе можно доверять, кроме как ничтожной попытки надавить на чувство жалости, что тебе так тяжело завоёвывать доверие.

Елай закатывает глаза, игнорируя последнее предложение.

— Серьёзно, неужели, вы думаете, будь я на стороне Виктора, упустил бы возможность сдать ему Лену, когда нашёл её первый раз в лесу? Какой бы был смысл «завоёвывать» ваше доверие? — парирует голубоглазый, кривясь, когда перефразирует Марко. — Вы ему не нужны, ему нужна особенная Альфа и Омега, способный её оплодотворить, — прямо таки рубит он, уже не заботясь подбирать слова. — И обоих я мог ему предоставить неделю назад, а не рисковать своей задницей, чтобы помочь им выбраться, когда они безраздумно вляпались в неприятности. Разве, это было бы всё мне выгодно, будь я на его стороне?

Елай даже толком не договаривает, когда Алек уцепляется за его слова.

— У нас нет сомнений, что ты против Виктора, — заявляет он настолько уверенно, что я тут же на него оборачиваюсь, пытаясь осознать, говорит ли он искренне. Я сама уже ничего не понимаю, запутавшись окончательно. Разве не обратное Алек пытался доказать всё это время? Но… оказывается нет. — Напротив, мы уже прекрасно убеждены, что ты больше всех нас хочешь покончить с Виктором. Не с Орденом, — добавляет он многозначительно, — как мы все, а именно с ним. Поэтому назревает вопрос: “а где, собственно, гарантии, что ты в любой момент не начнёшь вести свою игру, забыв о всех договоренностях и подставив всех нас, если вдруг придётся выбирать между уничтожением Ордена и Виктора”?

Мой взгляд так и норовит сразу же направиться к Елаю, кричащий одно единственное «нас поймали», но он не смотрит в ответ, даже ни капли не меняясь в выражении, словно вообще никогда не планировал ничего подобного. При этом ему ещё и есть, чем ответить:

— Встречный вопрос: “где гарантии, что вы не собираетесь вести свою игру”? Поверьте, вам сложнее довериться, потому что в меньшинстве — я. Если что-то пойдёт не так, я точно не могу быть уверенным, что вы не пожертвуете мной, чтобы выбраться самим. Палка с двух концов: мы и не друзья, и не враги, просто действуем по принципу “враг моего врага — мне друг”. А так как ни я, ни вы не можем дать друг другу гарантий придётся довольствоваться малым. И либо принимать мой план, либо вам выдавать свой. Однако, тут позвольте заметить, ещё ни один из вас ничего путного так и не предложил.

Когда Елай заканчивает говорить, я машинально смотрю на Алека, думая о том, что каждый из них уже играет друг против друга, и оба прекрасно понимают, что это произойдёт. Поэтому, когда Алек наперекор всему неожиданно поддерживает его речь, я крайне удивлена. Они оба согласны действовать вслепую, а я похоже останусь самым настоящим буфером, знающая, что обе стороны обманывают с самого начала. Выйдет ли из этого действительно что-то путное? Ооочень сильно сомневаюсь. Однако меня не спрашивают, а я не нахожу в себе смелости, чтобы разоблачить сразу обоих и попробовать заставить их действовать сообща. Поэтому остаётся только одно — начать разрабатывать собственный план.