Гранит надгробий

Глава 19 Стихи, креветки и пикантный способ инициации

— Ипполит, твою мать, Матвеевич, долбанный Киса, редиска, нехороший человек! — разочарованно проговорил я, наблюдая, как тело метаморфа рассыпается прахом, а тот саморазвеивается по ветру.

На Курбского заранее было наложено заклинание — точнее, целый комплекс заклинаний, исключающее посмертное общение с некромантом. Мог бы пособить спиритуалист, если б успел поймать душу, но, как мы знаем, эти специалисты встречаются на Тверди исключительно редко. Да, «А вот те шиш» — как называет эту гадость отец, мы такое тоже умеем. Собственно, кроме некроманта «А вот те шиш» на живого человека никто не навесит. Ну, да, бывает, и с живыми работаем — некромантия, конечно, начинается с подъёма и дрессуры покойников, но отнюдь не исчерпывается этими азами, отец просветил на первой же лекции. Кстати, в основе того заклинания, которым я угомонил князя Лыкова и его гостя, лежал как раз этот самый комплекс. Жутко затратная штука всё же.

Я снова закурил и задумался. Итак, что мы имеем? Защитный комплекс Ипполиту ставил некромант. Готов на что угодно спорить, что он носил фамилию Радзивилл. Но тут есть нюанс: «А вот те шиш» живёт недолго, через неделю, а лучше, через пять дней. надо ставить заново. А это значит что? А это значит, что Ипполита зарядили на меня буквально вчера-позавчера. Оттого и резкая смена поведения: то всё в благородного врага играл, а то, нате вам, вообще совсем убью. Что могло вызвать эти резкие перемены?

Отсекая ненужные сущности, получаем простую до примитивности картинку: спусковым событием стало моё поступление в Учёную Стражу и немедленная командировка в Сарай-Бату. Из чего, во-первых, следует, что у нас, в Воронеже, действительно сидит источник утечки. А во-вторых — что я уже знаю или узнаю в командировке нечто такое, чего мне или кому-то ещё знать не следует вовсе, и Курбские с остатками Радзивиллов пошли ва-банк. Какие выводы я должен из этого сделать? Первое. Задание должно быть обязательно выполнено. Второе. Очень важно здесь вообще ни с кем в контакт не вступать, особенно, с местными страшниками. Весело, но не впервой, так-то. Принимается.

— Мы потерпели неудачу в малом, Евгений Фёдорович. Но много поняли о большом, и это несомненная удача. Садись, мы едем дальше.

Первые минут пятнадцать ехали молча, потом телохранитель не выдержал.

— Мой хан, мне не даёт покоя вот какой вопрос.

— Спрашивай, Евгений Фёдорович.

— Этот Курбский действительно был очень, очень нехороший человек. Но почему вы назвали его кисой и редиской?

Я рассмеялся.

— Людям свойственно привязываться к ассоциациям и архетипам, — начал я, поленившись, впрочем, расшифровать оба термина. — Если кто-то или что-то напоминает нам что-нибудь или кого-то другого, мы с радостью берем это мнимое соответствие — так нам проще запомнить человека или, скажем, явление, о котором идёт речь. К примеру, высокий сутулый человек в профиль напоминает креветку — это такой небольшой морской рак. Соответственно, в нашем мозгу этот человек уже называется креветкой, и ни как иначе — процесс этот почти автоматический, память сама подбрасывает варианты. Это понятно?

— Да, пока понятно.

— Вот. А в случае с Ипполитом сработала параллель с книжкой. Есть такой увлекательный роман, называется «Мастер и Шито-крыто», написали почти сто лет назад Илья Файнзильберг и Константин Паустовский. О том, как два авантюриста, кхазад Мориц Остен-Сакен по кличке «Шито-Крыто» и отставной гренадёр Ипполит Матвеевич Кошкин по кличке «Мастер Киса» поплыли на корабле из Сан-Себастьяна в заморские владения Арагона, чтобы наладить контрабандную торговлю попугаями. Тут всё понятно: там Ипполит Матвеевич — и у нас тоже, чтоб ему на том свете беспрерывно икалось.

— Это понял, — важно кивнул Рукоприкладский. — Ну, а редиска?

— Редиска, дорогой мой Евгений Фёдорович, есть краеугольный камень в своде ругательств русских разбойников. Страшнее этого слова для них и не придумать ничего. Что именно они подразумевают под этим невинным корнеплодом — то мне неизвестно, я с ними как-то не общался. Вот так-то.

— Век живи — век учись, — глубокомысленно покивал бывший монгольский военачальник.

Осенний Сарай-Бату отличался от летней версии в лучшую сторону: нет жары-духоты, дышится легко и при этом не холодно, вполне комфортно. В остальном перемен я не заметил. Не теряя времени понапрасну, поехал сразу в «Приют Чингизида», где, как и в прошлый раз, общение с портье началось с забора крови из пальца на экспресс-анализ. Я расслабленно ожидал окончания ритуала, когда анализатор издал резкий басовитый звук. Загорелся зелёный индикатор.

— Мне очень жаль, уважаемый, — покачал головой портье. — вы никак не можете у нас остановиться. В вас нет ни капли крови благородного рода Чингизидов!

— Как интересно! — протянул я. — А в июле, однако, этой крови во мне вполне хватило, чтобы стать вашим гостем.

— Да? — натурально удивился он. — Ой. А можно ваш браслет, уважаемый?

Я протянул ему браслет. В компе что-то пискнуло, портье ошалело уставился в монитор.

— Действительно… — удивленно протянул он и разразился ругательствами. Поминался чаще всего шайтан, но сказывался и сервитутный интернационал: по крайней мере, «пуушб багронк», «пся крёв» и «экзофтал инферналис» я расслышал отчётливо. Закончив сбрасывать пары в ничем не повинную пока ноосферу, портье вышел из-за стойки и поклонился. — Простите великодушно, почтенный чингизид. Это, несомненно. ошибка техники. В знак наших извинений первые сутки вы у нас гостите совершенно бесплатно. Вот ваш ключ.

Я, откровенно говоря, потешался, потому что точно знал, что портье — мой коллега по Учёной Страже, в ранге студиозиса. Ибо Замок Чингизида помещался в том же здании, что и гостиница, и служили в обоих заведениях одни и те же люди. Но я здесь инкогнито в известном смысле, поэтому до последней крайности атомную булаву не предъявлю и пароль не назову — нет уж, я просто молодой некромант, путешествующий исключительно для собственного удовольствия. А что до того, что машруты мои, как назло, ведут во всякую хтонь — так мало ли, какие у нас, некромантов, удовольствия…

В номер мы заселились тот же самый, где мы с Нафаней летом глумились над котами. Кстати, одного из тех котов встретили в коридоре — вздыбился и с мявом шарахнулся. Помнит, зараза.

— Отдохнем с дороги, пообедаем, — начал я вслух строить планы, и тут завыли сирены. — Ну, вот, начинается…

Через пять минут в комнату постучался портье-студиозис.

— Простите, Фёдор Юрьевич, — серьёзным голосом, без всякой антуражной шелухи, обратился он. — У нас очень мощный инцидент. Никакая помощь лишней не будет. Вы сможете нам помочь?

— Смогу, — вздохнул я, потому как с дороги всё-таки устал. — Как пройти на кладбище?

На кладбище я первым делом подзарядился сам, а потом уже приступил к мобилизации. Спасибо папе и наработанному опыту — этот трюк давался уже относительно легко и утомлял не слишком. Но ребята, что сопроводили меня сюда, стояли белее белого и тряслись, как пресловутые листья осины, которая в этих краях встречается весьма нечасто. Построив всех поднятых — увы, немного, всего-то семьсот с чем-то тел, я сообщил им нехитрую программу ближайших действий, после чего погнал колонну в арсенал. Когда они проходили мимо, обратил внимание, что один зомбарь всё за голову держится — она так и норовила свалиться с шеи. Машинально придал капризной башке прочность и закрепил на теле, и только потом узнал бедолагу: это был Телятевский, ради общения с которым я сюда, собственно говоря, и приехал.

Грех винить местных парней в бардаке во время инцидента, да ещё сильного, но, чёрт побери, в городском арсенале нас никто не ждал и оттого едва не расстреляли. Долго ли, коротко ли, но объясниться удалось, крупнокалиберные станковые пулемёты Шакловитого укатили обратно (нам не дали), после чего мертвецов худо-бедно вооружили холодняком — преимущественно, антикварным.

Вооруженные, мы, как могли быстро прибыли на берег Ашулука, где из воды на берег массово пёрло всякое. Рыб, жуков и крокодильствующих тритонов я уже летом видал, бил и продавал. Но на сей раз к этой компании добавились ракообразные, включая, внезапно, легких на помине креветок — правда, с хорошую свинью размером, а также рыбы из разряда крупных, которые в хтоническом исполнении, признаюсь, впечатляли покруче тучи железных птиц в Борисоглебске. К примеру. белуга длиной метров пятьдесят, и прочие габариты пропорционально. Мало того, что зубы у этой твари были больше двух метров, так она ещё и плевалась какой-то жёлтой дрянью, от которой, насколько я мог видеть, с людьми не происходило ничего хорошего.

— Дорогу мёртвой дружине! — взревел я. — Живые, отдохните пока! Оттащите раненых к докторам!

Народ не сразу, но заинтересовался, и моя дохлая армия — без особого, впрочем, энтузиазма — повалила на берег, где начала вяло рубиться с клацающими зубищами когтистыми тварями, которые почти сразу начали вести в счёте, поедая моих зомбарей. Послышались смешки со стороны живых: «Ты рыбов покормить решил, что ли?»

«А ведь это в твой огород камнепад, Фёдор Юрьич, — самокритично подумал я. Чего ж я не учёл-то?» И понял, где ошибся. Как мог быстро, исправил это дело, и битва пошла с огоньком, заготовка рыбопродуктов приняла черты промышленной, а смешки умолкли.

Дело в том, что «оформлял» я своих бойцов по образу и подобию инцидента в Борисоглебске. Но там был огнестрел, для которого не требовались особенные прыть и ловкость, а тут — холодняк. Ладно, пять минут позора — и мы снова побеждаем. Правда, энергию растратил прилично, усталость хорошо ощущается.

— Так-то кофе есть, по-ордынски, — пробасил над ухом незаметно подкравшийся тролль. — Шаурму после кушать будем. Да что шаурму — плов делать надо. Здравствуй, Фёдор. Ты вовремя.

— Привет, Дабунжин. Ты по делу, или так, поздороваться?

— По-всякому, так-то, — вздохнул тролль, которому, похоже, не хотелось вести со мной деловые разговоры. Но положение обязывало.

— Дай угадаю? — хмыкнул я. — Ты сейчас меня спросишь, что я собираюсь делать с целой кучей очень ценного имущества.

— Так-то спрошу, да, — смущенно буркнул Дабунжин. — И что будешь?

— Да Орде отдам, — махнул рукой. — Только одну креветку себе оставлю — и всё.

— А креветку зачем?

— Пиво с ней пить буду. Главное, сварить, и соли с лаврушкой не пожалеть.

— Орда тебе сама её сварит так-то, не сомневайся даже. И пива нальёт сколько надо. И вообще кормить-поить просто так будет по всей стране, — серьезно сказал тролль. — Но ты с чего такой добрый?

— Дел много, с коммерцией возиться не с руки совсем, — признался я.

Такая мотивация оказалась для ордынца непознаваемой. Он не нашёлся, что сказать, и только потрясённо кивнул.

— Кстати, Дабунжин. Подскажи, а где у вас в Сарай-Бату можно устроить вечер поэзии?

— Поэзии? — удивился тролль. — Так-то не знаю, не было такого. А это… А давай у нас в Орде, а? Не припомню, чтоб в Орде когда стихи читали. Морды били, музыку играли. Но тут мы первые будем. Давай к нам!

Я прикинул, как взлетят рейтинги Рукоприкладского и славного клана Ромодановских, если к пиару подключатся мощности Орды, и понял, что это я удачно зашёл. Правда, малолетние дебилы будут чаще звонить. Вот, кстати…

— Фёдор Ромодановский. Добрый день, слушаю вас.

— Ты труп, придурок! Я скормлю твои кишки гиенам!

— Далеко ехать придётся. дружок: у нас гиены не водятся…

— А…

— Бэ, ять! пшолнах, идиота кусок!

Володя был прав. Как же они меня достали…

Инцидент помаленьку заканчивался. Ещё полчаса — и стихло окончательно. Орда приступила к заготовке Очень Ценного Имущества. По моему совету треть нарубленного зомбарями Дабунжин отдал городским, которых мы нагло оттеснили от заварушки. Тролль врубился сходу и заверил, что ему война с населением сервитута вовсе не нужна, так что все остались довольны.

Я привёл слегка поредевшую армию обратно на кладбище, где и отправил на заслуженный отдых. Телятевского прикопал в приметном для себя месте, чтоб долго не искать. План был простейший: сейчас в Орду, там под пиво с креветятиной слушаю стихи, потом — допрос Телятевского, и, скорее всего, бегом домой. Отрезвляющее заклинание благоразумно подвесил в башке своей заранее.

Такого аншлага на наших поэтических вечерах, как в Сарайбатуйской Орде, я ещё не видывал. Оно, конечно, народ здесь традиционно расслабляется после хтонического прорыва, но всё равно: столиков хватило едва четверти присутствующих, в основном, народ стоял и сидел, а некоторые даже возлежали, на манер пиров в Первой империи людей, прямо на мостовой — благо, здесь, на юге, всё ещё было вполне тепло. Евгений Фёдорович читал стихи в нехарактерной для заведения тишине, и лишь в паузах между выступлениями окружающая действительность взрывалась восторженным гвалтом — по преимуществу, матерным.

И вот, цветущий я, исполнен силы,

Отбросив прочь утекшие года,

Стою в раздумьях у своей могилы,

Которую покинул навсегда.

Я снова молод, снова жизни полон,

Бурлит восторгом молодая кровь,

И не страшит меня могильный холод,

Пока у нас на Тверди есть любовь!

— Аааа, ска! — рыдал прямо передо мной матёрый, покрытый шрамами снага. — От же ж, ять, как заворачивает, ска! Прямо в сердечко, нах!

Есугэй был в ударе. Он мастерски мешал домашние заготовки с искромётными импровизациями, читал про любовь и про геройство, про прекрасных женщин и славных мужчин, про кхазадов, снага, троллей, гоблинов и даже про черных уруков, которых, правда, пока не наблюдалось ни одного. Прямо перед ним сидела прехорошенькая барышня в дырявых джинсах и черной майке с белой дланью и пожирала поэта влюблёнными глазами. Я про себя решил, что допрашивать бвашего менталиста пойду один — у Есугэя явно намечается отличное свидание, ну и пусть их.

Что ещё хорошо в Орде — ничего самому снимать не надо, всю вечеринку фиксировал добрый десяток гоблинов с разных точек, и можно было не сомневаться, что видеоотчёт порвёт все рейтинги. Так что я просто пил пиво, лениво жевал хтоническую креветку, которой щедро поделился со всеми окружающими — при всей моей ненасытности и при всём голоде, больше килограмма-другого никак не съесть, а тут вышло далеко за центнер чистейшего креветочного мяса.

Время вышло, в голове прояснилось, я тихонько покинул площадь и вернулся на кладбище. Пора немного поработать.

Заправляться из предусмотретельно прихваченной с собой репоны пришлось перед эксгумацией, а не после. Что хорошо, так это то, что объект пребывал уже в полуготовом виде, сил потратил чуть меньше. И вот он передо мной.

— Смотрите, кто пожаловал! — усмехнулся Телятевский. — Решил и после смерти поглумиться, некромантик?

Песок в часах сыпался быстро, и времени на пикировку не предусматривалось вовсе. Поэтому я просто применил ещё одно быстрое заклинание из некромантского арсенала, на папином сленге — «Сыворотку правды». Теперь допрашиваемый по пустякам болтать не станет, но на вопросы ответит четко, в пределах понимания.

— На кого работает твой отец?

— Уже ни на кого, — внезапно грустно ответил Телятевский. — Папа умер за неделю до того, как мы познакомились. Собственно, я на экскурсию в Тарусу поехал единственно для того, чтобы немного развеяться. Похоронили его тихонько — он сам так просил.

— Тогда кто вместо него ходит на работу в Звёздный замок?

— Понятия не имею, для меня это новость. Он умер и упокоен в фамильной усыпальнице. Я горевал.

— Общался ли твой отец с кем-то из Радзивиллов или Курбских?

— Радзивиллов он на дух не переносил, а вот Ипполит Курбский гостил у нас незадолго до папиной смерти.

— Покойся с миром, — отпустил я его за несколько секунд до того, как последние песчинки в некрочасах пересыпались.

«Надо срочно возвращаться. Картина начинает вырисовываться», — думал я, подходя к Орде, и несколько удивился, обнаружив,что заведение оцеплено опричниками.

— Ротмистр Шереметев, Фёдор Юрьевич. И не скажу, что давно не виделись. Ять! Только перевёлся…

— Здравствуйте, ротмистр. Судьба у нас с вами такая, видимо. Что случилось?

— Инициация, второй порядок, метаморф.

— Твою ж матушку… — кажется, я понял, кто кого и как именно инициировал. — Евгений Фёдорович!

— Я здесь, мой хан. — Рукоприкладский выглядел непривычно растерянным, его била крупная дрожь, глаза стали заметно шире.

— Рассказывай.

— Эх, — совсем по-человечески вздохнул Есугэй. — Когда наконец закончился вечер, я смог уединиться с прекрасной незнакомкой, она весь вечер смотрела на меня.

— Дальше.

— Я начал читать ей стихи, но она заверила, что поэзии достаточно, и самое время переходить к делу. Я не нашёл возражений: она действительно была прекрасна… — он замялся.

— Дальше, дальше, друг мой!

— Дальше… Мы почти достигли сияющих небес наслаждения, она уже выгибалась и кричала, когда случилось странное. Она стала ежесекундно изменяться: то я сжимал в объятиях прелестную блондинку, то жгучую брюнетку, то вдруг овладевал знойной толстушкой с рыжими волосами. Я едва с ума не сошёл! А она всё кричала…

— И чем дело кончилось? — хмыкнул я, хотя во всей этой истории не было вот ну совсем ничего смешного и тем более хорошего.

— Я убежал, — смущенно признался Есугэй. — Мой хан, простите меня. Но это было невыносимо.

— А где Курбская?

— Не знаю, — Есугэй совсем понурился и только что не всхлипнул.

— Нет на тебе вины, друг мой, — вздохнул я и сочувственно похлопал его по плечу. Нам срочно нужно ехать обратно.

— Это не сразу, — решительно возразил Шереметев. — нужно зафиксировать показания, снять параметры, и прочая бумажная работа.

— Господин ротмистр, — я изо всех сил старался не представлять, какие именно параметры он собрался снимать у Есугэя. — Я всё понимаю: служба. Но и у меня тоже, — продемонстрировал ему значок страшника. — И моя служба требует, чтобы я немедленно возвращался к командиру. Потому что это боевая тревога.

— Но можно же по телефо…

— Нельзя, — ответил я одними губами.

Он понял, молча кивнул и крепко пожал мне руку, хотя на лице его оставлись немалые сомнения.

Мы мчались по трассе, как будто за нами гнались все рыбы дельты Волги вместе со всеми тритонами и креветками. Как никогда остро жалел я об отсутствии Нафани с его волшебным телепортом. Не останавливался в Борисоглебске, мимо дома пролетел, как комета. И вот уже наша служебная стоянка.

Выключил мотор.

— Евгений Фёдорович, оставайся в машине. Потом приду за тобой.

— Понял, мой хан.

Вышел, потянулся. Как же хорошо-то! Всё тело затекло. Наслаждаясь каждым шагом, пошёл по тропинке к дверям.

— Не так быстро, Федя, — прошелестел женский голос, а к шее прижалось что-то холодное, железное и невидимое. Скосил глаза: никого. — Сохраняй спокойствие, и просто иди на доклад к Серебряной. И не коси глазами, я всё равно невидима.

— А потом? — сглотнул я.

— А потом я убью эту тварь, и телепортируюсь, — ответила Олеся. — Так что ты начинай придумывать, как будешь доказывать, что не убивал свою начальницу, да ещё таким экзотическим заклинанием.

— Но…

— Заткнись. И пошёл. И лицо держи.

Я шёл, стараясь держать покер-фейс. Пока дошёл до двери, нашёл решение и даже улыбаться начал. Решение спорное, информация непроверенная, но с буквы «Д» начинаются два важных для меня слова: «доверие» и «Дубровский». Я доверял Володе.

— О, школяр вернулся, — расплылся в улыбке вахтёр, считав мой браслет. — Нагулялся?

— Есть такое дело. Светлана Сильвестровна здесь?

— Да, у себя. Проходи.

Перед дверью начальственного кабинета я собрал все силы, чтобы придать себе вид лихой и бесшабашный. Давление ножа на шею исчезло, но что-то кольнуло в спину. Вероятно, курва Курбская готовилась к атаке. Я распахнул дверь пинком, на меня уставилась сама Тьма.

— Шеф! — заорал я дурным голосом. — Привет, шеф! Задание выполнено! Так вот, не хлопнуть ли нам по рюмашке по столь славному поводу⁈