Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 21

«Я не убегу», — хочется сказать Алеку, когда он всё сильнее и сильнее сжимает мои пальцы, точно готовясь к грандиозно-драматичной сцене.

Слава ушедшим богам, на сей раз у меня нет проблем с неуверенностью наших отношений, чтобы предоставить некоторым персонам такое удовольствие повторно. С мрачной настороженностью оглядываю всех троих Драговых. Никола с Марко стоят за спиной миниатюрной, точно хрупкой как хрустальная ваза, Николь, скрестившей на груди руки, словно вышибалы по обе стороны от неё. И всё больше рассматриваю двойняшек, пытаясь отыскать очевидное сходство, чтобы окончательно понять: это я такая невнимательная или просто никогда не приглядывалась, потому что никогда бы без подсказки не догадалась. Но нет, особой моей вины в этом нет. Они как небо и земля — абсолютно разные, даже цвет волос жгучей брюнетки разительно отличается от каштанового Николы, а вот с Марко — тут я облажалась. Форма глаз, их выражение, некоторые черты лица, — в этих маленьких деталях имеется удивительное сходство. Нужно было просто смотреть правильно, чего конечно же не делала, так как не могла знать. А позже, даже не старалась понять, как так я это всё упустила.

— Мы вас не ждали на самом деле ещё как минимум пару дней, — нарушает тишину Марко, беря на себя ответственную роль разбивания любой возможной неловкости. — Но поищем что-нибудь из закусок, если вы проголодались с дороги. Можем пройти на кухню, — явно чересчур наигранно предлагает он, начиная заходить на кухню обратно, но на него никто не обращает внимания.

Все остаются на своих прежних местах, только Никола бесшумно отодвигается на пару шагов, словно опасается, что без него здесь произойдёт что-то ужасное. Кстати, не исключено. Особенно, если эта миниатюрная особа не прекратит так очевидно довольствоваться ситуацией.

Она игнорирует взглядом всех, кроме Алека, заостряя на нём прищур тёмных, поблёскивающих азартом глаз.

— Я так понимаю, наше привычное приветствие уже не получится сейчас, — интересуется она так, словно предупреждает его, что ему этого делать не стоит.

Словно он этого хотел. И теперь я убеждена наверняка, что эта стерва знает, как провоцировать меня правильно.

Это даже хуже, чем она бы попробовала накинуться на него, а он оттолкнул бы её.

Ну, я надеюсь, что оттолкнул бы.

Чёрт, на секунду мне становится даже жаль, что не удалось в этом убедиться. Вот так запросто вся моя уверенность тает на глазах, хотя и предпочитаю оставлять не услышанными каверзные подколки, подкидываемые не то ревностью, не то нервозностью от всей происходящей ситуации.

И не сразу чувствую на себе взгляд Алека, уперевшись собственным на Николь.

Чисто из личных соображений, я даже мысленно отказываюсь называть её так, как называл её Алек.

— Мы можем уйти, — предлагает он снова этим чертовски осторожным голосом, за что сразу зарабатывает убийственный взгляд от меня.

От которого быстро отказываюсь, когда к происходящему подключается разум. Вот только ещё позориться не хватало, давая Николь понять, как раздражаюсь от её присутствия.

— Зачем? — интересуюсь коротко, и вполне могу гордиться лёгкостью своей интонации.

Я включаюсь в игру этой пигалицы: думает, буду нервничать и стараться избегать её? Не дождётся!

С усилием высвобождаю пальцы из ладони Алека, чтобы разуться, при этом каждое действие даётся с трудом, когда точно знаешь, что за тобой наблюдают. Алек так вообще впитывает каждое микроскопическое движение, пристально смотря за мной с высоты своего роста. Я не жду, когда он разуется тоже, прекрасно понимая, что Алек сейчас по-прежнему отыскивает причины, которые будут звучать убедительно, чтобы всё-таки удалиться и, как минимум, поговорить. Прохожу чуть вперёд и останавливаюсь в метрах трёх от Николь. Она так и стоит, сложив руки, но на сей раз смотрит мне в глаза. В тёмном взгляде плещется не то интерес, не то предвкушение предстоящего веселья, но я не поддаюсь и стараюсь, как можно нейтральней смотреть на неё в ответ, словно даже не могу понять, почему на её губах расцветает ухмылка прямо перед тем, как она поворачивается и идёт на кухню. Перед взглядом сразу оказывается лицо Николы, несколько извиняющееся, но в большей степени за то, что он просто в курсе, почему каждый из нас так себя ведёт. У меня едва дёргается уголок губ, когда пытаюсь выдать лёгкую улыбку, как бы говорящую «всё нормально». Он уходит следом за своей сестрой, а я беру совсем короткую паузу, чтобы вдохнуть и выдохнуть, когда внезапно ощущаю, как Алек бесшумно оказывается позади меня, и его напряжённая, твёрдая грудь соприкасается с моей спиной. Почти неощутимо.

— Мы всё ещё можем уйти, принцесса, — говорит он негромко, хотя это не поможет, учитывая слух каждого присутствующего.

Его тёплое дыхание гуляет по моим волосам, и я ничего не могу поделать с дрожью, скатившейся по всему телу.

Я хочу просто прижаться к Алеку. Закинуть назад голову и положить её на крепкое плечо, желая забыться и отмотать время назад. В тот момент, когда казалось, что все разногласия наконец решены. И не то чтобы я обижалась, — нет. Просто надела на себя своего рода бронежилет. Во-первых, это убережёт от лишних проявлений эмоций; во-вторых, Алеку надо окончательно дать понять, что следующего секрета быть не должно.

Я пользуюсь второй раз тем же замечательным ответом, который обезоружил Алека на несколько долгих секунд.

— Зачем? — опять легко и коротко спрашиваю я, оглядываясь назад, и передёргиваю плечом, стараясь, чтобы голос звучал достаточно серьёзно. — Мы пришли сюда разговаривать об Ордене, а, по скольку число присутствующих, скорее всего, не изменится в ближайшее время, не вижу смысла что-то переносить.

Губы Алека сжимаются в тонкую нить, в его сосредоточенном на моих глазах взгляде отчётливо читаются сразу борьба и рассуждения. Всегда непреклонная его натура желает чисто автоматически возразить, — и возможно, он даже бы нашёл несколько аргументов, — но более разумная часть него принимает мои аргументы. Николь не уедет, это уже не просто понятно, Алек знает наверняка. И в этом тоже нет ничего странного, само собой нормально, что братья пожелали держать в такое время сестру поближе, а я лишь проявлю небывалый эгоизм, если сейчас начну разыгрывать драму, как малый ребёнок, и бегать прятаться по углам, избегая того, что в первую очередь важно для меня.

Поэтому ответа Алека я не жду, разворачиваюсь и скидываю с плеч куртку, намереваясь положить её на диван, когда буду проходить мимо гостиной, но моё запястье оказывается пойманным. Алек легко тянет руку на себя, заставляя меня повернуться, и я почти сразу готова прервать его речь, но он заговаривает первым. И его слова звучат до ужаса просто.

— Я забыл, принцесса, — сообщает он с некой сокрушённостью в голосе, словно одновременно и не понимает, как такое произошло, и раскаивается в случившемся.

И я ему верю, даже не думая бросить в ответ что-то язвительное. Вместо этого говорю другое.

— Просто давай уже сделаем это.

А потом сразу отправляюсь в гостиную, кладу куртку и делаю вдох намного глубже, чем требуется воздуха, и наконец захожу на кухню. Внимание привлекает ярко выраженный, насыщенный запах кофе: эти ребята явно выпили за предыдущий час не одну кружку, но сейчас его готовят для нас. Марко сразу же интересуется, добавлять ли мне как обычно сливки, и в это же мгновение ощущаю на себе острый, внимательный взгляд. На лице его сестры выражается своего рода недовольство, когда бросаю в сторону взор, словно её раздражает, что он со мной так мил, и это внушает в меня оптимизм, что сегодня не одна я понервничаю. Надеюсь, это не так заметно по мне, но всё же предпочитаю не лыбиться и оставлять выражения лица абсолютно невозмутимым. Улыбаюсь Марко, соглашаясь, и благодарю его, проходя вглубь, но тут же сталкиваюсь с нелёгким выбором: сесть самой возле Николь или оставить это место для Алека. В конце концов, ему не привыкать терпеть её, а для меня это точно будет проверкой на прочность, потому сажусь рядом с Николой.

— Сейчас подойдут Несс с Дамьяном, — сообщает Марко, стоит только Алеку пересечь порог кухни.

Он проводит рукой по волосам и отрывисто кивает, уже сосредоточенный на изучении обстановки, и заметно удивляется, подмечая, что оставила ему место возле его бывшей. Его вопрошающий взгляд направляется к моему, но я делаю вид, что не понимаю, чему адресовано его недоумение.

— Я не кусаюсь, красав… — подаёт голос справа Николь, но её грубо обрывают, хотя и с улыбкой.

— Зато я кусаюсь, сестрёнка, — вмешивается Марко, наклоняясь через стол, чтобы поставить передо мной кружку, и демонстративно клацает зубами в её сторону, широко скалясь.

Кивком благодарю его и за кофе, и за сохранение моих нервных клеток, и он в ответ подмигивает. В это же мгновение Алек занимает место рядом со мной, словно тоже хочет разграничить пространство между мной и Николь, создавая собой некую стену.

— Не устраивай из этого спектакль, Ники, — почти безжизненным голосом бросает Алек, скосив на неё предупреждающий взгляд.

Николь сухо усмехается, что полностью выдаёт её раздражение, хотя интонация остаётся чересчур певучей и мягкой.

— О, что ты, разве я на такое способна? — поддразнивает она. — В конце концов, это не я делаю вид, что в нашей ситуации есть что-то особое. Разве не так, Алек? — спрашивает Николь, улыбаясь ему слишком лучезарно, чтобы понять, сколько в этом язвительности.

Алек смотрит на меня и тяжело сглатывает, снова и снова извиняясь с явственным сожалением в глазах. Но я так заведена, что в ответ гляжу на Алека с точной копией этой мерзкой слащавой улыбки. Так и хочется спарадировать это не менее мерзкое «Алек?»

Он хочет что-то ответить, но внезапно Никола не воздерживается от комментария:

— Ну, на Шекспира, по крайней мере, это мало похоже, — бубнит он себе под нос, смотря пустым взором в центр стола.

Я не сдерживаю смешок, видя выражение лица Алека, он косит на друга мало приятный взгляд. Я же так и слышу в мыслях: «перестань пытаться шутить», но в реальности его закадычный соавтор находит комментарий брата забавным:

— Соглашусь, если, конечно, чик-чик не решит примерить на себя роль Отелло.

На сей раз я прыскаю со смеха, а Марко лишь пожимает плечом на ещё один недовольный взгляд Алека. Однако промолчать он тоже не может.

— Я официально вычёркиваю тебя из списка, чьи шутки можно считать хотя бы за сносные, — ворчит он, прищуриваясь на ухмыляющемся лице друга.

— Ну, не знаю, — вставляю тут же, — как по мне, сравнения тебя с Дездемоной, это пожалуй лучшее, что случилось со мной за сегодняшний день.

Я продолжаю посмеиваться, нагло выдерживая выразительный взгляд Алека, сиюжесекундо обращённый на меня, и вдруг понимаю, что сказала чистую правду. Внезапно обстановка не кажется мне уже такой враждебной, а я забываю вообще, что здесь по-прежнему сидит Николь, которая остаётся молчаливой. И хотя чувствую её обжигающий взор, словно с той стороны полыхает газовая горелка, не предоставляю ей такой роскоши, как посмотреть на неё в ответ. Всё моё внимание — это Алек, и я на сто процентов уверена, что и для него никого не существует.

— Когда я буду планировать отмщение Марко, я обязательно вспомню, чью сторону ты предпочла занять, Отелло, — это не звучит как угроза, хотя и знаю, что расплата настигнет первой меня, нежели Марко.

Но я слишком довольная тем, насколько всё резко стало привычным, чтобы перестать смеяться. А ещё готова признать, что в первые комментарий Николы действительно разрядил обстановку, вместо того, чтобы усугубил напряжение.

Хлопает входная дверь, и все разом перестают издавать любые звуки, смотря в сторону коридора, но тут же прозвучавший мягкий голос Несс в исполнении не совсем мягкого ругательства мигом гасет вспыхнувшее напряжение. Несс входит на кухню первой и её лицо сразу озаряется сияющей улыбкой. Она игнорирует абсолютно всех, направляясь быстро ко мне, и едва ли не на ходу закидывает мне руки на шею, зажимая в удушающих объятиях.

— Слава богам, ты оказалась жива, — почти тараторит она слишком эмоционально. — Ты не представляешь, как все перепугались, когда ты пропала. Пока Зак не нашёл твой плеер, у нас даже не оставалось других вариантов, кроме как думать, что тебя больше с нами нет.

Слова Несс не злые, нет. Они пропитаны горечью и скорбью пережитых переживаний, но они так сильно задевают внутри меня что-то живое, что чувствую, как грудь пронзает резким ударом молнии. Сердце грохочет в ушах, и меня бросает в лёгкий жар от волнения. Я не сразу понимаю, что вокруг снова все притихли, а Несс так и продолжает говорить, но её слова обрывочны для меня. Они все думали, что я мертва…

Взгляд сам находит глаза Алека, он их не отводит, а внимательно наблюдает за эмоциям на моём лице. Он тоже так думал, осознаю я, видя в его тёмных глазах воспоминания, словно смотрю их вместе с ним. И теперь его поведение становится мне ещё более понятным. Честно, это загадка, как после всего, он всё-таки сделал над собой усилия и уступил мне, позволив участвовать во всём нашем замысле. И от этого я начинаю ценить Алека ещё больше, если такое в принципе возможно.

— Не подумай, я совсем не рада, что ты оказалась у Ордена, но это всё равно лучше, так как ты сидишь сейчас с нами.

И всё-таки я что-то да пропускаю из её речи. Не могу сказать, что у Ордена было лучше: всё то время, я только и желала себе смерти, но как итог, она права — сейчас я здесь, с ними.

Пытаюсь улыбнуться, но губы почти не двигаются, лишь дёргается вверх один уголок. Улыбка выходит сконфуженной и довольно болезненной, но мой мозг по-прежнему не способен перенести меня на сто процентов в реальность. Я не пережила это, как бы себя ни обманывала, как бы ни старалась что-то кому-то доказать и как бы сама ни желала, чтобы всё последнее было правдой. Рана гноится, а её даже не стараюсь вылечивать, предпочитая игнорировать её существование. Когда-нибудь она обойдётся мне плачевным исходом, но и это я предпочитаю не признавать.

— Спасибо, Несс, — отвечаю едва слышно и практически на автомате, даже сама не догадываясь, за что именно благодарю её.

За переживания? Или что напомнила мне о том, что я не зря пережила те недели у Виктора?

Несс отмахивается, но в её всегда добрых, нежно-голубых глазах вижу промелькнувшее искреннее понимание, когда она с улыбкой выпрямляется, отдаляясь от меня, словно могла почувствовать, как мне внезапно понадобилось пространство.

Алек тут же освобождает стул, уступая ей место, а я с лёгким чувством дискомфорта обвожу взором всех остальных. И даже с лица Николь на удивление на короткое время сходит неприязнь, которую она питает ко мне. Дамьяна замечаю последним, он так и остаётся стоять в дверном проёме, когда Алек присоединяется к нему, облокотившись плечом о стену. Он мне тоже улыбается, молчаливо выражая согласие со всеми словами Несс, и мне снова становится как-то некомфортно. Особенно перед ним: сейчас в его внешнем виде не имеется и намёка, что практически неделю назад он получил пулю, когда они спасали меня, но я то знаю, что ни один из них не должен был так рисковать собой, как Дамьян.

Разве я заслуживаю этого?

Я не могу на это ответить. Могу лишь сказать, что я бы не хотела, чтобы хоть кто-то когда-либо страдал из-за меня. И тут же задумываюсь о том, имеем ли мы право втягивать в назревающую войну остальных? Мои мотивы понятны, они проще простых — я хочу перестать бояться, хочу, чтобы Виктор исчез. Алек желает отмщение и также, как и я, хочет, чтобы это имя не мешало нам жить так, как пожелается. Ну и Елай, — главный желающий пробраться на базу Виктора, — он тоже хочет отомстить. Возможно у него имеются ещё причины, о которых он упоминал только вскользь, но в любом случае, хотя бы он знает, за что собирается бороться. А остальные?

Мне чертовски совестно, что остальные даже не совсем понимают, за что они собираются сражаться. А ещё Николь… Вот, чью роль я не понимаю во всём этом, потому что она с участливым видом следит за парнями, по-видимому вникая в их разговор, когда Алек начинает вкратце рассказывать суть плана, хотя ничего особенного так и не говорит. Все основное они собираются обсуждать, когда к нам присоединится Елай. Ни Алек, ни Марко, ни Никола не отрицают больше, что Елай нам нужен. Это странно, и, возможно, я чего-то не знаю.

— Как бы мне ни хотелось этого признавать, но он продумывал план по уничтожению Виктора намного дольше, а значит, он может предложить что-то действительно полезное, — отвечает Алек, когда я, выйдя на улицу, спрашиваю его про Елая и почему как такового разговора не случилось. — Просто мы должны были обсудить вариант запасного плана, который будем придумывать параллельно основному, на всякий случай, если он всё же окажется не тем, за кого себя выдаёт.

Елай и так не тот, за кого себя выдаёт, это я знаю на подсознательном уровне, но Алеку не говорю. Это не тот вид секрета, о котором говорит Алек. Ухожу с головой в это непонятное предчувствие, пытаясь хотя бы предположить с чем связаны мои ощущения, но все попытки тщетны и глупы.

— Ники — это яблоко раздора, принцесса, — внезапно заговаривает Алек, когда мы почти оказываемся у крыльца.

Я с непониманием оборачиваюсь к нему и только спустя пару секунд осознаю, что он, по-видимому, думает, что мой отрешённый вид из-за обиды. Спешу ему что-то ответить, но нежное, почти осторожное прикосновение его тёплых пальцев к замёрзшим моим, проносящееся мурашками по спине, сбивает все мысли. Алек берёт мои пальцы в свою руку и смотрит на них так, словно ему неудобно глядеть в глаза.

— Это вся её суть, хотя и не могу сказать, что она это делает специально, просто она не любит скуку, всегда плетёт интриги и любит сталкивать участников её веселья лбами.

Алек оправдывается за неё?

Не могу воздержаться от язвительного комментария.

— Однако, это не смущало тебя несколько лет, когда ты был с ней.

Когда Алек поднимет на меня взгляд, по нему видно, что он ожидал от меня этого удара, но всё равно морщится, словно удар пришёлся болезненный.

— Ники… — он вздыхает, качая головой и смотря куда-то вверх надо мной, словно там написаны варианты слов, которыми сможет выразиться. — Ники просто своего рода друг, принцесса. Тут нет смысла ревновать.

Странно, но до этого момента я вообще не злилась, а теперь? Друг? В настоящем времени? Меня охватывает недоумение и лёгкое, нервирующее раздражение. Он даже не пробует что-то объяснить, а нагло уходит совсем в другую степь разговора.

Я бросаю самое что ни на есть ревнивое обвинение.

— «Просто» друзья не спят друг с другом, Алек, подыщи более правильное название вашим отношениям.

Я специально делаю акцент на настоящем времени, уповая, что Алек расслышит его в моих словах, и отворачиваюсь от него, удивительно легко освобождая свою руку, которую он практически перестал держать, больше сосредотачиваясь на сказанном и интонации, которой всё произнесла. Затылком я так и продолжаю ощущать его взгляд на себе, пока прокладываю путь до входной двери.

— Ты всё-таки ревнуешь, — не вопрос, но звучит удивлённо.

Алек так и остаётся на месте. И его взгляд… он так ярко ощущается на коже, словно в затылок попала стрела с привязанной нитью, которая натягивается и натягивается с каждым моим следующим шагом.

Я фыркаю, надеясь, что это звучит достаточно громко, чтобы донеслось до его сверхъестественного слуха. И это работает, Алек начинает наконец идти за мной, как раз вовремя, чтобы не разрушить весь мой напыщенный образ, когда бы мне пришлось просить его дать ключи, чтобы открыть дом. Специально замедляюсь, неспешно поднимаясь по ступенькам, чтобы он со мной сравнялся. Алек всё ещё поглядывает на меня, но уже не ожидающе, а больше заинтересованно, пытаясь разгадать, о чём я могу думать. Когда он открывает дверь и пропускает меня внутрь, с сожалением отмечаю, что в доме стоит ощутимая прохлада, создающая впечатление, что дом пустовал не несколько дней, а не один месяц. Мне сразу хочется включить свет и найти какой-нибудь свитер, разогреть чайник и закутаться в плед, но самое лучшее — обнять под этим пледом Алека, забраться под его руку и прижаться так плотно, что станет в один миг тепло и уютно. Но… пока осуществимо только включить свет и отправиться, не снимая куртки в кухню, чтобы налить воды в чайник и поставить его греться.

Алек по-прежнему молчит, стоит в дверном проёме кухни и, скрестив руки на груди, наблюдает за моими действиями. На его лице красуется знакомая самонадеянная ухмылка, которую не видела очень давно. Однако моя реакция на неё не изменилась — я хочу стереть её кулаком. И она нервирует меня, нервирует, нервирует…

— Да, я ревную! — не выдержав, выпаливаю я, резко разворачиваясь и складывая на груди руки. Но если у Алека они там покоятся для удобства, то у меня только для ограждения и защиты, что тоже злит меня, потому что на его фоне я выгляжу неуверенной и беснующейся. — Доволен?

Алек имеет наглость самодовольно кивнуть.

— Ещё как! Не всё же мои нервы проверять на прочность.

Я разве что не ахаю вслух, хотя округлившиеся от такого нахальства глаза и так красноречивей некуда. Демонстрационно разворачиваюсь обратно, запальчиво и шумно доставая из ящика две кружки.

— Смотри как бы мои истончившиеся нервы не дали слабину, а на твоём прекрасном лице не остался след от результата проверки.

Теперь Алек смеётся в голос, а меня буквально перетряхивает. Ещё до того, как его руки обхватывают мою талию, я чувствую спиной тепло от его приблизившегося тела, что мгновенно отзывается предвкушающей дрожью.

— Ну, наконец-то, я вытащил из тебя хоть один комплимент, и ты признала, что у меня прекрасная внешность, — шепчет он томно над моим ухом, опаляя дыханием все нервные окончания.

Мне приходится прикрыть глаза и сосчитать до пяти, чтобы совладать со всеми взыгравшими желаниями. Плохо работает, но хотя нахожу способ избавиться от искушения забыть всё на свете, лишь бы его губы продолжали прикасаться ко мне этими лёгкими, но будоражащими поцелуями. Выскальзываю из его рук в сторону, и сразу направляюсь в гостиную, чтобы просто создать расстояние, но Алек бесшумной тенью следует за мной. Мне даже не нужно поворачиваться, чтобы знать, что на его губах так и сверкает улыбка.

— Ты бы не мог… — с придыханием начинаю я, проводя рукой по волосам, но Алек даже не дослушивает.

— Не мог, — перебивает он, а потом добавляет, — да и не хочу.

Во мне всё закипает, резко разворачиваюсь к нему лицом и вижу ту самую распаляющую меня ещё больше усмешку.

— Ты всерьёз думаешь, что это смешно?

Он пытается сделать невозмутимое лицо.

— Абсолютно нет, это — очень мило, принцесса.

Мило? Мило?

— Да ты… ты… — Алек выгибает бровь, с явным интересом ожидая, что я выдам, — знаешь, кто ты…

Нет, не знает, но ему ооочень любопытно, потому что бровь поднимается всё выше, вместе с тем, как всё более явственно расцветает выражение насмешки на его лице.

Алеку весело.

Что ж, сейчас мне тоже будет весело. Шагаю в сторону и хватаю с дивана маленькую подушку, тут же отправляя её в Алека, от которой он быстро отмахивается и тут же задорно посмеивается.

— Обожаю, — выдаёт он с акцентом обольстительности, а его тёмные глаза начинают с озорством поблёскивать.

Я не заставляю Алека ждать, когда в него отправиться вторая подушка и третья, и четвёртая, и… Подушки заканчиваются, но не смех Алека, а ни одна из них так и не долетела до цели. Следующее, что попадается мне на глаза — светильник на тумбочке, но он такой красивый и хрупкий, что мне требуется время, чтобы подумать, заслужил ли он быть разбитым или нет. Этой заминки хватает Алеку, чтобы подобраться ко мне. Внезапно его обворожительная улыбка оказывается напротив моих глаз, когда он перехватывает мою талию в объятиях и оттягивает на себя, разворачивая спиной к тумбочке.

— Пожалей дом, принцесса, нам в нём ещё жить.

Скосив взгляд, пытаюсь смотреть хоть куда, лишь бы не на его привлекательные, манящие губы. Что это вообще за несправедливость такая — робеть от этой обонятельно искренней улыбки?

— Он бы послужил на благо полезного дела, например, усмирить твоё завышенное самомнение, — бормочу я, стараясь вложить в интонацию недовольство.

Но Алек на это не покупается, он знает действенность своих коварных уловок, и улыбается ещё шире.

— Как тут оно не возрастёт, если ты закидываешь меня комплиментами.

Дарю ему убийственно милую улыбку.

— Я уже говорила тебе, что иногда ты бываешь просто невероятным высокомерным придурком.

Алек кивает, но его ухмылка только становится всё более самодовольной.

— Да, и мы как раз недавно выяснили, как с этим бороться.

Показушно фыркаю в ответ.

— Забудь, Алек, я ни на секундочку не купилась на твои уловки, которые определённо только работают на благо твоего эго.

Алек прищуривается якобы в неверующем подозрение, сверкнув тёмными, как ночь глазами.

— Что, даже не хочется проверить?

Я не могу воздержаться от улыбки. Серьёзно, когда это произошло, что мы вот так просто заговорили о поцелуях и о его безразмерном эго? Старательно поджимаю губы, чтобы так быстро не сдасться, и с вызовом поднимаю на него взгляд.

— Хорошая попытка, Алек, но я всё ещё злюсь на тебя.

— Нет, не злишься, — нагло заявляет он, словно точно знает об этом. — И даже не ревнуешь.

И хоть на лице Алека всё ещё беззаботное выражение, слова он произносит уверенно и безапелляционно. И я бы могла с ним поспорить, серьёзно могла бы, если бы не одно «но», что-что, а лгать о чувствах я точно не собираюсь. Я не ревную, хотя то, что испытываю, очень похоже на ревность. Мне приходится перевести дыхание, чтобы погасить последние порывы язвительности, и честно ответить ему:

— Нет, я не ревную тебя к ней, хотя для этого у меня были причины.

Последнее он не отрицает, Николь очень постаралась, чтобы разжечь это чувство, и с этим не собирается спорить. Ему невдомёк другое.

— Тогда зачем это? — это не осуждение, скорее, ему действительно важно докопаться до истины моего поведения, когда я даже не отговариваюсь от его странности.

Но мне сложно это объяснить. Чувство и правда можно легко спутать с ревностью, потому что у него одни и те же корни. Я его не ревную в плане того, что он может испытывать что-то к Николь из того, что он испытывает ко мне, нет. Однако он относится к ней по-настоящему хорошо, и это вызывает недоумение, словно я упускаю что-то важное.

— Просто Николь, она такая… такая… — беспомощно вздыхаю, осознавая, что не могу подобрать правильных слов. Поэтому говорю прямо: — Ты сам перечислил все её «качества», Алек, и я не понимаю, почему ты был с ней.

Я жду чего-то грандиозного в ответ, возможно, что ему придётся самому задумывается над этим вопросом, но совсем не медлит.

— Потому что это было просто, — отзывается сразу он, вызывая у меня немного недоумения. — Я сказал правду, Ники — друг. Какой бы она ни была стервой для других, с нами она была иной. Плюс, она знала всё про меня и не пыталась отыскать причин моих поступков. Ей было без разницы, почему я могу быть жестоким, почему ненавидел всех, она никогда не лезла в мою голову. Вот поэтому, принцесса, я и был с ней, если это вообще можно так называть. Всё было просто, понимаешь?

Нет, потому что такой ответ порождает лишь во мне большее сомнение.

— Тогда почему я? Уж я-то точно никогда не держалась в стороне от твоих мыслей.

Алек как-то сразу становится серьёзным, словно я попадаю в самую цель.

— Как раз поэтому — ты, никто даже и не думал со мной бороться, пытаясь понять. Но тебе это было важно, и ты никогда не отступала.

Я с трудом сглатываю, не способная оторвать от его глаз взгляда, снова пытаясь понять, в чём логика. Пока внезапно не осознаю: он хотел, чтобы его понимали. Хотел, чтобы кто-то постарался понять его поступки, но в силу своего характера не мог допустить, чтобы об этом хоть кто-то догадался.

— Это… это… — пробую я выразиться правильно, но Алек сразу качает головой.

— Нет смысла об этом говорить, принцесса, я просто хотел, чтобы ты знала, насколько для меня особенная. И я это знал буквально с того момента, как впервые увидел тебя. Ты единственная, кто вообще не удостаивал меня даже взглядом. Это, знаешь ли, было довольно тяжело для того, кто привык к вниманию, — говорит он и дарит мне лёгкую, почти пустую улыбку.

Больше для сглаживания всех последних признаний. Хотя знал бы он, как заблуждается. Я смотрела на него. Постоянно. Я хорошо знала, кто такой Алек Белинский, и сколько к нему подходило девушек. Я наблюдала за ним, никак не понимая, почему он так себя ведёт. Уже тогда я хотела найти на это ответ. Но Алеку я никогда об этом не скажу.

Я собираюсь улыбнуться ему в ответ, как внезапно кое-что вспоминаю.

— Когда ты меня в первый раз увидел? — спрашиваю я, и Алек тут же нахмуривается. Не из-за вопроса, из-за моей поистине взволнованном интонации. — Скажи, когда ты первый раз начал обращать на меня внимания? Ты… как-то, не знаю, выдавал себя? Просто смотрел или пытался навести справки?

Алек мрачнеет с каждой секундой всё больше, он чуть отодвигается от меня, а его руки на моей талии становятся точно не живыми и замерзшими.

— К чему ты… — пытается выяснить он, но я резко его перебиваю, хотя уже и так понимаю, что его ответ будет одним из моих вариантов.

— Просто скажи, что ты делал, Алек?

Алек немного сокрушён непониманием, проходит несколько долгих секунд, пока он смотрит мне в глаза, пробуя разгадать мотив моего вопроса. А ещё я точно знаю, что он не хотел бы говорить правду, потому что она шокирует.

— Я… — он шумно сглатывает и переводит дыхание, — я следил за тобой задолго до того, как ты это стала замечать.