Когда настанет время возмездия (СИ)

Глава 13

Три часа молчания.

Я бреду за Алеком по заснеженной автозаправке, где мы остановились заправить бензина, кутаясь носом в воротник куртки. Воздух здесь стоит влажный и обжигающий, температура падала по мере того, как мы отъезжали всё дальше и дальше от города в степные, пустынные местности, пока не замерла на одной, совсем не внушающей оптимизма минусовой цифре. Останься я в жилетке, мои руки уже бы отвалились от холода. Не говоря уже о том, чтобы бродить в таком виде по лесу, пытаясь не выдать нас звонким стуком зубов. И я снова злюсь на Алека, что он настолько предусмотрительней меня.

Во всём.

Меня нервирует даже то, что это он посылал угрозы взглядом, когда уточнил, когда я последний раз ела, а не я сама задумалась, отчего в последние несколько часов так кружилась голова. Я просто не предавала этому значения, занимая мысли лишь тем, что понятия не имею, как действовать, когда мы доберёмся до места.

Алек достигает входа кафе и, остановившись, оборачивается на меня, дожидаясь, пока приближусь. Он открывает дверь, пропуская меня первой, при этом не спуская с меня взгляда, от которого уже хочется сбежать, насколько он не посилен для выдержки моей нервной системы.

Возможно, мне так и следовало бы сделать: развернутся и удрать восвояси, дабы избежать муки его настойчивыми глазами. Не было и секунды, когда они не говорили бы мне, что я ввязалась в плохую авантюру.

Но, как и прежде, я игнорирую каждое послание: я здесь, чтобы хотя бы раз доказать ему, что не всегда создаю неприятности.

На парковке стояло всего две машины, одна из которых была наша, поэтому не удивительно, что зал абсолютно пустой, кроме двух девушек-сотрудников, находящихся за стойкой. Стоит оказаться внутри, как я забываю, что долгое время не могла думать ни о какой еде, впервые чувствуя желания заткнуть сосущую воронку у себя в желудке. Это все магия фастфуда.

Серьезно, с того момента, как мы зашли, и я почувствовала запах, все мысли о том, как зубы вгрызутся в мягкую булочку саба. Мы продолжаем бойкот на общение, когда делаем заказы, и продолжаем молчать, уже сидя за столиком. Алек первый расправляется с едой, сразу начиная что-то рассматривать в телефоне и о чём-то серьёзно раздумывать.

Я не тороплюсь, медленно жую, смакуя удивительное сочетание вкусов начинки и горячего, сладкого латте. Смотрю в большое окно, наслаждаясь спокойствием природы. Тихо. Мне не мешает даже бурчание телевизоров, показывающих один и тот же фильм со всех ракурсов.

— Ближайшая проезжая часть находится в километре от базы, — внезапно говорит Алек, и я, ожидавшая, что ближайший разговор состоится в следующей жизни, удивившись, поворачиваю голову в его сторону. Он держит телефон экраном ко мне. — Вот здесь показан конец проселочной дороги, хотя я уверен, что это просто поворот в сторону базы, — продолжает объяснять он, внимательно наблюдая за моим лицом.

Алек увеличивает картинку, растягивая ее двумя пальцами и показывает на место на карте. Я всё ещё крайне изумлена, чтобы вспомнить, что нужно продолжать жевать. Ответно смотрю на необычайно упрямые тёмные глаза Алека серьёзным взглядом.

— Но мы не можем оставить машину здесь. Дорога, наверняка, под наблюдением, поэтому мы проедем чуть дальше по трассе и пойдём пешком.

Я не понимаю, зачем он рассказывает мне все детали, но стараюсь держаться сосредоточенного вида, чтобы не показаться Алеку не заинтересованной. Поджав губы, киваю и прищуриваюсь, чтобы лучше рассмотреть тонкие линии, обозначающие дороги. Потом перевожу взгляд на то место, где по идее должна находиться База. На карте она отсутствует.

— Думаешь, там пусто? — спрашиваю на прямую, не совсем понимая, к чему вообще этот разговор.

Алек кривит губами.

— Скорее всего, нет, — отвечает он как-то неоднозначно. — Когда мы искали базу, на которой держали тебя, местность тоже была пустынной. И это наводит на сомнения: эти базы либо сверхсекретные, либо они незаконные, и правительство ничего о них не знает.

Его ответ порождает сомнения. Я не думаю, что они незаконные. Виктор может до конца никому и не сообщает свои истинные цели и чем именно он занимается, но определённо может спонсировать руководство каким-нибудь эликсиром здоровья, что запросто мог вывести в своих лабораториях. Алек, судя по всему, держится того же мнения, но почему-то не озвучивает его вслух.

— Если все так, как нам рассказал Елая, то скорее всего эта База будет охраняется намного лучше той, в которую нам получилось войти без затруднений.

Алек уклоняется от конкретики. И это не ради меня он избегает называть вещи своими именами. Я, на удивление, совершенно ничего не испытываю, слыша упоминания. Я свободна, База разгромлена, Виктор бежал — эти три составляющие помогают с каждой последующей секундой уходить всё дальше от прошлого.

Но не Алеку, я пытаюсь разгадать, о чём он думает, оттягивая с ответом. От мысли о нём мне почему-то хочется беспокоиться.

— Но нам ведь нужен только ответ, так? Значит, охрана нас не сильно должна волновать, если мы подберемся на максимально безопасное расстояние.

По глазам Алека я вижу, что не права.

— Нам нужны понимания, — он выглядит так, словно я не понимаю чего-то очень важного. — Вот почему я хотел ехать один. Так было бы проще выяснить всё, что нужно и не беспокоится, что кого-то заметят.

«Кого-то»? Ох, спасибо ему за открытое обозначение моих возможностей.

— Я не останусь в машине, Алек, если ты ведёшь к этому, — заявляю твёрдо я, посылая взглядом предупреждение, чтобы даже не старался давить на обратное.

Он и не собирается.

— Нет, ты останешься вот здесь.

Алек указывает пальцем на место, где ничего нет. Это недалеко от того обозначения, где он спланировал оставить машину. Несколько секунд я смотрю на экран телефона, пытаясь понять, к чему столько сложностей.

Мне не нравятся навязчивые предположения.

— О, да ладно, Алек, зачем нам вообще что-то выяснять? Можно просто убедиться, что База действительно находится там и уехать.

Взгляд тёмных глаз Алека поднимается, меня пугает, сколько вызова и жестокости я вижу в нём.

— Если все получится разузнать, мы начнём разрабатывать план, как ее захватить.

***

Наш спор продлился ровно ноль секунд.

Я не могла спорить, зависнув над его словами.

Разрушить ещё одну базу. Вероятно, это было бы идеально, если бы не одно «но». Мы находились в реальности, а не в сказке, в которой по счастливой случайности Виктор допустил слишком много повторных ошибок. И всё же… эта мысль не могла оставить меня равнодушной. Это смахивало на сделку с дьяволом, от которой ничего хорошего точно не стоило ждать. Я трезво оценивала шансы, твёрдо понимала, что риск колоссален, а исход никак не будет на нашей стороне, — и при всём этом всё равно не могла открыть рот, чтобы хотя бы попробовать отговорить Алека от затеи. Она была слишком заманчива, сколько бы я ни внушала себе, что это всего лишь чересчур легкомысленные иллюзии.

А через несколько часов спор и вовсе потерял актуальность.

Мы всё ехали и ехали по незнакомым мне местностям. Промозглое, туманное утро перешло в яркий день. Небосвод стал безоблачным и голубым. Какое-то время я могла отвлекаться на окрестности, сменяющие друг друга, но через сотни километров практически одного и того же пейзажа, мне стало по-настоящему скучно.

Алек пребывал в своих мыслях, его хмурый и задумчивый вид несколько раз служил хорошей причиной не начать разговор.

Уходя, я заказала ещё одну порцию кофе, но сразу его осилить не смогла, поэтому последние минут двадцать я попивала холодный капучино и сгорала от желания щёлкнуть по кнопке включения музыки.

Тишина буквально начала обжигать, и наконец я не выдерживаю. Правда, стоит мне только набрать воздуха для слов, как Алек, даже не сделав вид, что разговаривает со мной, перебивает:

— Поверь, моё молчание сейчас играет только тебе на руку, но никак не мне.

Уступок?

Очень сомнительный, но я рада, что он ещё на них способен, поэтому даже не делаю обиженный вид, со вздохом отворачиваясь к окну.

К часам семи вечера Алек первый раз сворачивает с трассы в сторону пансионата, где он снимает домик, который приходится выкупить на все выходные, так как перед праздниками спрос на загородный отдых повышенный. Вскоре мы наконец оказываемся в небольшом, бревенчатом уютном домике, состоящем всего из двух комнат и ванной.

Я медленно прохожу вперёд, разглядывая комнаты, когда Алек, закончив раскладывать вещи, оказывается неожиданно сзади меня.

— Мы переждём здесь большую половину ночи, так что, можешь пока поспать, — говорит он мне с какой-то отстранённостью, слишком очевидно стараясь выглядеть холодным.

Я киваю, принимая правила его игры, но едва сдерживаю вопрос, что он собирается делать в это время.

Алек куда-то уходит, а я, сняв куртку и сапоги, плюхаюсь на кровать и уставляюсь в деревянный, лакированный потолок, считая количество маленьких лампочек. На окне слева от меня висит полупрозрачная тюль с белой гирляндой, снова напоминающей мне, что праздники не за горами, но вот принять это?..

Ещё один вздох, я пытаюсь откинуть мысли, сколько пропустила, находясь на Базе Виктора, но всё равно одна навязывается, и я думаю о том, был ли у Елая в жизни хоть один настоящий Новый год?

Был бы у меня хоть один Новый год, если бы мама не помогла увезти меня от Виктора? Какой бы я выросла?

Я многим обязана ей, кроме одной значительной детали — она скрывала от меня правду.

И не то чтобы я грезила прожить всю жизнь со знанием, что родилась иной. Вряд ли бы я тогда стала той, кем являюсь. Но последние месяцы? Её желание перевести меня теперь становится как никогда очевидно.

Мы обе знали то, что я уже была в курсе происходящего, но она так и не пожелала рассказать правду. Возможно, все было бы тогда иначе. Мы бы уехали, и я бы не провела последние две недели источником бессмертия и контроля над гибридами Виктора.

Только, возможно, но я бы предпочла попробовать.

И вот это — единственное, что сейчас стоит между благодарностью перед ней и обидой, сворачивающей внутренности каждый раз, когда я думаю, с каких именно слов могу начать с ней разговор.

Яма — глубокая и холодная — разрастается и тянет, заставляя меня чувствовать не только горечь, но и грусть от пустоты, которую нечем заполнить.

Я проваливаюсь в беспокойный сон, который кажется мне мгновением, а когда открываю глаза, вижу рядом с собой Алека. Его глаза тут же открываются, чувствуя мой взгляд, и мы несколько мгновений лежим друг на против друга, словно наши глаза не участвуют в обете молчания, от которого лично мне хотелось бы отказаться. Но не Алеку, его взгляд по-прежнему весит тону, поэтому мне не удаётся смотреть на него дольше минуту.

Я моргаю, и Алек с этим действием, словно оживает.

— Я принёс немного блинчиков, — говорит он мне тем самым любимым заботливым тоном голоса, который сейчас действует на меня как ловушка.

Я мгновенно попадаю в неё, утопая в водовороте этого чувства, буйствующих эмоций. Хочется сдаться, сказать, что готова ждать его здесь, как всегда, переживать и сидеть в стороне, пока он решает проблемы. Но вместо этого соскребаю разбившийся самоконтроль и встаю с постели, отправляясь к небольшому островку, замеряющего кухню.

Алек кривит душой. Блинчиков действительно немного, но за то он принёс много мясной нарезки, булочек и сладких круассанов. Два больших стакана кофе и несколько пирожных.

На сей раз я даже и секунды не сомневаюсь, садясь за столик и приступая к чересчур раннему завтраку.

Через час мы уже в пути, проезжаем мимо того самого поворота, который теоретически должен вести к базе. Алек паркуется через метров сто, проезжая немного в зону лесного массива. Доджу тяжело даётся отсутствие дороги, поэтому Алек решает не рисковать застрять.

Он глушит двигатель, и через мгновение на меня уже обрушивается его задумчивый взгляд. Я уже знаю, что дальше последуют наставление, однако он просто молчит некоторое время, пока не вытаскивает ключи от снятого домика, он пристёгивает их на брелок от машины и протягивает их мне.

Я не могу сдержать смешок, больше нервный, хотя действительно нахожу это забавным.

— Ты же это не серьёзно, — не вопрос, скорее, намёк на то, что это плохая затея, и кто-кто, но Алек об этом должен знать лучше всех, что как только я возьму их себе, они обязательно пропадут магическим образом.

Он игнорирует меня, его взгляд буквально предлагает мне стать серьёзной.

— Убери во внутренний карман, — говорит он, каждая черточка его лица подсказывает мне, как он насторожен. — Если что-то пойдёт не так, ты должна пообещать мне, что сразу же вернёшься обратно и будешь ждать меня в доме, который сняли.

Мой рот открывается, я не собираюсь протестовать, просто ошарашена мыслью, что он просит его бросить. Конечно же, подсознаниям я знала, что так и будет, но вот сознаете отказалось это принять.

— Это не тот случай, когда мы будем спорить, принцесса. Либо так, либо я тебя закрываю в машине.

— Даже не сомневаюсь, что разбитое стекло придаст твоей машине шарма и эксклюзивности, — вылетают слова сами собой, но я не теряю момента и выдаю милую улыбку.

Но и она не впечатляет Алека, он ведёт себя так, словно я только что сама пристегнула себя наручниками к рулю. Он просто вкладывает ключи в мою ладонь и без промедлений засовывает руку в карман, чтобы вытащить телефон. Он что-то делает в нем несколько минут, прикладывает палец для отпечатка, а потом смотрит на меня.

— Здесь есть все телефоны, кому ты можешь позвонить, и несколько привязанных банковских карт, — сообщает Алек так, словно излагает доклад на конференции, его тон голоса совершено бесцветный. — Дай свою правую руку, чтобы переключить пользование на тебя.

Я начинаю испытывать тревогу и ёрзаю на сидение.

— Алек, это уже лиш…

— Дай.

Его глаза буквально горят невыносимой настойчивостью, и я понимаю, что не произойдёт ни единого действия, пока я не сделаю то, что хочет Алек

Недовольная я тяжело вздыхаю и протягиваю руку к телефону. Мне приходится прикладывать палец несколько раз, пока телефон не издаёт соответствующий звук о завершении настройки. Всё это время Алек пугающе молчалив. Он отдаёт мне телефон, и я убираю всё в карман под наблюдающий взгляд тёмных глаз. После этого Алек кажется чуть менее напряжённым, он смотрит на меня так, словно хочет сказать что-то ещё, но в итоге не подаётся этому желанию, отворачиваясь и выходя из машины. Я чувствую укол разочарования, оставаясь на месте ещё несколько мгновений, пока не утихомириваются все эмоции. Мы здесь не для романтики, и чем ярче я выражу Алеку свою способность быть отстранённой от чувств, тем меньше вероятность, что он пожалеет о моём присутствии.

Когда я подхожу к Алеку, он уже копается в багажнике. Но когда мой взгляд падает вниз на содержимое, внутри меня всё опускается.

— Алек, — я набираю воздуха, чтобы на выдохе выдать: — это…

— Оружие, — заканчивает он за меня, словно заранее уверен, что я не выговорю этого вслух.

У меня засосало под ложечкой, я жду, что Алек посмотрит на меня, но этого не делает, продолжая что-то искать, и тогда я снова смотрю в багажник.

— Но это не те пистолеты, из которых убивают гибридов, — говорю я так, словно он может не знать, как оно выглядит.

Алек снова не смотрит на меня.

— Гибридов выпустил не Виктор и не охрана. Это сделал Паша.

Это, по его мнению, должно быть ответом? Хотя если подумать, он действительно мне его только что его предоставил. Особенно тем, что взял себе два пистолета. Третий он протягивает мне.

Я открываю рот в немом сокрушении:

— Но ты же не…

— Да, — твёрдо говорит он и искоса глядит на меня многозначительным взглядом: — И ты тоже.

Выдавливаю нервный смешок, я искренне верю, что это разбавит моё состояние.

— Нет, — мой голос дрожит, я упёрто качаю головой.

Телефон, ключи — это одно, так ему будет спокойней. Но пистолет… Алек настроен так, словно точно знает, что случится что-то ужасное. И хуже всего то, что я тоже об этом знаю.

Алек снова протягивает пистолет.

— Возьми его.

Я отступаю на шаг назад, машинально, но само тело говорит о том, что от этой вещи нужно держаться подальше.

— Нет, Алек, — я срываюсь, мой голос далёк от того, что собиралась держать эмоции под контролем. — Убивать гибридов — это одно. Но убивать людей?

Я вновь и вновь качаю головой, отстраняясь всем телом дальше от протянутого пистолета. Алек тяжело вздыхает и наконец поворачивается ко мне всем телом. В этот раз его глаза пропускают некоторую печаль, но я не вижу в них сожаления.

— А как, по-твоему, мы боролись всё это время с Орденом? Как, по-твоему, собирались вытащить тебя от Виктора? — его обычно тёплый и нежный взгляд сейчас холоднее, чем сама Антарктида. Жестокость, решительность и ещё много чего того, что в нём должно присутствовать, чтобы быть лидером.

Кажется, я одна не видела то, что в нём всегда это было. София не просто так хотела заполучить его. Она нашла способ разбудить в нём это.

Или это сделала я. В горле стоит горечь от всей той лжи, которой вечно обманываю саму себя. Я убила охранника, я смотрела на смерть Паши с наслаждением, присущим только монстру. Я бы убила Виктора. Я убью Виктора…

Видимо, мой взгляд становится понимающим, потому что неожиданно Алек кивает.

— То-то и оно, принцесса, — он делает шаг, на который я от него отстранилась, затем ещё один, более медленный, но более громоздкий, потому что от напряжения, исходящего от его тела, моё сердце начинает биться быстрее. Слишком близко его тело от моего, что я едва сдерживаюсь оставаться неподвижной. Его глаза, смотрящие на меня, сверху вниз становятся всем, что я вижу, когда он медленно заводит руку с пистолетом за мою спину. — Ты можешь им и не пользоваться, выбор всегда будет за тобой. Но если ты в какой-то момент решишь, что тебе это необходимо, потому что по-другому никак, я бы хотел, чтобы он был у тебя с собой.

Холод касается кожи на пояснице, когда Алек, потянув петлю на джинсах, рывком привлекает меня ближе к себе и просовывает за пояс пистолет.

Алек продолжает смотреть на меня этим голодным, тёмным взглядом. И я почти взрываюсь от напряжения моего тела, прижатого плотно к телу Алека. Его желание в глазах полностью зеркалит моему. С чего бы ни начался этот момент, он слишком горяч, чтобы думать о чём-то ещё, кроме всепоглощающих мыслей, сосредоточенных только на ощущениях. Мы не двигаемся и не срываемся, потому что сдержанность лишь усиливает напряжение, по которому, уверена, мы скучаем вместе с ним одинаково.

Наконец, Алек сдаётся и отходит первым, я вижу в его глазах всю муку того, что именно ему приходится быть сейчас стойким.

— Ты хотела, принцесса, участвовать в этом. Не делай так, чтобы я пожалел, что не оказался достаточно сильным, чтобы устоять перед твоими хитростями и игрой на моих чувствах.

С этими словами он отворачивается обратно к багажнику, а всё, о чём могу думать я, это то, как дрожит моё тело. И не только от того, что было секунду назад, или из-за того, что к моей кожи прижато холодное оружие. Я боюсь, что рано или поздно настанет момент, когда другого выхода, кроме как воспользоваться им, у меня не будет.

Я не ступала на этот путь осознано, этот путь сам выбрал меня.