Гранит надгробий

Глава 9 Путями нормальных героев

— Володя, — пробухтел я, упрямо карабкаясь по стволу эвкалипта, которые, насколько мне известно, в Ковенской губернии или, как тут всё ещё говорили, старостве, испокон веков не произрастали. — Скажи мне, у тебя лаэгрим в роду не было?

Вниз старался не смотреть: отмахали по исполинскому стволу, пусть и наклоненному градусов так под сорок пять, уже прилично, и мне то и дело вспоминался проклятый мост в Тарусе, небрежно разорванный под нашими ногами одной взбалмошной поэтессой.

— Не было, — пропыхтел он. — Возможно, был один уманьяр, но это очень давно и очень не точно.

— Везёт же, — ответил я. — У меня вот точно не было, сплошные некроманты, и, как на грех, поголовно — отнюдь не эльфийской комплекции.

Он не ответил, только фыркнул. Есугэй молча и совершенно бесшумно лез следом за мной, Аня, недавняя ученица как раз забайкальских эльфов, без особых для себя неудобств замыкала процессию. А я, чтобы отвлечься от вполне законного мандража, прокручивал в голове последовательность событий, которая привела нас в такое весьма интересное положение.

Едва все, включая до сих пор витавшего в поэтических облаках Рукоприкладского, собрались в машине, совещание возобновилось.

— Узнать удалось не слишком много, — начал Дубровский, — но, как мне кажется, вполне достаточно для того, чтобы начать операцию по спасению Макса. Итак, замок до сих пор принадлежит Радзивиллам. Охрану традиционно, вот уже не одну сотню лет, предоставляют они же. Ее, охраны этой, не слишком много, зато она отличается нерассуждающей свирепостью и изрядной выносливостью. Просто потому, что состоит из поднятых мертвецов.

— Они что, некроманты, что ли, Радзивиллы эти? — обалдел я.

— А ты что, коллег своих выучить вдоль и поперек до сих пор не удосужился? — ответно офигел Володя. — Или ты думал, что вы с отцом — одни такие на всю Твердь? Короче, да, Федя, Радзивиллы — некроманты, и охрана у них такая именно поэтому.

— Ага, ясненько. Численность охраны нам известна?

— Сорок рыл на весь замок.

— То есть, нам, прежде чем напасть на этот объект, необходимо раздобыть столько же, а лучше иметь численный перевес.

— Мыслишь верно. Есть мысли, где найти столько «пехоты»?

— Ну, у меня до сих пор не отозвали разрешение на мобилизацию в Борисоглебске, — неуверенно начал я, но эту идею Дубровский забраковал сходу.

— Не подходит. Сам посуди, где Борисоглебск, а где Ковно? И, соответственно, где мы раздобудем транспорт, чтобы перевезти минимум полсотни мертвецов — и себя, любимых — через все эти вёрсты? Нафаня могуч, но он не потянет. Это раз. Второе. Просто представь. Приходишь ты среди ночи в сервитут (вход в который охраняется, напомню). Шлёпаешь прямиком на кладбище, поднимаешь толпу покойников и, не говоря никому ни слова, уводишь в неизвестном направлении. Вопросов тут два, оба риторические. Сколько гоблинских засранцев заснимут твоё представление, и как быстро хоть один из этих роликов — а ты у нас суперзвезда, ещё с лета — доберется до первых строчек, и будет посмотрен всем населением Государства Российского? И после этого ты, размахивая нотой, объявляешь войну Курбским. Они же, зная, что ты разжился армией, мгновенно запросят подмогу.

— А так не запросят? — усомнился я.

— Могут, — признал Дубровский. — Но сперва попробуют справиться своими силами. Тем более, что Радзивиллы сейчас не в самой сильной позиции.

— Вот, кстати, — задал я не дававший покоя вопрос. — А Радзивиллы не впишутся за метаморфов сами?

— Хорошая новость в том, что очень вряд ли. Их старших сравнительно недавно проредил дракон, и там до сих пор вялая грызня всех против всех на оригинальную тему кому главенствовать. Клан очень разобщён, это нам на руку.

— Отлично. Но тогда получается, что вербовать бойцов придется на месте. Там есть кладбище?

— Есть. В смысле, их там немало, но четыре из пяти находятся в земщине, а это, сам понимаешь…

— Само собой, — кивнул я. — А пятое?

— А пятое на землях некоего пана Зайончковского, клиента тех же самых Радзивиллов. Еще одна хорошая новость в том, что этот самый пан со всем семейством во владениях своих отсутствует уже несколько лет, пребывая под боком у Мариана Радзивилла.

— Ага, ага, — покивал я. — Этические вопросы, как обычно, не затрагиваем… Хорошо. Как далеко это кладбище от замка?

— Вопрос в точку. Около пятнадцати вёрст.

— То есть нам предстоит марш-бросок? Это возвращаясь к вопросу о транспортировке полусотни рыл и нас, любимых.

— В худшем случае — да, но возможны варианты…

И мы еще довольно долго обсуждали сам план и его детали, но это всё уже по пути в воздушный порт, где в итоге сели в конвертоплан и отбыли на нём в Ингрию.

— Почему в Ингрию-то? — удивился я. — Это ж какой крюк!

— Потому что нормальные герои всегда идут в обход, — назидательно произнес Дубровский. — Исключения возможны только при подавляющем преимуществе, тогда и в лоб не грех.

Есугэя пропустили на борт без каких-либо документов как мой обслуживающий персонал — правда, сперва безопасники удостоверились в том, что я — некромант Ромодановский, а он — не вполне живой. У остальных проблем вовсе не возникло, а невидимка Иньес пробралась в конвертоплан самостоятельно. Строго по расписанию машина взлетела и взяла курс на нашу сумасшедшую «культурную столицу» с её реками, каналами, мостами и время от времени бузящими хтоническими статуями.

Аня спала, Володя, накачиваясь кофе, не отлипал от планшета. Есугэй, не мигая, глядел в вечность, губы его шевелились. Я последовал примеру Дубровского: полчаса назад отец прислал в планшет книгу «Неклассическая начертательная магия» с едким комментарием «Учись, Бездарь, пока я жив!». Что ж, если папа советует учиться — последую его совету, благо времени в запасе немало, а засну в этой воздушной болтанке вряд ли.

"Мы ни в коем случае не отвергаем и не подвергаем ни малейшему сомнению положения академической начертательной магии: согласитесь, неумно было бы отвергать то, что успешно работает на протяжении тысячелетий. Но скромно говорим, что это не единственный путь. Итак, что есть начертательная магия? По сути, это инструмент, позволяющий магу наглядно структурировать движение маны в элементах заклинания и хорошее подспорье для неспецифических магических практик. Для пироманта, например, было бы глупостью вычерчивать заклинание, концентрирующее над его ладонью огненный шар, он это умеет делать бездумно просто по факту инициации. Но тому же пироманту может быть критически сложно вызвать, например, вихревой воздушный поток — а с начертательной магией он вполне может в этом преуспеть.

Главное, чему посвящен этот справочник — простая мысль: инструмент, структурирующий движение маны, не обязан быть огромным чертежом, занимающим целиком не самую маленькую комнату. Эта традиция установилась с древних времен, когда ничто иное, видимо, просто не пришло никому в голову либо технически было трудноосуществимо. Итак, магический чертеж может занимать всего лишь тетрадный лист, и даже куда меньшую площадь. Все прочие элементы конструкции масштабируются соответственно, и далее мы на конкретных примерах расскажем, как именно…"

— Спасибо, папа! — с чувством сказал я, глядя в потолок конвертоплана. — Но почему ты не рассказал мне об этом раньше⁈

Мы летели над необъятными просторами нашего хранимого Богом и менталистами Отечества, пассажиры мирно дремали, и поэтому резкая заковыристая фраза, явно ругательство, произнесенная высоким хрипловатым женским голосом на арагонском языке, стала для всех полной неожиданностью.

— Хосе.

— Да, Иньес.

— Я скучаю.

— Я тоже, малышка. Где вы?

— Где-то в небе, летим в Ингрию.

— Я понадоблюсь?

— Несомненно, готовься.

— Хорошо, любимая.

— Я очень скучаю.

— Скоро увидимся, птичка моя. А пока давай к делу.

— Ты что-то нашёл?

— Да. Оказывается, в нас есть некий «буфер резервной памяти». Там скапливались части той информации, что мы получали от того прибора, что делал нас всемогущими.

— И мы можем этим воспользоваться?

— Да. Этот блок, по замыслу, был зачем-то нужен самим творцам. Но мы можем активировать его. Для этого нужно произнести — обязательно вслух! — на арагонском «Катитесь в преисподнюю, толстозадые любители ослиц».

— Хосе!

— Прости, Иньес, не я это придумал.

— Ну, хорошо. Допустим, произнесла я эту ругань. И что?

— Я вот несколько минут назад произнес — и «вспомнил» многое. Вспомнил, как из неважно чего делать те вещества, которые надо. Вспомнил несколько десятков заклинаний из самых разных областей. Крохи, конечно, но недавно не было и этого.

— Здорово. Сделаю так же. А у вас там как?

— Пока спокойно. Сеньор герцог с управляющим в тайне от сеньоры Натальи укрепил наш замок и почти готов к серьезной обороне.

— Прекрасно. Но почему в тайне?

— Сеньоре Наталье больше нельзя волноваться. Она ждёт ребёнка.

(пауза)

— Хосе…

— Да, Иньес.

— Я тоже… тоже хочу.

— Хочешь чего?

— Ждать ребёнка.

— Я нашёл того, кто нам поможет. И рано или поздно, но мы с тобой до него доберемся, обещаю.

— Люблю тебя.

— Очень люблю!

— Увидимся. Запасай эликсиры.

— Rodando en el inframundo, los amantes del culo gordo!*

*Испаноговорящие читатели да посмеются над автором: это прямой машинный перевод упомянутой ранее фразы.

— Иньес, что это за шутки? — негромко произнес Дубровский.

— Срочная прибавка к памяти, подробности на земле, — быстро прошептала домовая, так, что и я ее едва расслышал.

Аня не проснулась, Есугэй сочинял стихи. А я с головой погрузился в сильно упрощенную версию начерталки, и так и впитывал эту однозначно полезную премудрость до самой посадки.

В Ингрии нас встретил тролль. Горный, то есть большой.

— Рад видеть старого друга! Так-то собрал вам багаж, какой просили, — пробасил он.

— Спасибо, дорогой. Помочь чем надо?

— Пока, однако, больше не надо, — покачал головой великан. — Крупных неприятностей не было, а мелкие Орда решает.

На неприметном фудтраке с белой дланью тролль довез нас до автовокзала. На борту машины нас покормили настоящей ордынской шаурмой и напоили кофе — хотя как этот напиток еще вливался в Дубровского, выпившего уже несколько литров, оставалось для меня загадкой. Машину покидали с тремя новыми объемистыми сумками.

— Хорошей войны, друзья, — попрощался с нами гигант.

Из Ингрии в Ковно мы доехали на автобусе. Тут уж спали все, просто потому, что надо. Охраняла наш сон бдительная Иньес.

Когда мы приехали в конечную точку нашего официального маршрута, до рассвета оставалось часа полтора-два, стоило поторапливаться. Сонные пассажиры покидали салон, а Дубровский подошел к водителю.

— Любезный, а есть ли у вас час-полтора свободного времени? А то у нас есть срочное дело на две тысячи денег, сравнительно недалеко отсюда. В целом предстоит проехать вёрст тридцать-сорок.

— Две тысячи? Ну, скажем, интересно, можно и не поспать. А что за дело-то?

— Съездить в одно местечко, посадить в салон компанию наших друзей и отвезти нас всех в другое место.

— Вот прямо сейчас?

— Вот прямо сейчас, да. Друзья немного загуляли, а мы слегка припозднились. Но неприятностей для вас не будет, обещаю.

— Подозрительные вы какие-то, — покачал головой водитель, — А ещё молодёжь. А ну, как я пожалуюсь куда следует?

— «Куда следует» уже прямо перед вами, — неприятным голосом ответил Володя и продемонстрировал ему бумагу Сыскного приказа.

— Тогда оно, конечно… Эх, раз «слово и дело», вы ж, поди, не заплатите… Эх, подозрительность моя…

— Отчего же? Всякий труд должен быть оплачен. Да и пока не «слово и дело», а обоснованные, скажем так, подозрения. Дальнейшее, в любом случае, уже без вашего участия.

— Садитесь, едем, кивнул водитель и тихонько пробормотал: — Доигрались Курбские…

Дальнейшее было не просто, но для меня, скажем так, уже вполне рутинно. Иньес вызвала Нафаню, и он телепортировался ко мне на плечо почти мгновенно, сообщив, что маной заряжен на все проценты, и пошёл я работать по специальности.

Обнаружив, что надгробий на кладбище едва за семьдесят, поднял всех, произвёл соответствующую моменту «накачку», и бледный, как мел, водитель отвез битком набитый, как в приснопамятные «часы пик» в Москве, автобус поближе к замку супостатов. Там мы выгрузились, честно расплатились (автобус умчался со скоростью гоночного болида), вооружили свое войско предоставленным ингрийцами холодняком и приступили к выполнению плана.

— Семён Семёныч, — набрал я управляющего. — С добрым утром, простите, что разбудил. Отправляйте ноту.

Караулку взяли нахрапом, несмотря на то, что радзивилловская охрана к отдыху в принципе расположена не была. Мои покойники вломились во внутренний двор, где и принялись азартно рубиться с коллегами. Иньес отслеживала всплески магической активности, Нафаня оперативно глушил их негатором — и всё внимание врагов было приковано к этой заварухе, так что на то, что с противоположной стороны замка чудная девушка Аня со скоростью три-четыре метра в минуту выращивает к стене цитадели натуральный эвкалипт, долгое время никто не обращал внимания. А когда обратили — стало поздно, потому что Дубровский, Есугэй и я, все с пулемётами, уже спускались по ступенькам со стены во двор цитадели.

— Макс! Выходи, не бойся! — заорал я. — Мы за тобой!

— Да пожалуйста! — и из цитадели вышли четыре совершенно одинаковых Макса. И все, что характерно, тоже с пулемётами.

Гоблин Синюха, привратник родового имения князя Ромодановского, был отменно храбр. Лихую молодость он провел на службе Государю в Обоянском гусарском полку под командой полковника Азарова. Старик со всей силы рвался в бой и люто обиделся, что его, заслуженного ветерана, отправили в тыл, в дом, в безопасность, подальше от линии огня. Ветхого годами гоблина заменил сам Шаптрахор. По случаю надвигающейся войны урук нацепил доспехи, проверил остроту карда и занял место старого гоблина в привратницкой. Всю долгую ночь ему пришлось скучать. Ну, как скучать. Он пил кофе, ел шаурму, которую ему с вечера доставил курьер калужской Орды, и устал ржать, смотря свежие видосы. И уже под самое утро пришло сообщение от кхазада Говорухина: «Началось!».

Шаптрахор подобрался, еще раз проверил кард, сполоснул голову холодной водой и принялся ждать развития событий.

Прошло не менее четверти часа, когда к воротам по лесной дороге вышла девушка. Высокая, фигуристая, в мокром отчего-то (дождя не было) платье, соблазнительно облепившем немалые выпуклости. Шаптрахор плотоядно улыбнулся и с кардом в руке вышел к воротам.

— Я заблудилась и совсем промокла. Спасите меня поскорее, пожалуйста! — залепетало прелестное создание, но сбить с пути нацелившегося на долгожданную битву черного урука практически невозможно.

— Бейся, тварь, — процедил он.

— Но… Но я же заблудилась! Я замёрзла!

— Бейся. Ты не девушка.

— Ладно, я не девушка, — согласилась она глубоким баритоном, зарябила-замерцала, и вот перед Шаптрахором уже точно такой же чёрный урук с кардом в руке. — Так лучше?

— Ваще ништяк! — расплылся в улыбке шеф охраны и нанёс удар.

— Тысяча надгробий! — ворчал князь Ромодановский, заканчивая чертёж. — Лет пятьдесят такой ерундой не занимался. А всё Федька… Этак вовсе в детство впасть недолго. Но ладно, ладно… Так… Свечечку сюда, ещё одну сюда… Семён, что там?

— Пятнадцать байкеров у ворот. Десять покойников и пять магов.

— Ага. Тогда погоди-ка, погоди… Ну-так, деточки, цып-цып… А не черного солнышка холодом, а не красной луны притяжением, но едино моим хотением, кто был поднят чужою волею, кто служил господину неправому, разрывайте-ка связь неверную, приходите под волю сильную, под мою десницу сбирайтеся, да служите мне лютою правдою!

— Бросили мотоциклы, идут вдоль забора!

— Пошли кого-нибудь их встретить!

— Слушаюсь!

— Та-ак… А вас, господа, я попрошу удалиться. Зря, что ли, чертил эту хрень добрых полчаса — и, молча сделав несколько пассов над чертежом, старый князь щёлкнул пальцами. Перед воротами разверзлась земля, образовав пропасть, куда, вместе со всеми мотоциклами, рухнули оставшиеся пятеро. Князь кивнул, щёлкнул ещё раз, и пропасть схлопнулась обратно.

— Ну, а дорогу потом поправишь, как воевать закончим, — сказал Ромодановский кхазаду.

— Юрий Григорьевич, а что это вы не спите?

— Да вот, Наташенька, решил вспомнить начертательную магию. Сложная штука, а я и забыл, представляешь? Нелегко Феде придётся. Но он справится.

— Справится, — уверенно кивнула Наташа и улыбнулась.

— Спи давай, да и я скоро лягу, едва светает.

Это была последняя бесплатная глава в этом томе.