Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 39

Вот, что он сказал мне, прежде чем выстрелить.

Он падает замертво раньше, чем я успеваю схватиться за шею. Затем падает женщина, второй мужчина, третий, мой разум осмысливает всё чересчур отдалённо, я даже не сразу понимаю, что мои пальцы становятся влажными и липкими. Все мысли сосредоточенны только на воздухе, его нет, я глотаю его как рыба, выброшенная на берег, но ничего не чувствую, это не помогает, воздух не проходит. Ниже затылка всё начинает колоть, по позвончнику скатывается жжение, а ещё через мгновение всё тело отказывает. Надо мной оказывается Елай, его глаза горят диким огнём.

— Где он? — требует Елай.

Я понимаю его с первого раза, но ни сказать, ни показать не могу. Я бы даже сейчас усмехнулась беспокойству Алека, так тщательно проверяющего, что я не забуду, где лежит магнит. Не забыла, вот только толку от этого всё равно нет. Елай ощупывает мои карманы, но их слишком много, чтобы сразу отыскать его. Он психует, движения резкие, а взгляд всё время обращается к моим глазам, словно в них может быть хоть какой-то ответ. Но они тупо уставлены вверх, мне не больно на этот раз, по крайней мере не в том месте, куда пришёлся выстрел, боль давит на лёгкие, требующие кислорода. Я по-прежнему думаю только о том, как хочу ощутить воздух. Сердце с усилием совершает каждый удар — тяжёлый, мощный и редкий.

— Лена, ну же, помоги мне, — надрывно просит Елай, вновь глядя в мои глаза с таким отчаянием, что на мгновение я всё-таки забываю про воздух.

Мысли вялые, перед глазами начинает всё тускнеть, но я пытаюсь ухватиться за его взгляд, а потом неожиданно понимаю, что это единственное, что ещё могу делать — смотреть. И я смотрю: то на Елая, то на свою руку, где лежит магнит. Елай сначала не воспринимает это за подсказку, но потом, остановив на мгновения поиски, приглядывается и, вероятно, что-то видит в моих глазах, потому что мгновенно его поиски переключаются на все карманы на руке. Нужный он проверяет третьим, к тому моменту агония в груди нарастает до такого уровня, что с глаз начинают непроизвольно течь слёзы. А потом я чувствую омерзительное движение внутри себя, настолько гадкое, что хочу отрубиться, лишь бы не ощущать, как пуля тянется к магниту.

— Давай, давай, давай, — причитает Елай, но его голос звучит отдалённо, словно он не прямо надо мной, а за толщей воды.

Всё пропадает в тумане, я точно куда-то начинаю падать, когда неожиданно меня что-то резко выдёргивает назад. Всё тело выгибается. Я втягиваю со свистом воздух, а затем закашливаюсь, когда попадает скопившаяся в горле кровь. Елай переворачивает меня на бок, и я кашляю всё сильнее, пока наконец не удаётся нормально вдохнуть. Тело по-прежнему мне не подчиняется, но я хотя бы начинаю чувствовать боль, сначала от каждого вдоха, точно вместо воздуха втягиваю куски ржавого железа, а потом моя шея начинает пульсировать в районе ранения. Оно всё ещё кровоточит, и когда я опускаю взгляд чуть вниз, вижу под собой целую лужу.

— Надо было начинать с женщины, — полушёпотом говорю я, радуясь вернувшемуся голосу.

Пусть осевшему и грубому, но он хотя бы остаётся со мной.

Елай же не разделяет моего мнения, его мысли заняты абсолютно другим.

— Магнит больше не используешь, он разрядился.

Вот они прелести нашего поколения — так или иначе вещи не вечны, какими бы крутыми они ни были.

Меня прорывает не смех, мрачный и хриплый. Мне хочется высказаться о бесполезности прогресса, но сейчас не самое удачное время. К тому же Елай слишком хмур, чтобы понять, как это всё нелепо.

— Значит, мне нельзя больше попадать под пули, — говорю я, пытаясь отшутиться, но парень и этого не оценивает.

Он резко поднимается на ноги.

— Чертов ублюдок, — выплёвывает Елай со злостью, — мне стоило догадаться, что в этом здании каждый умеет стрелять.

Похоже, Елай тоже болен этой «неизлечимой болезнью» совершенства, считая, что должен всё знать наперёд. Я пытаюсь найти подбадривающие слова, чтобы избавить его от чувства вины, но меня сбивает с мыслей возвращающаяся чувствительность. Тело начинает покалывать, и по нему прокатываются волны тепла.

Ещё через минуту Елай помогает мне подняться на ноги и опереться о ближайший стол. Он вновь связывается с Алеком, это я понимаю по его коротким ответам, о том, что я использовала свою единственную страховку он не говорит, увиливая и говоря, что у нас просто были сложности. Виктора пока так никто и не нашёл, и это начинает выводить из себя.

— Тебе не надо было убивать их всех, — озвучиваю я свои мысли, но это не упрёк.

Я понимаю, что нам не нужна была лишняя угроза.

— Виктор умнее нас, он подстраховался, — Елай ходит взад вперёд, задумчиво глядя перед собой, словно он находится на грани какого-то срыва. — Любой, кого мы спросим, либо всадит пулю нам, либо себе. Видимо, с Виталием было тоже самое. Где-то была брешь, и теперь Виктор знает, что мы пришли по его душу. И прежде чем мы найдём его, он успеет вызвать сюда подмогу.

Елай останавливается и прислоняется к соседнему столу напротив меня, засовывая руки в карманы. Сейчас он выглядит как обычный парень, у которого что-то не складывается. Он расстроен и зол одновременно.

— И что же нам теперь делать? — я не жду, что у него прямо сейчас найдётся решение, потому что очень похоже на то, что он готов сдаться.

Но я ошибаюсь.

Елай поднимает на меня взгляд. Я не могу сказать, что вижу именно ликование в его глазах, но в них определённо есть что-то тёмное и злорадное.

— Мы перейдём к самому последнему плану — сравняем базу с землёй.